Дом у подножья горы

      Чёрное вино, как мысли грешника,

Горькая печаль в душе бокала.

Зеркало, израненное трещиной,

И свеча, как жертва ритуала.

Айрин Зэд

      Амала быстрее ветра промчалась по скалистой тропинке вниз и так же быстро поднялась наверх, остановившись перевести дух лишь в баньяновой роще. Глядя со склона туда, где все ещё заметно белели сквозь изумрудную зелень стены роскошного особняка, девушка уже было решила, что встреча с Амритом ей померещилась, однако, острые шипы роз, впивающиеся в нежную кожу, красноречиво говорили об обратном. Гибкие зелёные стебли, как маленькие ядовитые змейки скользили по предплечью, причиняя боль, но взамен, награждая сладким, насыщенным ароматом.       Девушка застыла, склонившись над нежными пурпурно-розовыми лепестками цветов и, поддаваясь интригующему, чувственному порыву, сотнями крошечных острых льдинок скользнувшему вдоль позвоночника при воспоминании о том, как Амрит обошёлся с её пораненным пальцем, тоже облизнула его, в точности повторив действия мужчины. При контакте с влагой ранка болезненно защипала, оставляя на языке Амалы отрезвляющий солоновато-металлический привкус крови. Девушка тряхнула головой, словно приходя в себя после сиюминутного, затуманившего разум наваждения, и бодрым шагом продолжила свой путь.       Несмотря на столь ранний час, в полицейском участке уже вовсю кипела жизнь. Коллеги громко переговаривались, ожесточенно жестикулировали и курили прямо тут же, в общем зале, отчего по комнате клубился густой сизый дым, справиться с которым было не под силу даже старым скрипучим вентиляторам, прикрученным к потолку.       Девушка, пряча лицо в ароматных бутонах и рассчитывая убить этим сразу двух зайцев — остаться незамеченной и спастись от зловонного сигаретного дыма, тут же юркнула в свою каморку. Однако, её «бегство» не укрылось от внимательного взгляда Санджита, который заметил растерянную девушку ещё на входе.       Его внушительных размеров фигура появилась в дверях, едва она, всё ещё держа розы в руках, опустилась на стул. — Красивые… — мужчина с интересом рассматривал цветы. — И довольно редкие для нашей местности. — Да, — Амала смутилась, но тут же, словно рассердившись на себя, с вызовом продолжила: — Это розы из особняка Дубей.       О подробностях их утреннего разговора с Амритом девушка решила умолчать, да и полицейский, казалось, был вполне удовлетворён её ответом. Он лишь молча кивнул и, развернувшись, бросил: — Принесу тебе воды для цветов, в противном случае, они недолго будут тебя радовать.       Глядя на свои оцарапанные шипами руки, Амале вдруг пришло в голову, что в жизни часто так бывает — красота помимо удовольствия может приносить с собой боль и разочарование. Сколько раз она слышала от мужчин комплименты в свой адрес, сколько раз ловила на себе завистливые взгляды женщин. «От смешанных браков рождаются самые красивые дети», — укладывая её спать и целуя в лоб, любила повторять мама. И Амала точно знала, что невероятно красива, только, что толку было от той красоты, если она не приносила счастья. Единственный мужчина, рядом с которым хотелось быть, просто исчез из её жизни, не утруждая себя объяснениями. И это было по-настоящему больно.       — Вот, — грузная фигура полицейского снова протиснулась в каморку и поставила перед Амалой на стол прозрачный графин с водой.       — Спасибо, Санджит, — улыбнулась девушка вымученной улыбкой, — что бы я без тебя делала.       Она встала из-за стола и осторожно, боясь пораниться ещё больше, стала опускать цветок за цветком в прохладную воду. Полицейский молча наблюдал за её действиями, не спеша уходить. Закончив, девушка подняла на него вопросительный взгляд. — Амала… — замялся мужчина, нервно потирая затылок, — мы ждём тебя сегодня на ужин. Я знаю, — поспешил он договорить, заметив, что девушка собралась ему возразить, — ты сейчас скажешь, что не хочешь никого обременять, но, поверь мне, мы будем искренне рады снова видеть тебя гостьей в нашем доме. И ещё Радха просила передать, что не примет твой отказ, — он поднял на неё умоляющий взгляд. — Хорошо, — сдалась Амала, — сегодня я буду ужинать у вас. — Дети будут в восторге! — по-доброму усмехнулся Санджит. — Ты настолько впечатлила Шекара в прошлый раз, что он прожужжал матери все уши, заявляя, что женится на тебе когда вырастет.       Вспомнив смуглого пятилетнего мальчонку с огромными любопытными карими глазами в обрамлении пушистых чёрных ресниц, девушка переливчато рассмеялась: — Передай ему, что когда он станет красивым взрослым юношей, я буду уже слишком стара для него. — Боюсь, это не изменит его решимости, — покачав головой, улыбнулся мужчина, — он у нас такой упрямец, весь в мать!       От слов Санджита веяло такой теплотой, когда он говорил о своей семье, что Амала невольно залюбовалась, глядя на этого огромного, неуклюжего, но обладающего таким нежным и любящим сердцем полицейского.       Наклонившись, чтобы взглянуть ей прямо в глаза, он подытожил: — Значит после работы идём к нам, а уже после ужина я провожу тебя домой.       Девушка кивнула и снова села за стол, пододвигая к себе папки и намереваясь ещё раз изучить детали.

