Берсерк

Никогда нельзя быть готовым, когда случается то, что долго не давало покоя, то, что приходило в кошмарах и заставляло кричать от ужаса и отчаяния. Человек может принять предлагаемые ему пророчества или яростно отрицать. Сдаться или бороться. Но никогда невозможно точно знать какого это оказаться прямо здесь, сейчас, когда всё вокруг и внутри горит потусторонним черным пламенем. Оно обжигает сильнее, чем настоящее, но какой бы страшной не была боль, оно не подарит блага смерти. Оно будет разрывать кожу, прожигать мышцы до костей и заставлять кровь выкипать, не давая сделать ни одного полноценного вдоха. Теперь у Гатса не было возможности выбраться. Когда-нибудь, когда-нибудь, этот шепот следовал за ним, наступал на пятки, щекотал затылок демоническим холодком. В этот раз он сам убил всех. Не Гриффит, не монстры, не апостол. Всех, кто рядом, всех кто пошел за ним, всех, кто поддерживал несмотря на тьму, обволакивающую его. Всех, кого он снова полюбил. Он и есть монстр. Он стал таким. Его сделали таким. Как и было обещано внутренним зверем, рано или поздно, довольно размытое понятие. Оно наступило внезапно, когда никто не ждал, когда единственной мыслью было: только не сейчас. Не спрашивая и не предупреждая. Вцепляясь в Гатса со всех сторон острыми когтями проклятого доспеха. Серпико, который был полон решимости бороться до конца, только и успел выхватить своё оружие, как в ту же секунду Гатс одним взмахом меча отсёк ему голову. Эта секунда, позволила маленькой ведьме, на удивление не растерявшейся запрыгнуть Гатсу на спину, крепко ухватившись руками за шею, в попытке его спасти. Она что-то говорила, но он уже больше никогда не поймёт человеческую речь. Гатс легко сорвал её с себя, с размаха ударяя о землю. Этого хватило, чтобы в момент переломать хрупкой девочке рёбра и позвоночник. Крики остальных, полные ужаса и горя, молящие его очнуться заглушались звенящим в голове его собственным криком. Маленького эльфа, частичку чистоты и света, верившего ему до самого конца, он просто отмахнул от себя с такой силой, что у того не было ни одного шанса уцелеть. Тот смелый мальчишка Исидоро был даже не замечен им, когда встал, защищая собой двух женщин от очередного размаха огромного меча. В тот же момент двое из троих были просто разрублены пополам. Так быстро и безнадёжно. Ни у кого из них не вышло даже попытки сопротивляться. Это та бесконечно долгая и в тоже время незаметно пролетающая секунда, когда мир раскалывается. Потеряв из виду всякое движение, Гатс запрокинул голову и завыл, протяжно, страшно, как зверь. Будто с этим криком, насквозь пропитанным болью, ушла последняя частичка его сознания. Его настоящего Я. Каску приобнял белоснежный силуэт. Только начинавшая вспоминать себя, она была не в силах снова пережить подобный ужас. Она склонила голову, омертвевшими, черными глазами, бесстрастно наблюдая за ручейками крови, медленно растекающимися по земле. Заметив этот обжигающий, белый свет, Гатс без промедления кинулся на него. Внушение не помогало, Гриффит больше не мог проникнуть к нему в разум. У Гатса больше не было души. Она горела, становясь пеплом и собираясь по частицам, обращалась в пепел снова. Гриффит задумчиво смотрит на него, только успевая уворачиваться. Какая-то неведомая сила заставляет его беспокоиться о Каске, и он решает отступить. Но теперь Чудовище, которое раньше было Гатсом не успокоится, даже если сможет убить всех апостолов, убить Гриффита. Мёртвое умереть не может, и он никогда не выпустит цель, которую взял, продолжая бесконечно сгорать.