беспризорник

когда парень, который так самозабвенно отдавался бан чану до глубокой ночи, подскочив с его кровати утром и глядя в телефон, изрекает, что опоздал в школу, бан чан понимает, что он попал. он отодвигает плотную штору и осматривает улицу на наличие полицейских машин — и ничего не видит. чан успевает на секунду с облегчением подумать, что мальчишка, наверное, сам молодой учитель, когда тот рушит все его надежды, говоря: — ну и хуй с ней, — откидываясь на безбожно смятые и грязные простыни, запуская руку под вчерашнюю футболку чана, надетую на его тощую грудь. — как раз я химию не сделал. — ты… — начинает бан чан, замешательство на чьем лице настолько очевидно, что парень заливается смехом. — совершеннолетний, — прикрывая рот кулаком и продолжая посмеиваться, заверяет он. его глаза светятся, ямочки на щеках как будто тоже, и бан чан, очарованный, думает, что не устоял бы перед этим чудным парнем, даже услышав обратное. он заметно расслабляется, но нотка настороженности из взгляда настырно отказывается уходить. гость ее улавливает, но не кажется ни смущенным, ни виноватым, лишь разваливается на кровати сильнее, расслабленно потягиваясь и не обращая внимания на отсутствие нижнего белья. бан чан решает рассмотреть его получше: хитрые лисьи глаза, выраженные скулы, хорошо запомнившийся с ночи ладный широкий рот, кожа — тоненькая-тоненькая и светлая, что почти сияет — в слабых следах бан чана и, возможно, допускает мысль он, чьих-нибудь еще. тело молодое и словно по-особенному сочное, только-только избавившееся от подростковой несуразности. взгляд задерживается на раскинутых в стороны ногах, восхитительно тонкой и гладкой коже там, где начинается бедро, и бледных следах растяжек. парень кокетливо ему подмигивает, и бан чан отворачивается. — можешь звать меня айен, — предлагает, улыбаясь. — айен? — переспрашивает чан. — твое имя? — не, — выдыхает со смешком айен, — просто все так зовут. — а по имени? — любопытствует бан чан, отчасти от интереса, отчасти потому, что для удержания взгляда на айене требуется слишком много сил. — зовут обычно… — бан чан слышно, как айен облизывает губы и не может не вспомнить, каким ярким казался его юркий язык даже в темноте. не может не вспомнить, какие вещи он тогда, в темноте, вытворял, не может не хотеть дать подзатыльник самому себе. — чтобы приходили, — тем временем заканчивает немудреную мысль айен, хмыкнув. — значит, по имени не приходишь? — не прихожу, — соглашается. комната погружается в молчание. не уютное и не тяжелое — обыкновенное молчание. — хэй, айен. — м? — откликается. — хочешь заценить кухню? — спрашивает как бы незаинтересованно, старательно не смотря в сторону собеседника. воздух в комнате словно неуловимо меняется после этих слов, неравнодушие айена к предложению ощущается почти физически. — предлагаешь отжарить? — и, не давая возможности ответить: — я за. — ты не похож на бекон, — возражает чан, прилагая все усилия, чтобы выглядеть строгим взрослым. судя по смешинкам в глазах, айен замечает это. — зато мои яйца хороши! — ты еще цыпленок. — вчера тебя это не смущало, — эмоции айена идентифицируются как что-то между раздражением и обидой, и бан чан понимает одно — сейчас ему совсем не хочется трахать айена. айен с этим, кажется, не согласен. — вчера не смущало, а сегодня — да, — просто соглашается бан чан. — поэтому ты оденешься, а потом ты позавтракаем, как цивилизованные люди, чтобы завтра я не обнаружил под дверью твою мать в истерике. — она не будет закатывать истерик, — возражает айен, но, тем не менее, поднимается. — слишком занята своим парнем. — парнем? — копят деньги на свадьбу. айен пожимает плечами сам себе и смотрит на бан чана. бан чан жмет плечами тоже, хватает с рядом стоящего стула футболку и выходит из комнаты, слыша, как айен спешит за ним. чан действительно жарит — бекон, ни в коем случае не айена. усаживает пацана за стол, предварительно заботливо закрыв окно за его спиной. долго думает, стоит ли дать ему детскую, с рисунками, вилку младшего брата — и дает. а айен выглядит счастливее, чем должен, разглядывая ее в руках. — ты кормишь всех, кого трахаешь, или я особенный? — всех, — отвечает чан, стараясь греметь посудой чуть тише, чтобы его было возможно услышать. — но ты особенный и без этого. айен молчит, кажется, удовлетворенный ответом. — ты хорошо готовишь, — отзывается айен, когда