***

      Весь день Амала корпела над делами, пристально изучая фотографии мест, где были найдены жертвы. Рядом с каждой из них кровью убитого был нарисован знак солнца и Луны. Придя к выводу, что у неё так и не получается увидеть единый смысл, стоящий за этими знаками, девушка решила вечером спросить об этом Санджита или его жену Радху.       А пока она терпеливо выписывала в свой блокнот интересные детали, которые могли пролить свет на общую картину: возраст и род деятельности убитых, место обнаружения жертв, точные копии знаков брахми, вырезанных на ладонях. Напротив фамилий трёх из них она даже старательно записала всю информацию, которую узнала от матери Санджита.       Вечер, как всегда, наступил незаметно, ведь в её каморке было темно даже днём, отчего девушка постоянно пользовалась настольной лампой, а потому и не обратила внимание на сгустившийся за крошечным окошком сумрак.       Она оторвала голову от своих записей лишь когда в дверях внезапно возникло довольное усатое лицо её местного ангела-хранителя, возвестившее об окончании рабочего дня. — Амала, — вслед за лицом показались и мощные плечи, — ты не забыла о нашем утреннем уговоре? — Нет, — дописав предложение до точки, захлопнув блокнот и сложив папки в ровную стопку на краю стола, девушка улыбнулась, — я готова. — Надеюсь, ты голодна, — заговорщически подмигнул Санджит, — Радха собиралась приготовить нечто особенное.       И тут Амала поняла, что действительно очень голодна: сегодня она была так увлечена работой, что вышла из-за стола только раз, чтобы сделать себе кофе. Этим, собственно, и ограничилась её еда за целый день. — Я готова съесть целого слона! — заверила его девушка. — Что бы не приготовила твоя жена, чур мне самый большой кусок! — Отлично, — полицейский просиял, — Радха будет очень довольна!       Жилище четы Бхаттар было обставлено в более европейском стиле, нежели дом родителей Санджита: у стен просторной гостиной ютились два вместительных дивана со множеством разноцветных подушек и пара кресел, а центр комнаты занимал низкий круглый столик, на котором уже стояли блюда со всякой снедью и красивые высокие кувшины с прохладительными напитками. Пол был устлан мягкими коврами, по которым было приятно ходить босиком.       Не успела Амала с главой семейства войти в комнату, как сыновья Санджита облепили её с обеих сторон. Они сразу схватили её за подол расшитого сари, вовсе не собираясь выпускать его из своих цепких ручонок, пока на них не прикрикнула мать. — Амала! — молодая женщина, радушно улыбаясь, подошла и обняла гостью. — Располагайся где хочешь, — она указала девушке на гору подушек на полу, а затем на диван, предоставляя ей решать самой.       Дети с визгом приземлились на разноцветную кучу подушек, громко призывая Амалу присоединиться к ним, а Санджит на мгновение замер, довольно оглядывая гостиную, накрытый стол и каждого члена своей семьи. — Проводи, пожалуйста, Амалу умыться и сполоснуть руки, — обращаясь к мужу, распорядилась Радха, и девушка взглянула на неё с благодарностью.       Санджит повёл её вдоль узкого коридора к маленькой комнатушке, по всей видимости, предназначенной для этих целей. В углу над большим железным тазом висел рукомойник, а в глубине виднелась деревянная лохань, очевидно, служившая ванной.       Сполоснув руки и лицо, Амала взглянула на себя в крохотное зеркало, висящее на стене, и улыбнулась. Оттуда на неё смотрела девушка с блестящими карими глазами и лёгким румянцем. Удивительно, но на этой земле она чувствовала себя по-настоящему живой.       Здесь, среди бедности и нищеты, среди раскалённого солнцем воздуха, среди колоритной и полной контрастов культуры, Амала дышала полной грудью. Ведь до этого она даже не представляла какой может быть Индия. Крайне скудные рассказы бабушки и мамы оставляли простор для воображения, но встреча с родной землей все же оглушила и полностью перевернула прошлые представления.       Её Индия, являя собой постоянный вызов для души и тела, потрясала, волновала, смущала, приводила в ярость и заставляла благоговеть от восторга. Она истощала её физически, взамен наполняя сознание легкостью и светом, заставляя чувствовать жизнь буквально на языке, как будто в рот положили кусочек Пхаал карри. Её Индия была раскрашена в разноцветные цвета расшитых сари, горела на лбу красной точкой бинди, влекла и завораживала танцами храмовых танцовщиц, проверяла на прочность черноглазым, темноволосым мужчиной.       Улыбнувшись своему отражению, девушка вытерла руки полотенцем и вышла к ожидающему в коридоре Санджиту.       