bad idea

It was a bad idea calling you up Was such a bad idea, I'm totally fucked girl in red — bad idea

Герда спала, удобно свернувшись клубком, как… Эрика хмыкнула своим мыслям. — Звереныш. — Она убрала с ее лица отросшую прядь. Даже спустя три месяца бытия принцессой Герда продолжала обрезать пряди ножом, за что получала нагоняй от едва ли не всех обитателей дворца. Уже погасший закат перестал звенеть на поверхности тихо щебечущей реки. Эрика бросила быстрый взгляд на сестру, а затем поднялась и медленно из-за усталости начала раздеваться. На бедрах, плечах и боках цвели пятна синяков. Она медленно зашла в воду, ступая по песчанному дну. В детстве всегда было страшно даже думать о том, чтобы купаться ночью в реке или озере, ведь кто знает? Может, тут могут водиться рыбы с зубами-кинжалами, или русалки, готовые утянуть ее на дно? Эрика бы не отказалась от перспективы получить смертельный поцелуй от очаровательного русала, ощутить на своей шее его ледяные руки, почувствовать, как они мягко сжимают воротник рубашки и тянут вниз, за собой, утягивай в поцелуй, в черную воду, чтобы уже в этой мокрой невесомости порвать ей глотку зубами. Хотя бы на мгновение ощутить холодную и болезненную, как стальной клинок, страсть. Сердце екнуло. Хоть что-то ощутить. Вода обволакивала тело. Эрика зашла по пояс, а дальше заходить все же не решилась. Плеснула прохладной водой себе в лицо, умыла шею и плечи, грудь, мимолетно поражаясь тому, как же много увечий сегодня получила. Столетний волк оказался прыткой тварью. Благо, охотничьи инстинкты Герды остались такими же прекрасными спустя трех месяцев во дворце. Эрика вспомнила, как потемнело в глазах от боли, когда Герда пихнула ее на камни, нависла сверху, защищая от проскакивающего над их телами волка. Эрика вспомнила изгиб ее шеи, тяжело качнувшуюся при вдохе грудь. Эрика вспомнила ее запах — сирень и пепел. Эрика плеснула водой себе в лицо, с силой протерла глаза, желая забыть, забыть и никогда больше не вспоминать. Внезапно она почувствовала себя до ужаса уязвимой, здесь, по пояс в воде, полностью голой, и поспешила выйти на берег. Она натянула одежду прямо на мокрое тело, мимолетно успев порадоваться тому, что Герда еще спала. Нелепая радость, какая-то непонятная. Сев на мягкую траву, она пару минут разглядывала отражения звезд на водной глади. Небо было мягким, сиреневым, на горизонте обращаясь в пепельно-серый. Сердце в груди тревожно ударялось о ребра. * — Ты похожа на букет цветов. Эрика непонимающе нахмурилась, а Герда повернулась спиной к бортику терассы и оперлась о него локтями. Она дернула плечами, чуть склонив голову набок. Чуть вьющаяся прядь выскользнула из-за уха и закрыла глаз. Роскошное платье с вырезом открывало прекрасный вид на ее ключицы и крепкие плечи. — Ну, яркая, красочная. Иногда блеклая. — Герда дернула носом, как вынюхивающий что-то волчонок. — Не знаю, я пьяная, — туманно буркнула она. Эрика не ответила, она лишь улыбнулась уголками губ. Сделала вид, что ей все равно, хотя внутри все затрепетало и заискрилось. — Насколько сильно? — Можно было и не спрашивать — от Герды несло вином. — Сильно, — кивнула она. Затем перевела взгляд на Эрику. И Эрика задержала дыхание, когда Герда чуть придвинулась. Эрика вздохнула, почувствовав, как в лицо бросился жар. Близко. Будто вот-вот на ее шее сомкнется волчья пасть. — Ты безумно красивая, — выдохнула Герда, опалив лицо Эрики запахом вина. Близко. Эрика ощущала сильный запах сирени и пепла, и эти запахи забирались под кожу, растворяли трезвые мысли. — Эрика… Плохая идея. Эрика закрыла глаза, ощутив на своих губах влажные губы сестры. Положила ладонь ей на затылок и поцеловала глубже, потерявшись в пьяных запахах, ероша пряди, заставляя себя не думать о том, что это ошибка, так нельзя. Но сестра такая мягкая, будто боится сделать что-то не так или ненароком обжечь. — Уверена?.. — неловко спросила Эрика. Она задыхалась. Ей было нехорошо. И она не хотела ничего слышать. А Герда не хотела отвечать и думать об этом, размышлять, рассуждать о своих чувствах, убивая себя из-за