они расправляются с простеньким завтраком. — сам учился? бан чан встает, собираясь ответить, но айен шустро толкает его назад на стул. — я помою! — говорит, подмигивая. и в этот момент он похож не на вчерашнего бляденка, а на обыкновенного школьника. бан чан улыбается: — не сам. бывший сосед по комнате работал в ресторане. айен быстро ориентируется, находя губки и моющее средство, вода начинает шуметь. — это же значит что он должен был уметь готовить? — айен не поворачивает головы, лишь чуть наклоняет ее вбок, задавая вопрос, и это выглядит очаровательно. — да, но его тошнило от процесса готовки после смен. — поэтому ты научился готовить ради него? — в нежном голосе айена слышится легкая улыбка. — мило. — он заставил меня, — усмехается бан чан. — заставил? — ты не знаешь, что за человек минхо, — это было одной из вещей, которыми чан чертовски гордился — он не просто знал ли, а чертовски хорошо знал. они с минхо когда-то оказались в одной лодке студенческой бедности и, подражая опыту небезызвестных детектива и врача, решили снимать одну квартирку на двоих. минхо был старше и учился на ветеринара, чан — на переводчика. спустя четыре года минхо переехал к своему идеальному парню — известному дизайнеру, богатой мрази и просто неземному красавчику. чан к тому времени уже мог обеспечивать себя самостоятельно, но по компании друга невыносимо скучал. — как не знаю, что за человек ты, — жмет плечами айен. — у минхо хотя бы есть имя. чан замирает. он не помнит, представлялся ли вчера, айен — вероятно, тоже. — крис, — произносит он после непродолжительного молчания. айен хмыкает: — только что придумал, да? чан смотрит куда-то между шеей айена и местом, где начинается ворот футболки. — неа, я из австралии. — можешь не врать, не хочешь говорить — твое дело, — непринужденно произносит айен. — на член имя в любом случае не влияет. — слишком рано для разговоров о членах, не думаешь, малышня? — язвит чан скорее для развлечения, чем серьезно. — для членов никогда не бывает рано! — возмущенно восклицает айен и поворачивает к чану голову. чан может думать только о том, что складочки на его шее — просто прелесть. — ну и дети пошли, — говорит сам себе чан со вздохом. айен смеется как будто польщенно и возвращается к посуде. — я, кстати, на самом деле австралиец, — вставляет бан чан как бы невзначай. — м-м, — мычит айен. — прикольно. а скажи что-нибудь по-австралийски? чан не удерживается от закатывания глаз. — могу нахуй послать, — предлагает. — давай! — слышится мгновенно. — иди нахуй. — с удовольствием, — радостно отвечает айен. добавляет: — крис. — водой не брызгай, — осаждает его чан. — покрытие вздуется. — скучный ты, — отмахивается айен. — зато ты чересчур веселый, — парирует чан. айен выключает воду, руки обтирает о футболку, показательно игнорируя висящее у раковины полотенце. ведет ладонью вверх, игриво, слегка обнажая живот, комкает напоследок ткань в кулаке, а после отпускает, словно ничего и не было. улыбается — шкодно, уголком губ. чан качает головой. кого я привел домой, думается чану, когда айен липнет со спины, обвивая своими длинными руками, и с нажимом проводит носом по его шее. он откидывает голову и глубоко вздыхает, а айен оставляет легкий поцелуй пониже дернувшегося кадыка. когда айен кусает загривок, чан дергается от удовольствия с громким всхлипом. — все еще уверен, что для членов рано? чан думает, что его жизнь конкретно пошла по пизде, когда обнаруживает себя под айеном, скользя языком внутри его задницы. они на кровати — и это единственное, что его утешает. айен стонет звонко — кажется, еще звонче, чем ночью — и соблазнительно, и чан старается протолкнуть язык как можно глубже внутрь, надавить сильнее, чтобы айен с ума сошел от удовольствия — как чан от него самого. айен вздрагивает от каждого движения и возбужденно дергается от каждого причмокивания бан чана. чан не может его осуждать — собственный член стоит, кажется, крепче, чем когда-либо. чану думается, что человека не должно так заводить нахождение его языка в чьем-то анальном отверстии, а айен, словно почувствовав эту мысль, отбирает свою сочную плоть от лица чана. чан, расстроенный, хочет потрогать хотя бы бедра айена, но сдерживается — точнее его внимание жестоко отвлекают пальцы парня, пробирающиеся в ложбинку и скользящие ниже. потому что, о боги, эти пальцы. ловкие, гибкие, длинные, словно