После небольшой заминки (дети непременно хотели сидеть рядом с дорогой гостьей), все расселись вокруг стола, и Радха на большом круглом подносе, от которого исходил умопомрачительный аромат, вынесла из кухни главное блюда вечера. — Амала, — начала она торжественно, — я решила, что ты уже немного устала от индийской еды и потому постаралась приготовить привычное для тебя блюдо британской кухни — Шепард пай, — с гордостью произнесла она, слегка коверкая название диковинного заграничного пирога.       Амала открыла от изумления рот, не зная, что и сказать. Дома бабушка и мама предпочитали готовить индийскую пищу, менее острую и более адаптированную под современные английские реалии, но всё же. Однако, классическая британская еда окружала на каждом шагу, и, конечно, собираясь с друзьями в кафе, она предпочитала заказывать именно её. — Н-но как? — удивилась Амала. — Начальник полицейского управления выписывает из столицы много журналов, когда он прочитывает их, они кочуют из дома в дом, и те, кто умеет читать, обычно по очереди организовывают у себя вечера чтения, — она улыбнулась, взглянув на мужа. — И вот в одном из журналов я однажды наткнулась на рецепт этого блюда, но повода приготовить его не было, а тут ты, — женщина поставила изумительно пахнущее блюдо на стол. — Это поразительно, Радха, спасибо, — воскликнула тронутая до глубины души Амала, — это, наверное, стоило неимоверных усилий! — Вовсе нет, — молодая женщина расплылась в довольной улыбке, — сложно было только найти картофель, мы в Индии чаще используем батат, но из-за сладкого привкуса он бы тут не подошёл.       Каждому достался огромный кусок вкусного пирога и, кажется, новое блюдо понравилось всем, включая детей, а Амала и вовсе была в восторге. Радха даже настояла на том, чтобы Амала забрала остатки с собой.       Разговор за столом плавно перетекал с темы на тему, пока речь не зашла о религии. — Ты исповедуешь индуизм, Амала? — мягко спросила Радха, накручивая на палец чёрные завитки на затылке сына, положившего голову ей на колени. — По правде, я не исповедую никакую религию, — смутившись, ответила девушка. — Бабушка говорила, что рано или поздно сердце само приведёт меня в храм, нужно только внимательно слушать его голос. — Удивительно правильные слова, — подал голос Санджит. — И что же подсказывает тебе сердце, когда ты находишься на земле предков? — не унималась Радха. — Что нужно смотреть вглубь вещей, внешние ритуалы бесспорно красивы, но любая религия сакральна — она не снаружи, она внутри.       Радха, склонив голову, наблюдала за тем, как Амала осторожно, с неким трепетом, касалась сложной для себя материи. А потом вдруг предложила: — Не хочешь сходить со мной завтра в храм? Сейчас идёт большой праздник Наварáтри, женщины и мужчины поклоняются девяти различным формам Богини матери — Шакти. — Вы шакты? — поинтересовалась Амала. — Да, — спокойно ответила Радха, — мы верим в первозданную женскую силу, которая создаёт и поддерживает вселенную в форме верховной Богини, охватывающей все. — Насколько я знаю шактизм тоже делится на два направления? — Амалу все больше заинтересовывал этот разговор. — И ты снова права, — улыбнулась Радха. — Первое направление — это Шрикула, традиции этой школы сосредоточены на нежных и материнских аспектах Шакти. Они поклоняются мягким проявлениями Богини — Парвати и Дурга. — А второе? — практически задержав дыхание, поинтересовалась девушка. — Второе направление — Каликула. Мы поклоняемся Шакти в образе страшной богини разрушения Кали. Каликула означает «семья чёрной богини». Кали снисходительна к своим детям, но беспощадна к тем, кто им угрожает, — глаза Радхи сверкнули. — Почему именно вторая школа шактизма? — Амала твёрдо решила выяснить для себя всё. — Кали поклонялись наши прадеды, наши деды и родители, ей поклоняемся мы, и будут поклоняться наши дети и дети наших детей, — пожала плечами женщина.       Амала обдумывала её слова, понимая, что должна согласиться. Какая-то неведомая сила жгла изнутри словно огнём, подталкивая к принятию единственно верного решения. Может это тот самый зов сердца, о котором говорила бабушка? — Знаешь, я согласна, — выдохнула наконец Амала и почувствовала, как бушевавшее внутри пламя улеглось. — Я пойду с тобой завтра в храм.       Остаток вечера Амала рассказывала о Лондоне, вспоминала интересные истории из своей студенческой жизни, расспрашивала Радху и её мужа об Индии. А ближе к одиннадцати Санджит проводил девушку домой и, поблагодарив за чудесно проведённое время, напомнил, что завтра его жена намеревалась зайти за ней после работы прямо в участок, чтобы оттуда вместе отправиться в храм. Амала кивнула, пожала широкую, чуть влажную ладонь полицейского и скрылась в дверях отеля.       Уже добравшись до своего номера и выглянув в окно, она заметила, что Санджит всё ещё стоял у ворот, докуривая сигарету, красный кончик которой подрагивал в руке при каждой затяжке. Докурив, мужчина поднял глаза на её окна и, в последний раз махнув на прощание рукой, скрылся во мраке ночи, окутавшем деревню.