того, как это отвратительно. Они обе не хотели. А Эрика пыталась. Эрика судорожно выдохнула, когда сестра поцеловала ее в открытые ключицы, влажными губами процарапав дорожку от плеча до груди, так красиво очерчиваемой расшитым цветами и мечами корсетом. Она вцепилась сестре в рукав и потянула ее за собой в свои покои, то и дело оступаясь на каблуках и путаясь в юбке платья, кивая встреченным по пути слугам так, будто у нее в животе не было пылающих бабочек и дикого предвкушения. Сразу после закрытия двери Эрика позволила сестре вжать себя в стену, позволила ей запустить руки под свое платье и огладить унизительно дрожащие бедра. Горячее дыхание в шею, разносящее тягучее удовольствие. Низ живота стянуло, и Эрика выдохнула стон. — Можно я продолжу?.. — хрипло, неловко спросила Герда, так, будто вспомнила о дурацком этикете, так, будто Эрика могла отказать. Эрика позволила себе впиться в ее губы мокрым поцелуем, пальцами едва не порвать шнуровку на ее спине и двинуться в сторону кровати. Она задыхалась в запахе пепла, сирени и вина. * Эрика хотела бы пропасть. Исчезнуть навеки, окунуться в черную воду, задержав навеки свое дыхание. Проснувшись и ощутив, как солнце, яркое, ужасно яркое, ударило в глаза, Эрика тут же села. Голая. И вспомнила, все вспомнила. Запах сирени и пепла, каждый звук, пылающих в животе бабочек, хриплый шепот, горячие ладони. Близость. Сплетенные ноги, жар, огонь, истому и негу. Она повернула голову. Рядом под одеялом отсыпалась Герда. Из-под одеяла торчала копна темных волос, рассыпаясь по подушке. Осторожно выпутавшись из-под одеяла, чтобы не разбудить сестру, Эрика села, поставив ноги на красный, мягкий ковер. Мысли путались. Хотелось плакать. Просто закрыть лицо ладонями и плакать от осознания ужаса всей ситуации. Русалка утянула ее на дно, вспорола ей грудь и вынула сердце, сожгла его, подставив под солнечные, горящие стрелы. Эрика почувствовала, что задыхается, и дернулась, когда услышала тихое, хриплое ото сна: — Эй, сегодня выходной же, все похмеляться после бала будут, давай подольше поспим… Э-эрика?.. — Эрика все же всхлипнула, задрожала всем телом, зажмурила глаза. Ладонь сестры сжала ее плечо. Герда села на постели, развернула ее, сидящую на краю кровати, к себе, обеспокоенно заглядывая прямо в глаза. — Ну, тише… — Зачем мы это сделали?.. — прошептала Эрика, задыхаясь, замерзая. Мотнула головой, обняла себя за плечи и разодрала ногтями кожу. — Зачем?.. — Ну, ну… Тише… Эрика, успокойся… — Горячее, мягкое тело сестры ощущалось как родное, близкое. Эрика разрыдалась, вжимаясь щекой ей в грудь. — Я тебя люблю… — Герда… — Теплый поцелуй в макушку, в висок. Запах пепла, удушливого, горького. — Так нельзя. Нельзя… — Нам было хорошо, — тихо заговорила Герда, качаясь из стороны в сторону. — Мы ни о чем не думали и улыбались. — Потому что были пьяными!.. — рявкнула Эрика и разразилась новыми рыданиями. — А сейчас я трезвая, Эрика. — Герда мягко взяла мокрое лицо сестры в ладони, и та попыталась сдержать дрожь в опухших от вчерашних поцелуев губах. — И говорю, что на твое «нельзя» мне наплевать. И тебе тоже, но ты себе не разрешаешь. — Это неправильно… — А кто узнает? — Серебряные глаза, полные упрямства. — М? Эрика? Ты собираешься кричать об этом? Эрика вздохнула. Шмыгнула носом. Прижалась своим голым телом к такому же нагому телу сестры, ощутив себя в крепких объятьях. Она вяло рассматривала свое бедро, не скрытое одеялом. Алые лепестки засосов. — Эрика, я хочу быть твоей. — Руки обвили ее плечи так, будто Герда пыталась о чем-то ее попросить. — Твоей девушкой. Принадлежать тебе. Эрика, я хочу тебя. Эрика судорожно вздохнула. И скромно вдохнула запах сирени. Она поняла, что это не страшно. Никто же не узнает. Пламя, ревущее под ребрами, будет надежно скрыто корсетом. Мягкая улыбка, появившаяся при виде возлюбленной, — веером или кубком. А поцелуи — фактом родства. Эрика обняла ее за шею, и они легли в постель, гибко сплетясь ногами и руками, прядями и мыслями. Эрика дрожала. Герда не торопила. Не будет давить. Эрика сама должна привыкнуть и принять.