паучьи — рот чана наполняется слюной, а задница начинает жаждуще гореть. их очень хочется внутри. айен тем временем медленно, словно смакуя, двигает в себе средним и безымянным. для бан чана это зрелище становится на первое место, безжалостно превзойдя все виды как кореи, так и австралии. чану кажется, частота и громкость его дыхания могут привести к землетрясению, но это ничто по сравнению с действиями айена, вот они — чертов апокалипсис. то, как он двигает бедрами, сводит с ума, то, как он постанывает и то, как его член трется о грудь бан чана, провоцирует истерику. айен льет на себя смазку, не добавляя третьего пальца, словно стараясь лишь сделать хлюпающие звуки еще более пошлыми, поэтому чан, не сдержавшись, проталкивает внутрь свой — палец мгновенно окутывает пульсирующий жар, и они в унисон стонут. — нетерпеливый, — усмехается хрипло айен, насаживаясь глубже. банчан в ответ давит на припухший край его отверстия еще одним, четвертым, и айен всхлипывает. четыре — это много, но мальчишка слишком ненасытный и самонадеянный, чтобы хоть один из них решил притормозить. айен обхватывает пальцы их обоих так плотно и правильно, а бан чан видит это так близко, практически перед самым лицом, что, слегка напрягшись, смог бы пересчитать все морщинки на покрасневшей коже и каждый тонкий волосок. ему не так уж и сильно нужна растяжка — вчера они обеспечили нынешним себе отличную страховку — и это единственная причина, по которой чан еще не оседлал айена сам. у него слишком мало терпения, а айен слишком потрясающе порочен в лучах солнца, просачивающихся на кровать сквозь жалюзи, со сбитой до самой груди домашней футболкой чана. бан чан давит пальцами вниз, заставляя айена задохнуться и выгнуться, растягивая его еще сильнее и создавая небольшой просвет, в который он ныряет языком, задевая внутри чувствительную слизистую и проходясь по наверняка побелевшим костяшкам. и думает, что в этот момент айен кончается как личность — парень издает мощный, грудной стон, насаживается на язык бан чана и сплетение их пальцев так, словно от этого зависит не просто его жизнь, а судьба всей галактики, как минимум. его дрожь передается бан чану, и он шепчет, тесно утыкаясь губами в припухшее отверстие: — йенни, ах… и этот тихий стон на выдохе кажется ему самым прошлым звуком, что он когда-либо издавал. — бэх, — язвительно хрипит айен, и бан чан не ленится шутливо шлепнуть его по заднице. та все еще находится к лицу бан чана ближе, чем его собственное сознание. айен смеется, и бан чан тянется нежно поцеловать место слабого удара. кожа даже не покраснела — осталась такой же светлой, бархатной и вкусной, но не налилась сочно цветом, как лицо айена и, чего греха таить, бан чана тоже. бан чан чувствует странный трепет, когда они неуклюже приподнимаются, чтобы так же неуклюже сменить позиции — бан чан садится прямее, надежно опираясь спиной об изголовье кровати, айен располагается лицом к нему на его бедрах, в перерыве стирая с кожи множественные выступившие бусины пота банчановой футболкой и крышесносно улыбаясь. айен юрко — бан чан даже не реагирует — одевает его член сначала презервативом, а после и собой. хлюпы, с которыми он двигается, ощущаются разрушительнее щелчков таносовой перчатки, и бан чан словно застревает среди тысяч и миллионов параллельных вселенных, в каждой из которых он раз за разом сгорает от этого всепоглощающего удовольствия. айен потрясающе узкий, его кожа очаровательно покрасневшая. бан чан толкается бедрами вверх, выбивая из легких айена воздух и удовлетворенно улыбаясь. поза парня становится неустойчивой на пару мгновений, затем он слегка представляет ноги и упирается ладонями в чана, чтобы продолжить движение. бан чана преследует настойчивое ощущение конца (айен бы пошутил, что это странно, его-то задница пустует), но его не наступает, зато сладкий утренний оргазм так и норовит цапнуть за пятки. ему даже становится стыдно за столь раннюю готовность, но чан не успевает замкнуться в себе, его окликает айен: — смотри на меня, старый придурок, — и, вопреки собственным словам, прикрывает глаза. очевидно, на него правила не распространяются, и в этом он действительно похож на ребенка. чан толкается, толкается и толкается вверх, а мальчишка в его руках мычит одобрительно и кусает губы. этот огромный — а у бана и свой-то немаленький — рот так и хочется поцеловать — надолго, вкусно, чтобы испить до дна, но мама учила его быть покладистым, даже если напротив — несносный малолетка, которому хочется быть в центре внимания слабого австралийца. и, чего греха таить, чан сам отчаянно не хочет отрывать обращенного на айена взгляда. ему становится интересно, не ведет ли тот тикток, когда тонкие брови волнами изгибаются на молодом лице. у него податливая, подвижная мимика и прослеживающаяся безо всякой внимательности тяга быть в центре внимания, а еще эмоции чистые, словно выставляемые напоказ, но — чан проводит рукой по влажной спине под футболкой, собирая мурашки и росистый пот, второй пробираясь под измятый подол и обхватывая партнера снизу, за чем следует незамедлительный высокий стон — слишком уж айен погружен в себя и свое удовольствие, что читается в каждом его торопливом неглубоком вдохе и в каждом подрагивании веера светлых (выгоревших?) ресниц, отбрасывающих длинные трепещущие тени, которые хочется собрать одновременно взглядом и губами. удовольствие айена столь заразительно (помимо бархатной тесноты, сжимающей чана жадно и до забаного самоотверженно), что чан не замечает, когда отпускает себя совсем — разрешает себе долбиться и впиваться ногтями везде, где получается. его пальцы соскальзывают с костлявых плеч одновременно с тем, как губы скользят по губам, и ему просто очень хорошо. член айена в руках приятно тяжелый и мокрый, и парень отрывисто кивает движениям чана, не позволяя доцеловать до удовлетворенности. чана охватывают ощущения: стекающие на глаза капли пота, разнобой их отдышки, сладостные постанывания, скачущие по комнате и их телам солнечные зайчики, наполненный влагой воздух и бесконечные прикосновения — превращение его земного тела в оголенный нерв идет вразрез с безмятежностью всего мира за пределами двух парней, сплетенных в тесный клубок на его кровати — даже звуки проезжающих за открытым окном машин не пробиваются в сознание бан чана. или же он просто оглох. так или иначе, чан совсем не замечает конца соития — бурная и торопливая прелюдия перетекает в тягуче-целовательное утихание страсти. они не расщепляются, просто восстанавливают дыхание, растирая друг об друга сперму айена. — у тебя есть курево? — вдруг живенько для пережившего яркий оргазм интересуется айен. он буднично снимается с члена и хлопает ресницами. чан, морщась от витающего в комнате запаха пота, смешанного с бестактностью, отрезает: — не курю. и тебе не советую. после чего устало откидывается на подушку, мысленно решая, каким постельным будет перестилать кровать. — поздно, дядя, — цокает айен и потягивается, щедро хрустя костями. — и чего ты разлегся? я рассчитывал еще на пару раундов. — дорогу до отчего дома не рассчитывал? — язвит чан, удерживая себя от комментариев по поводу микротрещин в костях и разрушающихся суставов. — неа, — легкомысленно отвечает малолетка, прежде чем стащить с себя вымокшую футболку и совсем убить ее, собирая тканью все нежелательные жидкости со своего тела. — ну так что? будь добр подняться, хозяин. и на многострадальную голову (и не только) чана приходится еще два обещанных раунда. сначала он берет айена сзади, и они отчаянно друг об друга скользят, а его гость предательски хихикает. а спустя короткую передышку за пошлыми анекдотами про немцев и двумя катками в какую-то вырвиглазную игру с телефона айена, они, сопровождаемые его же едкими комментариями, перемещаются в «родную миссионерскую», в которой парень очень уж блядски стонет и очень уж рано изливается на свой тощеватый живот, на который бан чан вот уж несколько часов критически поглядывает. а затем, к его слегка постыдному и неожиданно острому удовольствию, доводит чана своими сумасшедше длинными и подвижными пальцами, и это точно — крах. напоследок растрепанный и непомывшийся, похожий на варвара, бан старается накормить сумасбродного соблазнителя, но айен с грацией фокусника выскальзывает из его рук, категорично отказываясь записывать любые телефонные номера. — когда надо будет — сам на тебя выйду, — заговорщически увещевает айен, уже обутый и наверняка голодный. чан неодобрительно качает головой и отпускает птенца — все к лучшему. он не заканчивал педагогического, и не ему водиться с детьми. а когда айен действительно выходит на него в инстаграме спустя две недели, чан только неверяще смеется — очевидно, горячая кровь не забывает своих угроз.