***

      Утром, надев самое красивое из привезённых с собой сари, девушка отправилась в полицейский участок раньше обычного. Ладошки чесались от некоего предвкушения, а в груди ощущалась тонкая вибрация взволнованного сердца, отзывающаяся пульсацией в горле.       Сонные работники ещё медленно стягивались к своим рабочим местам, когда Амала уже принялась за дело — сегодня она рассчитывала закончить пораньше. Её маленькая каморка напоминала благоухающий рай. Тёплый влажный воздух был напоен тонким, сладким, тягучим ароматом роз.       Если закрыть глаза, то можно было с лёгкостью представить себя в саду, что Амала и делала, когда от слишком долгого писания, пальцы начинали неметь и покалывать. Тогда она, устало прикрыв глаза, откидывалась на спинку стула, и мир вокруг преображался, будто образуя временной разлом. И вот она снова стоит перед резными воротами шикарного особняка, вокруг поют птицы, в тени светло-зелёного кружева платана оглушающе-звонко стрекочут цикады, а смуглый мужчина с необычными глазами, загадочно улыбаясь, приглашающе протягивает руку…       Дальше девушка открывала глаза, стараясь прогнать эти образы, словно идущие не изнутри, а заботливо предоставленные кем-то извне. Будто кто-то навязчиво хотел, чтобы она не забывала момент их встречи с Амритом.       Около пяти часов вечера к ней, вместо Санджита, заглянула нарядная Радха, на шее которой висело ожерелье из красных цветов гибискуса, а в руках она держала ещё одно такое же — для Амалы. — Ты готова? — Радха приглашающе махнула рукой, призывая Амалу не медлить. — Пойдём, скоро начнётся богослужение.       Амала нáскоро прибрала стол и поднялась, испытывая непонятное, остро ощущаемое возбуждение: от середины груди во все стороны расходились тёплые вибрирующие волны. Как будто кто-то невидимый тянул за прозрачную нить, прикреплённую к солнечному сплетению, раз за разом перебирая руками, делая расстояние всё короче. В храм хотелось не просто идти — бежать.       Приняв из рук Радхи цветочное ожерелье, Амала выдохнула: — Я готова.       К храму шли через площадь, по которой стройными ручейками туда же стекались девушки и женщины в красивых, разноцветных сари, украшенных цветами; и мужчины в белых, расшитых шервани. — Ты бывала в храмах в Калькутте? — нарушила молчание Радха. — Доводилось. Они потрясающе красивы, — заметила Амала. — Тогда тебе понравится и наш храм, — с гордостью произнесла молодая женщина, тряхнув чёрными, как смоль волосами, — смотри! — и она указала рукой на строение, которое своими округлыми башенками и резными каменными барельефами кардинально отличалось от других построек.       Индолог замерла, поражённая. В этой части деревни она ещё никогда не бывала и до этого не имела возможности лицезреть местный храм. Посмотреть, однако, было на что: величественные колонны, высокие арочные своды, широкие каменные ступени и вход с массивными деревянными воротами. Этот храм в точности повторял архитектуру Калигхата — храма богини Кали в Калькутте. — Но… как? — замерла Амала на месте, не в состоянии пошевелиться. — Этот храм… — Точная копия храма Кали в Калькутте, — кивнула Радха, — да. — Обычно храмы в деревнях выглядят более скромно, я бы даже сказала бедно, — девушка виновато подняла глаза на свою собеседницу. — Всё верно, — но у нашей деревни богатый покровитель. — И кто же это? — Амала порывисто схватила Радху за руку, разрисованную красной кумкумой. — Семья Дубей, — растерянно ответила женщина, сбитая с толку такой реакцией. — Раньше семей, покровительствующих деревне было две, но потом… — она сделала неопределенный жест рукой, — осталась лишь одна. Этот храм построил Калидас Дубей и долгое время служил тут брахманом, его сын — Девдас Дубей уже не вёл службу, но помогал деревне. Сейчас дело отца продолжает его сын — Амрит. Редко, но всё же приезжает в Клифаграми, посещает храм. Сегодня большой праздник, может быть мы даже увидим его.       С тяжелым чувством приближения чего-то неизбежного Амала шагнула внутрь. Радха подвела её сначала к одному алтарю, где они вместе возложили свои ожерелья из красных цветов, а брахман поставил им на лоб ярко оранжевые точки, читая над их склоненными головами мантры. Затем к другому, где им нарисовали ещё по одной грязно-зелёной точке, символизирующей цвет богини.       У третьего алтаря Радха, не обращая внимания на девушку, опустилась на колени и нараспев начала читать мантры поклонения Кали. Амала благоразумно шагнула назад, чтобы не мешать верующим, полукругом рассевшимся вокруг и медитативно раскачивающимся под тихое, заунывное пение древних религиозных молитв на санскрите.       