Рассвет нового дня

Низкий протяжный гул сирены раздавил тишину, прокатился по комнате и, вибрируя, размазался по стенам. Этот звук вырвал Пак Джун Гиля из хаоса обрывков мыслей и образов, что перемешиваясь, уже не создавали какого-то смысла, а трепали сознание как ветошь на ветру. Сигнал тревоги раздался снова, окончательно возвращая в реальность и развеивая последнее видение — смятая фигура женщины на коленях, с полными слёз и отчаяния глазами в свете фар и ночных фонарей. Дверь со стуком распахнулась и в комнату торопливо вошёл Ха Дэ Хэ в сопровождении нескольких работников. На нем был красный с золотом пиджак, такие же брюки и нелепая белая кофта с пышным жабо, перехваченным на горловине овальным рубином. — Ну как я выгляжу? — господин Ха светился самодовольством. — Отвратительно, — усмехнулся Джун Гиль. — Вульгарно, впрочем, как всегда. — Ой, ой, ой, — разнаряженый властелин Ада покачал головой, — Много бы ты понимал. Нашел, конечно, у кого спрашивать, у «мистер-всегда-в-черном-Жнец». Ладно, взбодрись, у нас гости. Да выключите её уже кто-нибудь, — прокричал Дэ Хэ в открытую дверь после очередного воя сирены. Джун Гиль устало прикрыл глаза: всё тело одеревенело от неподвижного стояния на коленях, наручники впились в распухшие запястья, а спина горела огнём. Голова кружилась так сильно, что вызывала приступы тошноты — думать о том, что ещё заготовил стоящий рядом хозяин преисподней не было ни сил, ни желания. В наступившей тишине раздались шаги, отозвавшиеся эхом по всей комнате. Шаги приближались. — О, а вот и гости, — радостный голос Дэ Хэ не давал спрятаться в спасительных видениях. Жнец нехотя открыл глаза: темные высокие сапоги, черная свободная одежда, лицо в ореоле розовых волос, полные решимости глаза — огненный взгляд, обрамленный пламенем красных теней. Гу Рён. Какого? Джин Гиль тряхнул головой, молясь про себя, чтобы женщина оказалась всего лишь видением — столько раз память жестоко воссоздавала её образ — но Жница не растворилась в воздухе, как все прежние фантомы. Она была реальна. И она была здесь. В воздухе с тихим треском снова появился огненный хлыст и со свистом опустился на плечи пленника. На этот раз Жнец не был готов к удару и не смог удержать равновесие — он покачнулся и согнулся, уткнувшись лицом в бетон у колен. Подняться было неимоверно тяжело — тело отказывалось слушаться, но знать, что она здесь и видит его таким, было нестерпимо. Распрямившись, Джун Гиль поднял взгляд на ту, что пришла к нему в Ад. Гу Рен, не отрываясь, смотрела на него, закусив губы, её глаза и щеки блестели от слез, а взор выражал такую муку, словно это её, а не его, исполосовала огненная змея. -Зачем… — Джун Гиль выдохнул, чтобы собраться: слова застревали в теле, а мысли с трудом пробивались сквозь туман в голове. — Уходи! Гу Рен продолжала молча стоять, не шевелясь и не отводя взгляда. -Уходи! — голос сорвался на крик. — Это приказ, Гу Рен! Слышишь? Жница грустно улыбнулась. Слезы медленно катились по её щекам. — Я пришла, — и хотя она по-прежнему не сводила глаз с мужчины на коленях перед ней, эти слова были предназначены для Дэ Хэ. — Я же говорила: вам стоит усилить охрану. — Добро пожаловать домой, милая, — расхохотался в ответ тот. — Надеюсь, ты помнишь, я тоже тебе говаривал не раз: найти вход в Ад гораздо легче, чем выбраться из него. Господин Ха развязно подошёл к женщине и приобнял её за плечо. — Как мы смотримся? — успел он спросить у пленника до того, как Гу Рён сбросила его руку с плеча и заломила её за спину. — Полегче, милая, здесь я хозяйничаю, — с этими словами Дэ Хэ щёлкнул пальцами и над Жнецом, извиваясь, завис хлыст, объятый адовым пламенем. Женщина разжала хватку и отступила на шаг назад, склонив голову. — Рен-а! Уходи, пожалуйста! — голос Жнеца упал практически до шёпота. Её взгляд в ответ ранил сильнее всех адовых мук. В нём не было ненависти, которую он ждал. В её глазах отражалась вся его боль, как будто все эти дни она стояла рядом с ним и разделяла его наказание, как делила раньше все невзгоды или негодования. А ещё этот взгляд был наполнен теплом и согревал, заставлял дышать в этой промёрзлой комнате, устланной ледяными иголками инея. Джун Гиль почувствовал, как отсвет былых надежд развеивал мрак, в котором он жил прошедший год, заставляя губы разжаться против воли в едином полуслове-полувыдохе: — Неужели? Рён сделала несколько шагов и рухнула перед ним на колени, как подсечённая. Не прерывая зрительного контакта, она подняла руку и осторожно — кончиками пальцев — провела по следам побоев на его щеке, мелкому порезу на шеё, а потом