Об Аде и Рае.

От края до края Небо в огне сгорает, И в нем исчезают Все надежды и мечты. Но ты засыпаешь, И ангел к тебе слетает, Смахнет твои слезы, И во сне смеёшься ты. Засыпай, на руках у меня засыпай. Засыпай под пенье дождя. далеко, там, где неба кончается край, Ты найдёшь Потерянный Рай...

Чезаре Борджиа всегда был невозможно красив. Особенно перед тем, как заснуть. От него было глаз не оторвать в такие моменты. А пристально следить за господином, не давая ему этого заметить, верный слуга бесстрашного полководца умел виртуозно. Вот и сейчас он вглядывался в столь любимое лицо, совсем слегка улыбаясь, даже, скорее, щурясь, баюкая чудом поместившегося у него на коленях Чезаре, как младенца. Небо на горизонте переливалось всеми оттенками алого, оранжевого и жёлтого, а еле заметный чёрный дым, поднимавшийся откуда-то из-за деревьев, только дополнял апокалиптическую картину. Казалось, так здесь было всегда. Сама местность чем-то неуловимо напоминала все девять кругов Ада, как-то странно перемешавшихся между собой. Стены крепости, видневшейся западнее, подозрительно напоминали стены города Дита, за которыми скрывались Флегетон, в котором, как принято было считать, кипели во рву из раскалённой крови тираны и разбойники, и Лес самоубийц, терзаемых гарпиями, Горючие пески, где в бесплодной пустыне под огненным дождём изнывали содомиты, лихоимцы и богохульники. Земля вокруг казалась испещрённой десятью рвами Злопазух, а в низине застыло отразившее огненный закат Ледяное озеро Коцит, в которое, обращённые лицами книзу, вмёрзли в лёд по шеи всевозможные предатели. - Господин,- прошептал слуга, гладя прикрывшего глаза полководца по растрёпанным тёмным кудрям и не прекращая укачивать его,- вам не кажется ли, что мы каким-то образом видим вокруг себя тот самый Ад, про который вы читали мне вслух ещё тогда, в Ватикане? Чезаре неохотно открыл глаза, медленно повернул голову, огляделся. - Возможно это потому, мой Микелетто, что здесь нам самое место?- предположил он, не отрывая слегка затуманенного взгляда от охваченного огнём неба,- нам с тобой не видать никогда разве что Лимба, а тебе ещё совсем не место в озере Коцит. За всю свою жизнь я не встречал человека вернее тебя. Горло Микелетто словно сжало ледяной рукой, глаза защипало от желания расплакаться. Но он глубоко вздохнул, и лёгкие почему-то обожгло наполнившим их кислородом, слегка тряхнул головой, тут же отрицательно помотал ей. - Не говорите глупостей, господин. Возможно, я и не предавал вас, хотя сам считаю иначе. И, хоть это и давняя история, предательства этого я себе сам никогда не прощу. Но, тем не менее, став служить вам, я предал как минимум тогда ещё кардинала Делла Ровере, и потому в Ледяном озере мне самое место. Вот кому там точно не место, так это вам. А вот в чём, с вашего позволения, я бы себя не упрекнул, так это в чревоугодии и расточительстве. Но, если вы вдруг собрались отправиться и на эти круги, я обязан сопровождать вас, господин. Всё это было сказано с абсолютно серьёзным видом, отчего Чезаре Борджиа просто не смог сдержать улыбки. - Как же ты упрям, мой Микелетто,- прошептал он, прижимаясь щекой к холодному доспеху своего слуги,- невыносимо хочется спать… Он снова закрыл глаза, его веки дрогнули. Микелетто прижал господина к себе чуть ли не со всех сил, и запрокинул голову, чтобы тот не увидел побежавших по лицу слёз. - Так спите, господин, спите скорее. У нас впереди ещё много, чертовски много важных битв. Мы должны отомстить предателям вашего отца, разыскать тех, по чьей вине мы не могли встретиться почти четыре года… Мы… мы… Его голос предательски дрогнул, да и слова кончились. Что ещё говорить, когда все мечты, все стремления его господина, всё, чему он посвятил жизнь, отправилась псу под хвост? Возможно, только из-за того, что тогда, в год восхождения отца Чезаре на Престол святого Петра, он, Микелетто, лучший убийца Италии, не смог покончить со ставшим теперь ненавистным Делла Ровере? Судорожно вздохнув, он втянул носом воздух, выдав себя ну совсем предательским хлюпаньем. Быстро смахнув с глаз слёзы, он снова посмотрел в лицо господина. Ресницы того тоже были совершенно мокрыми, он плакал беззвучно, лишь изредка глубоко вдыхая. -Всё… всё кончено, мой Микелетто,- прошептал он, казалось, из последних сил поднимая руку и касаясь щеки своего слуги. - Нет!