Вдруг её талии сзади коснулись крепкие мужские руки, отчего девушка вскрикнула, но чья-то ладонь осторожно закрыла ей рот, а вкрадчивый голос прошептал на ухо: — Чшшшш, мисс Кхан, вам не говорили, что в храмах нельзя кричать? Вы мешаете людям молиться, — в голосе чувствовалась сдержанная улыбка.       Девушка развернулась, тут же оказываясь в объятиях Амрита Дубея, с лёгким оттенком превосходства смотрящего на неё сверху. — А вам не говорили, — раздраженно произнесла Амала, выпутываясь из его цепких рук, — что пугать девушек некрасиво? — Значит, вы боитесь меня? — прищурился брюнет, а его необычные глаза заискрились интересом. — Ничуть, — отрезала Амала, отворачиваясь от наглеца. — А зря, — рассмеялся Дубей, беря девушку за руку и увлекая её за ближайшую мраморную колонну, чтобы скрыться от посторонних глаз. — А что, должна? — вскинула голову Амала, глядя ему прямо в лицо. — А это уж вам решать, мисс Кхан… тебе, — он смотрел на неё своими необычными зелёными глазами, и от этого взгляда становилось жарко, дыхание учащалось, а сердце начинало биться чаще.       Амала тяжело сглотнула, неспособная сбросить с себя эти чары, гипнотической сетью накрывшие здравый рассудок, напрочь лишая мозг кислорода, как и её саму. — Кто бы мог подумать, что ты окажешься такой обманщицей, Амала, — легкое прикосновение смуглых пальцев к щеке: медленное, мучительное, тягуче-острое — по позвоночнику прошёл электрический разряд. — Я никого не обманывала, — тихо, на выдохе, под взглядом этих аквамариново-зелёных Марианских впадин голос был не способен воспроизводить высокие ноты, лишь шёпот. — А как же твоё обещание поужинать со мной сегодня? — снова прикосновение к коже, на этот раз длинные пальцы заправили за ухо выбившуюся прядь волос. — Я и не отказываюсь, — грудь Амалы вздымалась так часто, выдавая её возбуждение, что мужчина довольно ухмыльнулся, наклоняясь к ней ещё ниже. — Я тебя волную? Ты так часто дышишь… — невозмутимый змей искуситель наклонился ещё ниже, почти касаясь губами её щеки, провёл рукой по подбородку, шее, самыми кончиками прошёлся по открытому плечу и спустился к ладони, переплетая свои пальцы с её. — Мне кажется, нам пора отсюда сбежать. Не находишь? — Я… — в горле мгновенно пересохло, и все, что она ощущала сейчас — это его горячую ладонь, крепко сжимающую её, — я здесь не одна, — наконец смогла выдавить девушка. — Я предупрежу Радху, — улыбнулся он. В этот момент Амала резко пришла в себя, сбрасывая нахлынувшее оцепенение. — Ты её знаешь? — Конечно, мы ведь тут все — одна большая семья, — сверкнув глазами, улыбнулся молодой человек, утягивая Амалу к выходу из храма.       Он исчез буквально на несколько минут, и девушка с удивлением заметила, насколько легче ей вдруг стало дышать. В его присутствии волю будто парализовывало, мозг отказывался обрабатывать сигналы окружающего мира должным образом, время замедлялось, а грудную клетку сжимало невидимым обручем.       Присев на ступеньки храма, Амала жадно хватала ртом воздух, который казался сейчас особенно вкусным, но кажущаяся лёгкость продлилась недолго, и минуту спустя, на плечи девушки вновь опустилась осязаемая тягучая вязкость. Лёгкая поступь Амрита, сбегающего по ступенькам, эхом отдавалась в ушах: — Пойдём! — он обхватил оба запястья Амалы, заставляя девушку подняться и последовать за ним.       Дорога до роскошного особняка прошла для Амалы, как в тумане. Амрит крепко держал её за руку, приобнимая и поддерживая, если девушка спотыкалась о камни или корни деревьев на горной или лесной тропе. Он всё время ей что-то рассказывал, но она, концентрируясь на отдельных словах, никак не могла уловить нить повествования в целом.       Наконец, радушно распахнув свои фигурные кованые створки, их встретил цветущий сад, и сознание Амалы чуть прояснилось. Над кустами плыл лёгкий аромат распустившихся роз, смешиваясь с запахом пряного разнотравья и горным воздухом. Самый чудесный коктейль из запахов, который когда-либо доводилось вдыхать Амале. Глядя в её восторженные глаза, Амрит с гордостью заговорил: — Первые розы в этом саду посадил мой дед, традицию продолжил отец… — А ты? — поинтересовалась Амала. — И я, — улыбнулся мужчина. — Извини, — рассмеялась девушка картинкам, пронёсшимся в голове, — но тебя сложно представить копающимся в земле.       Мужчина остановился, склонив голову набок, и серьёзно, не улыбаясь, медленно произнёс: — Ты ведь ничего не знаешь обо мне, Амала, а я способен на многое.       Девушка смутилась, слишком интимным было это признание, слишком откровенным и даже пугающим. То, каким тоном он это произнёс, не оставляло сомнений — Амрит не шутит и действительно способен на многое. Однако, интуиция подсказывала, что посадка роз в этом списке — самое безобидное. — Пойдём, проведу тебе экскурсию по дому, — его с легкостью переменившийся тон развеял липкое ощущение страха, и Амала с радостью последовала за ним.       