её пальцы легли на плечо, где лоскутки порванной некогда белоснежной рубашки смешивались с израненной и обожжённой кожей и запёкшейся кровью. Её прикосновения были тёплыми и нежными до дрожи, они словно рушили оковы боли и холода, которые сдавливали его в этом ужасном месте, становилось легче дышать, а сердце получало право биться, но страх всё больше охватывал Джун Гиля: -Рен-а, — его голос внезапно охрип, — пожалуйста, уходи отсюда. Зачем ты здесь? Послушай, это моя вина. Всё будет хорошо, Император что-нибудь придумает, уходи! Но женщина лишь безмолвно взирала на его раны. Ха Дэ Хэ радостно хлопнул в ладоши: — Ну-с, все в сборе для теплых семейных посиделок. Ребята, давайте отсюда — подождёте снаружи. С этими словами господин Ха махнул рукой, и его работники, поклонившись, покинули комнату. — Гу Рён! — крик Джун Гиля потонул в лязге закрываемой двери. Жница же не сдвинулась с места. Лишь её рука безвольно упала, забрав с собой всё тепло, которое еще оставалось в измученном теле пленника. — Я здесь, я пришла. — Рён повернула голову к Да Хэ, который успел к тому моменту создать себе покачивающееся в воздухе огромное кожаное кресло, какое можно увидеть в вип-кинотеатрах, и лениво в нём развалившись, потягивал газировку из большого бумажного стаканчика с трубочкой. — Отпусти его. Тебе ведь я нужна? — А с какой стати мне его-то отпускать, — оторвался хозяин Ада от напитка, — ты и так здесь. — У нас был уговор. — Ну да, ты взяла на себя все ваши грехи: и за себя, и за мужа, — Дэ Хэ потянулся в кресле, — но уговор-то был, что ты никуда отсюда не уходишь. — Ты сам меня отпустил! — голос Гу Рён излучал гнев, а щёки пылали. — Ну так сначала это весело было, — пожал господин Ха плечами. — Так мило было наблюдать как каждый его взгляд, каждый жест вонзается в тебя кинжалом. Как ты режешься о стекло холода там, где прежде лишь нежность окутывала твои плечи. Двести лет скитаний в моих владениях — и ни капли сожаления. Скажи, как быстро раскаянье разломило твою душу, когда ты увидела, каким ты сделала того, кого так преступно любила больше Бога и жизни? Пронзительная тишина повисла после его слов. Джун Гиль отчаянно пытался понять, о чем они говорят, но, видимо, испытания прошедших дней оставили свой след: он ни черта не понимал. — И всё было хорошо, пока этот придурок, — Дэ Хэ спрыгнул с кресла, предварительно поставив газировку в подлокотник, — пока этот придурок не помчался тебя спасать, сломя голову. Ах, да, он же ничего не помнит! Не возражаешь, я кое-что верну твоему мужу, сейчас уже проку от его беспамятства нет. С этими словами хранитель тьмы щёлкнул пальцами, и на Джун Гиля обрушился каскад воспоминаний: первая встреча в лесу, красные тени — на его пальце и на улыбающейся девушке напротив, прогулки под покровом ночи, когда они совсем молодыми сбегали от его мамы в лес или город, бумажный фонарик, горящий звездой в ночном небе среди кружащих снежинок, остывший чай в двух чашках на низком столике под потолком, на котором дрожали в свете свечей тени двух сплетённых тел, удары сердца, между которыми жила лишь мысль «успеть! найти!», звон и блеск стали лезвия меча, обагрённого сначала кровью врагов, а потом… и она — под рогожей — мертва, безжизненна, безразлична — и в эту секунду хлыст снова ударил Жнеца по спине и боль их совместного последнего момента взорвалась в душе, тринадцать лет одиночества и обиды — тринадцать лет — без неё, когда он учился ненавидеть, чтобы не сойти с ума. Обида, которая сделала вину хотя бы терпимой, обида, что примирила с мыслью «её нет». И то, что так долго он вопрошал у могильного камня, сорвалось с его губ: — Почему, Гу Рён, почему? Зачем ты предала меня? Зачем ты предала нас?! Жница вздрогнула, как от удара. Джун Гиль пристально вглядывался в лицо своей когда-то бывшей подчинённой, а ныне бывшей возлюбленной. Память и чувства двух воплощений мешались, не давая четко мыслить. — Пока мы были вместе, мы могли бы всё преодолеть, — произнес он уже мягче, но горечь пропитывала его слова. Он и сам не знал: говорит ли он об их совместной жизни в качестве супругов или об их работе Жнецами. — Это ведь ты решила всё бросить. Это ты сдалась. Ты отказалась от всего! Ты отказалась от меня. — Я хотела тебя спасти, — бледные губы Рён едва шевелились. — Получилось? — усмехнулся Джун Гиль. Он слишком хорошо знал ответ. Гу Рён лишь вздохнула, и с этим вздохом, что-то оборвалось в глубине её глаз, теперь она смотрела на него тусклым, невидящим взором, только слезы бежали по её щекам. -Рен-а, — осторожно позвал Жнец. -Бесполезно! — усмехнулся Дэ Хэ. — Она сейчас