- решительно воскликнул тот, накрывая своей ладонью ладонь Чезаре,- не говорите так! Они все ещё узнают, как перечить самому Чезаре Борджиа! Италия ещё станет сильной! Иначе и быть не может… а пока спите, господин. Спите. Я буду охранять ваш сон. Казалось, Чезаре поверил. Микелетто был чертовски убедителен, говорил так пылко, как ещё не говорил никогда. Чезаре не видел его до сегодняшнего дня почти четыре долгих года, их разделяли мили, битвы, победы, поражения, предательства, стены испанской тюрьмы, и вот, наконец, они встретились сегодня, 12 марта 1507 года от Рождества Христова. И, только увидев его, словно рыжее пламя несущегося к нему, Чезаре понял, что ему больше не страшно. И пусть до этого было больно, пусть до этого и казалось, что шансов нет, теперь стало всё равно. И Чезаре продолжал биться до последнего, стиснув зубы и понимая, что Господь наконец-то сжалился, послал к нему того, кого он так хотел увидеть именно сейчас, на пороге смерти. А потом Микелетто, его Микелетто, нёс его на руках подальше от стен объятой огнём крепости, нёс долго, ни разу не остановившись, хотя ему самому знатно досталось в этой бесполезной битве, и умывал, и поил его ледяной водой из фляги, и гладил по волосам, и качал на руках, как младенца. И, раз уж после всего этого Микелетто сказал, что впереди ещё много битв, значит, иначе и быть не может. Сил на то, чтобы разлепить ставшие невыносимо тяжёлыми веки, у него не оставалось, и потому полководец просто искренне улыбнулся. - Спасибо, Микелетто. Я посплю. Ты же будешь здесь, когда я проснусь? Убийца зажмурился, снова не давая потокам горячих слёз хлынуть из глаз, наклонился, медленно убрал со лба господина прилипшую прядь тёмных волос, нежно поцеловал того почему-то в переносицу. - Конечно, господин. Я же сказал: я всегда буду рядом. Буду охранять ваш сон, буду охранять вас, что бы не взбрело вам в голову. Всегда, всегда буду с вами, словно ваша тень. Больше никогда не отпущу вас. И здесь, на земле, и где угодно, в Аду, или в Раю, буду любить вас. Любить так, как люблю уже пятнадцать лет. Он говорил, не в силах остановиться, гладя господина по волосам, лицу, освобождённой от доспеха груди. Чезаре спал, и видел во сне отца, в белой сутане и митре, Хуана, окружённого прекрасными девицами, счастливого и беззаботного, снова ставшую молодой мать, прекрасную сестру Лукрецию, беззаботно играющую с порхающими вокруг неё птицами и зовущую его присоединиться, братишку Джоффре, сидящего у материнских ног… И, конечно, здесь же, совсем рядом, был его самый верный человек, Микелетто, тихо стоящий за плечом господина. Несколько сбитый с толку, он повернулся к слуге и растерянно спросил: - Я не понимаю, Микелетто, где мы? Почему здесь так светло, тихо и беззаботно? Слегка пожав плечами, убийца невозмутимо ответил: - Можете считать, что в Раю, господин. В земном Аду мы уже побывали, так почему бы не побывать и в подобном ему Раю? Чезаре, ничего толком не понявший из его ответа, вдруг почувствовал невероятную лёгкость. Он рассмеялся, глядя на свою семью, как когда-то давно собравшуюся вместе, и схватил Микелетто за руку. - Я тоже люблю тебя, мой Микелетто!- прокричал он и вдохнул полной грудью, чувствуя себя совершенно и абсолютно счастливым. Всё, чего он сейчас хотел, это чтобы этот странный сон никогда не кончался… У Микелетто давно страшно затекли колени и руки, но он продолжал молча сидеть, баюкая спящего господина, как никогда сейчас похожего на ангела. Убийца уже не сдерживал слёз, потому что понимал, что глаза Чезаре уже никогда не откроются. Он смеялся во сне, что-то шептал, но Микелетто никак не мог разобрать, что. С тех пор, как он принёс господина сюда, прошло меньше часа, но казалось, что они сидят так целую вечность. Каждый последующий вдох давался Чезаре всё с большим трудом, и вдруг полководец вдохнул глубоко и легко, и его лицо приобрело невероятно счастливое и умиротворённое выражение. Микелетто вздрогнул, схватил господина за плечи. Голова Чезаре безвольно повисла, тело обмякло, и убийца словно бы почувствовал, как что-то лёгкое и светлое навсегда покинуло оболочку, которую он продолжал держать на коленях. - Господин,- прошептал убийца, приподнимая тело и стараясь прижать его к себе. Торчащий из груди Чезаре наконечник пронзившего его насквозь вражеского копья неприятно чиркнул его по доспеху, и Микелетто почувствовал, как откуда-то изнутри рвётся сам по себе почти звериный вой, и глаза застилает красной пеленой. Он схватился за наконечник голыми руками, рассекая пальцы, и потянул его на себя. Немного посопротивлявшись, обломок вышел из тела полководца, и на колени Микелетто хлынула ещё горячая алая кровь. Убийца отбросил ненавистную железку, почему-то подумав про копьё Лонгина, и крепко прижал к себе истекающее кровью тело Чезаре. - Не бойтесь, прошептал он сдавленно,- ничего не бойтесь, господин! Я с вами. Я всегда буду с вами. Ничего не бойтесь, господин! Господь не мог отворачиваться вечно. Он знает, он всё знает. Вам место в Раю, не иначе. Не иначе, господин… Огненный закат окружил их, словно стискивая в объятиях. Но Чезаре уже не видел его, а Микелетто его не боялся. Его Ад был прямо здесь и сейчас, его время навсегда замерло сегодня, 12 марта 1507 года от Рождества Христова, близ городка Виана Наваррского королевства. Замерло навсегда, как сердце Чезаре Борджиа, герцога Валентино и Романьи, бывшего кардинала, великого полководца и его самого близкого и любимого человека. Навсегда…

Во сне хитрый демон Может пройти сквозь стены, Дыханье у спящих Он умеет похищать. Бояться не надо, Душа моя будет рядом. Твои сновиденья До рассвета охранять. Подставлю ладони - Их болью своей наполни, Наполни печалью, Страхом гулкой пустоты, И ты не узнаешь, Как небо в огне сгорает, И жизнь разбивает И надежды и мечты.