Он водил её по многочисленным комнатам особняка, останавливаясь в тех, которые по его мнению были наиболее интересны. Рассказывал историю появления тех или иных картин, статуй и предметов антиквариата. Девушка любовалась красиво обставленными залами; резными комодами, инкрустированными перламутром; старинными стульями и скамейками из сандалового дерева с основанием в виде слонов; ткаными коврами ручной работы и особенно — библиотекой.       Если тайная комната в национальной библиотеке Калькутты и поразила Амалу до глубины души, то тут девушка совсем потеряла дар речи. Многочисленные полки до самого потолка были уставлены увесистыми фолиантами в дорогих кожаных переплетах. Девушка жадно пробежала глазами названия на корешках и спросила: — Ты всё это прочитал? — Большую часть, — усмехнулся Амрит, — но читать недостаточно, нужно исполнять. — Что исполнять? — эхом повторила Амала. — Что завещала нам Кали… — загадочно ответил он, коснувшись корешка книги, которая легко выпала ему в руки, открывшись на описании некоего ритуала.       Девушка мельком взглянула на название, написанное на санскрите — «Ритуал пяти Ма», и содрогнулась. Однако, глаза сами заскользили по строчкам, отпечатываясь в мозгу: «Паньчататтва или паньчамакара — тайный парный ритуал в тантрическом шактизме, заключающийся в чествовании высшей, разрушительной женской энергии Шакти. Обычно в качестве божества выступает партнёрша, которой выполняющий ритуал мужчина….». Амрит захлопнул книгу, ставя её на место, а потом вдруг обернулся к Амале: — Хочу тебе ещё кое-что показать, — с этими словами он схватил её за руку и повёл по тускло освещенному коридору куда-то вглубь особняка.       Они остановились лишь перед массивной дверью из красного дерева, и мужчина, прислонившись к ней лбом, глухо произнёс: — Это кабинет моего деда. Входи!       С этими словами он резко толкнул дверь, впуская девушку внутрь. На контрасте с тёмным коридором, залитая солнцем комната, на мгновение ослепила обоих, и молодые люди синхронно зажмурились. При этом Амала почувствовала, как ладонь Амрита снова нашла её руку, переплетая пальцы.       Кабинет был маленький, но довольно уютный. Стоящий у окна массивный резной стол занимал бóльшую часть пространства, а вдоль правой стены расположились книжные полки, на которых помимо потрепанных томиков индийских поэзии, Амала разглядела книги по садоводству.       Вся левая стена была увешана черно-белыми фотографиями, которые и привлекли взгляд индолога. Амрит, сделав шаг назад, наблюдал, как она с интересом разглядывает старинные фотокарточки из жизни семьи Дубей, изредка комментируя или задавая вопросы.       Наконец, девушка остановилась возле фотографии, изображающей трёх людей, и замерла. С левой стороны на фото стоял дед Амрита, в этом, учитывая внешнее сходство, не было никаких сомнений. По правую же руку от Калидаса Дубея стояла семейная пара. Это было понятно по достаточно близкому расстоянию между ними и тому, что женщина держала высокого, стройного усатого мужчину в красивом, насколько могла передать черно-белая фотография, шервани под руку. Этот мужчина был Амале совсем не знаком, а вот женщина…       Девушка недоуменно воззрилась на Амрита и снова перевела взгляд на фотографию. Сомнений быть не могло, и хоть женщина на фото была ещё молода, Амала безошибочно признала в ней свою бабушку. — Индира… — прошептала Амала едва слышно, но мужчина за её спиной услышал. — Узнала, — Амрит подошёл, обнимая девушку сзади, утыкаясь носом в её макушку. — Добро пожаловать домой! — Ч-что ты такое говоришь? — девушка, развернувшись, оттолкнула мужчину, и сама отошла на безопасное расстояние. — Откуда здесь фото моей бабушки? Дубей улыбался, упиваясь её недоумением, и не спешил начинать рассказ, давая Амале прийти в себя после первого шока. — Расскажи, — наконец тихо попросила она. — Что ж, твой дед — Вишал Кхан был лучшим другом моего. Оба они принадлежали к высшей касте брахманов, как и твоя бабушка. Теперь ты понимаешь, откуда проистекает твоя способность видеть больше других? — и тут Амала вспомнила слова Саны о том, что лишь избранные и посвящённые обладают даром видеть суть вещей. Тем временем Амрит продолжал: — Издревле их роды хранили древние знания, зародившиеся в этой деревне сотни лет назад, они исповедовали… особый путь. — Вама марга… Путь левой руки, — задумчиво протянула Амала, и Амрит кивнул. — У культа… всегда были особые методы почитания богини, особые ритуалы… — он говорил медленно, будто боролся сам с собой. — В том числе ритуальные убийства? — осторожно поинтересовалась девушка. — В том числе… — он внимательно посмотрел ей в глаза, пытаясь понять, как она восприняла данную информацию. Но Амала молчала, не выказывая ни капли страха, поэтому Амрит продолжил: — Однако, не все адепты нашего культа были согласны с такими методами. Иногда люди покидали деревню, предавали семью, — он с нажимом произнёс последнее слово, — и несли за это справедливую кару. — Что вы делали с ними? — Лишь восстанавливали баланс, — мужчина пожал плечами, — мы — хранители древних знаний, мы не можем допустить утечки информации. — Но… причём тут моя бабушка? — Индира Кхан тоже не выдержала, не смогла смириться с тем, кто мы есть, кем был твой дед, — глаза брюнета опасно сузились. — Она покинула Индию с маленькой дочерью на руках. — Моей мамой? — глаза Амалы расширились.       Всё начинало складываться в общую цельную картинку: редкие упоминания бабушки о том, что она сбежала от жестокого мужа, её округляющиеся глаза, когда речь заходила об Индии, и категорический запрет на поездки в эту страну. Её, кажущиеся бредом бормотания на санскрите, когда (Амала поняла это только сейчас) в Индии наступали празднования в честь поклонения великой Шакти. — Твоей мамой, — подтвердил Амрит. — Твоя мать была обещана моему отцу, она должна была стать его женщиной-инициатрикс. — Ж-женщиной-инициатрикс? — голова начинала болеть от обилия информации. — Женщиной, с которой мужчина проходит обряд инициации — трансформацию человеческого сознания в сознание божественное посредством управления сексуальными потоками физического и тонкого тел в ходе особого эротического ритуала, — терпеливо пояснял Амрит. — Майтхуны? — Майтхуна лишь часть этого обряда, — поморщился Амрит, — следование путём левой руки гораздо более обширное и всеобъемлющее. Наша конечная цель — бодхана и достижение мокши, которая реализуется через дисциплину ментального и физического контроля, сексуальные обряды, нарушение всяческого рода табу и возвеличивание женской энергии шакти.       Мужчина порывисто шагнул к Амале, прижимая её к стене, наклоняясь ниже, почти касаясь носом её шеи, вдыхая запах. — Твоя шакти сводит меня с ума, — практически прорычал он, — хоть твоя мать и связалась с чужаком, и кровь, текущая в твоих венах, больше не чиста, это никак не сказалось на твоей энергии. Она сияет подобно Луне, ослепляя меня.       Несмотря на дрожь и слабость, которые вызывали у Амалы прикосновения и слова Амрита, она смогла сосредоточиться и задать ему ещё один вопрос: — Подобно Луне? Что ты имеешь в виду? — Женская энергия Шакти — лунная энергия; энергия Шивы, или мужская энергия — это энергия солнца.       Перед глазами пронеслись знаки, которые Амала видела возле убитых жертв: солнце и Луна, нарисованные кровью. Ей вдруг всё стало предельно ясно, будто сложились все разрозненные кусочки головоломки, смысл которых она пыталась постигнуть долгое время и не могла. Теперь же, они соединились в единую логическую цепь событий, только узнать тайну, стоящую за всеми этими событиями, девушка оказалась совсем не готова.       Сознание утекало, просачиваясь, как песок, сквозь пальцы, она даже уже не могла сопротивляться рукам Амрита, которые теперь были везде, и губам, которые ожогами оплавляли шею. А он, как дикий зверь продолжал рычать ей в ухо: — Ты моя, ты предназначена мне, твоя мать и бабушка — отступницы, но ты вернёшься в семью, ты пройдёшь этот путь со мной, мы достигнем мокши вместе, мы будем друг для друга проводниками к высшей форме божественного сознания, Амала! — он держал её лицо в ладонях, покрывая щеки, лоб и нос поцелуями. — Моя мама и бабушка — не отступницы, — сжав зубы прохрипела она.       Ответом ей был взрыв дьявольского хохота, от которого зазвенело в ушах. — А кто же? Кто они, моя милая, наивная девочка. Скажи мне тогда, почему твоя фамилия Кхан? Почему твоя мать не вышла замуж за твоего отца? — П-потому что б-бабушка ей запретила, — на глаза Амалы навернулись слёзы, она хорошо помнила тот разговор матери и бабушки. Точнее разговоры. Не проходило ни одного года, чтобы мать не просила Индиру узаконить свои отношения с их с Кираном отцом. И каждый раз мягкая, добрая бабушка была непреклонна. Её ответ всегда был отрицательным и категоричным.       Новый взрыв рокочущего, язвительного смеха, застревающего под кожей, как маленькие, тонкие иглы. — Именно, — надменная улыбка ядовитой змеей тронула его губы, — потому что знала, наказание за предательство — смерть. Жить отшельниками вдали от семьи одно, предать её — совершенно другое. Когда умер твой дед, мой отец поклялся на его могиле вернуть вас в семью, он уехал в Лондон, чтобы найти чистую кровь потомков рода Кхан. Но Индира сошла с ума, а твоя мать, вовремя поняла, что грядёт возмездие и скрылась, только найти её — лишь вопрос времени. Великая Кали всемогуща и вездесуща, у неё четыре руки и три глаза, она всё видит и всё знает. И она привела тебя ко мне…       Его слова звучали все глуше и глуше, а стук её собственного сердца набатом отдавался буквально в ушах, мир постепенно растворялся в темноте, скоро из него исчезли все звуки и он погрузился во мрак — Амала потеряла сознание.       Она очнулась на полу в главной зале, лёжа в центре Шри-Янтры, которую, мелодично распевая мантры, красным соком сандалового дерева рисовал Амрит. По краям круга, в точках соединения треугольников, стояли красные оплавленные свечи, а в центре, почти рядом с Амалой — три небольших тарелочки с мясом, рыбой, обжаренными зёрнами и медная широкая чаша с красным вином.       Девушка пошевелилась, и Амрит, тут же подскочив к ней, помог принять удобную позу. Она села на колени и наклонилась вперёд, упираясь на вытянутые руки. Голова кружилась и нестерпимо тошнило, Амала хотела было что-то сказать, но пересохшее горло отказывалось издавать какие-либо звуки.       Тихонько раскачиваясь, девушка планировала оттолкнуться ладонями от центра и встать с каменного пола, но тут над ней зазвучала мантра. Амрит нежно брал по одной её ладони, втирая в них масло, украшая её красными цветками гибискуса, как ещё недавно они с Радхой делали у статуи богини в храме. Его песнь лилась тёплым потоком масла, окутывая и убаюкивая, расслабляя, вселяя необъяснимую радость. Скоро всё тело Амалы наполнил светлый, мощный поток, он озарял все вокруг, вырываясь изнутри тонкими лучами почти осязаемой энергии.       Свет проходил через весь позвоночник единым, непрерывным, мощным лучом. Становилось жарко, непреодолимо захотелось раздеться, и Амрит, словно угадывая её желания, взялся за паллу расшитого сари, чтобы освободить её из плена ненужной ткани. Сам он был уже по пояс обнажён, кожа его светилась, Амала даже, казалось, видела цвет его ауры. Жажда стала почти невыносимой, когда, наконец, Амрит дотронулся до чаши с вином и, пригубив, поднёс другой край к губам Амалы. Однако глоток ей сделать так и не пришлось, сквозняк открывшейся двери потушил все свечи, заставляя Амрита замереть на месте. — Оставь её.       Рэйтан произнёс это тихо, почти неслышно, Амала видела только слабое шевеление губ, однако его голос взорвался в голове так громко, будто она стояла в середине непрерывно звенящего колокола, казалось, барабанные перепонки не выдержат такого напора. Девушка зажмурилась от боли, буквально сводящей с ума, и взглянула на Амрита. И тут стало понятно, что если ей просто больно, то ему было явно ещё хуже: из носа и ушей Дубея текли тонкие струйки алой крови. Мужчина побледнел и покачнулся, выпуская из рук чашу с вином, которая звонко покатилась по каменному полу, разливая повсюду густую темно-бордовую жидкость.       Однако, даже испытывая нечеловеческие страдания, он не смог оставить свой саркастический тон: — А вот и мой гуру, — кивнул он на Рэйтана, обращаясь к Амале, а потом перевёл взгляд на учителя: Пришёл, наконец, заняться своими прямыми обязанностями и поприсутствовать на инициации ученика? — Я не давал разрешения на твою инициацию. Ты не готов, — спокойно ответил Рэйтан. — А может дело в другом? — язвительно заметил Дубей, размазывая кровь по лицу. — Использовать сиддхи драгпо против меня, Рэйтан? — Использовать сиддхи бангва с ней, Амрит? — Ты не оставил мне выбора! — явно разозленный Амрит начал выходить из себя, переходя на крик. — Я не давал разрешения на твою инициацию. Ты не готов, — ещё раз спокойно повторил Вайш, снимая свой шервани и укутывая в него полуобнаженную Амалу.       В момент, когда Рэйтан шагнул в круг, она ощутила, как начала спадать пелена, туманившая сознание и теперь, наконец, она с ужасом озиралась вокруг, понимая, чего ей только что удалось избежать. Он подхватил обессиленную девушку на руки, крепко прижимая её к своей обнаженной груди, а Амала уткнулась в его тёплое плечо, вдыхая такой знакомый и родной запах — сочетание бергамота, жасмина и ладана. Сердце сжалось от счастья наконец видеть и чувствовать единственного человека, с которым хотелось находиться рядом, и Кхан подняла голову, ища своими губами его. Поняв её желание, он остановился посреди залы и, наклонившись, подарил ей долгий, и такой долгожданный поцелуй, полный нежности и любви.       Уже у дверей Рэйтан и Амала услышали полный ядовитой желчи голос Амрита Дубея: — И что же великий гуру, достигший мокши, познавший истинное величие царства, где правит свободная мысль, вышедший за пределы обусловленного бытия и осознавший сущностное единение с Абсолютом, нашёл в этой смертной? — Себя.