не здесь, она тебя не услышит. Её боль превысила то, что может вынести даже жнец. Здесь Ад, знаешь ли, иногда такое бывает… -Рён-а! Гу Рён! Пожалуйста! — Джун Гиль сорвал голос, но Жница не откликалась. С тихим звоном пол рядом с ней треснул в нескольких местах, и из расщелины показались зелёные тугие стебли лианы, которые медленно протянулись к женщине и начали ползти по её телу вверх, обвивая его тугими кольцами. Джун Гиль дернулся в отчаянной попытке освободиться, но словно неведомые путы держали его. Он рвался из оков, не обращая внимания на врезающееся в запястье железо, пытаясь рывком высвободиться или хотя бы подползти к ней, но наручники прочно держали его руки, а колени словно вросли в пол. Она была здесь — на расстоянии вытянутой руки, но он был бессилен хоть как-то помочь. Тёмно-зеленые стебли растений всё сильнее сжимали тело Жницы, ее дыхание участилось и стало тяжёлым, а кожа побледнела, но взгляд оставался всё таким же безжизненным. Лёгкий стон муки сорвался с ее губ, когда одна из лиан обвилась вокруг её шеи, постепенно сдавливая, впиваясь и оставляя ярко-красный след. — Хватит! Прекратите это! — Джун Гиль повернулся к Дэ Хэ, который опять покачивался в кресле, явно наслаждаясь зрелищем. — А я тут ни при чем! — весело отозвался тот. — Это твоя обида и твоя рана её душит. Вот за что люблю это место, — господин Ха похлопал рукой по кожаному креслу, — за отличную визуализацию. Да ладно, расслабься, не помрёт, она так все последние двести лет жила. Ну или существовала, как у вас, Жнецов, там это называется. Она, собственно говоря, и так вздохнуть не могла, просто Ад добавляет немного… наглядности. О, а вот и её чувство вины появилось. Рядом с лианами из-под пола показался росток розового куста. Он быстро тянулся вверх и вскоре стебли розы полностью обвили женщину, пытаясь поплотнее прижаться к ней. Джун Гиль с ужасом видел, как шипы, разрывая одежду, вонзаются в ее тело, как стебли покрываются бутонами, которые потом расцветают белыми розами, наполняя воздух тонким ароматом цветов. Он видел как самый большой шип вонзился прямо в сердце Гу Рён, слышал ее крик и практически ощущал, как и ее кровь стекает вниз по стеблю — к распустившимся бутонам, чьи белоснежные нежные лепестки, ловя тягучие красные капли, наливались рубиновым цветом, и вскоре весь куст, обвивающий женщину, алел пышными розами. Но ее мука была тем страшнее, что была не в силах вернуть её сознание к реальности, и в то время как тело Жницы изгибалось в колючих объятиях розы и лиан, ее взгляд оставался всё таким же безжизненным и устремленных в пустоту. "Она хотела защитить мужа", — пронеслось в голове. «Даже попав сюда, она взяла на себя все его грехи. Ей и правда удалось уберечь этого человека от Ада». Кажется, это он ее предал. Снова. Видя, как далеко она сейчас, Джун Гиль осознавал: это его собственные слова и поступки, его гордыня отбирали у него Гу Рен. Пытался ли он ее защитить или обидеть: только он один — единственный — был властен её оттолкнуть и потерять. Но как он мог в тот страшный день их последней жизни поступить по-другому? - Рён! Прости! Прости меня! Рён-а, слышишь! - Джун Гиль изо всех сил пытался докричаться до её сознания, но Жница не откликалась, оставаясь всё такой же безучастной в объятиях лиан и шипастых стеблей. Он снова дёрнулся в её сторону, не обращая внимания на боль, но непреодолимая сила держала его. – Рён! Услышь меня, Рён-а! Хохот Ха Дэ Хэ, сидящего в кресле, разлетелся по комнате: - Бесполезно, парень! Она безнадёжна. Ваша боль, её вина и твоя обида сплелись в настолько тугой клубок, что даже мне не разорвать. Хотя , если так подумать, почему вина только её... Кто же подтолкнул её к такому шагу? М? Не знаешь? -Я хотел защитить её! - голос Джун Гиля прозвучал очень неуверенно. В ответ Дэ Хэ снова рассмеялся. – А ей это нужно было такой ценой? Это же ведь из-за неё ты стал офицером? Она была той, из-за кого ты взял в руки меч, чтобы защитить безоружных. Думаешь, она смогла бы стать той, из-за кого твой меч обратился против них? Внезапно в комнате похолодело настолько, что воздух стал почти хрустальным, а дыхание клубилось облаками белого пара. Легкий пар поднимался и от теплой крови Гу Рён, что струилась по стеблям вниз к алеющим бутонам – всё более ярким – и потом с тихим стуком падала на пол тёмно – красными каплями. - Как патетично.... С наслаждением протянул хозяин Ада. - Вы двоё были настолько глухи и эгоистичны в своём желании защитить другого, что нанесли друг другу самые страшные раны. Вы сами причинили друг другу такую боль, которую никто в целом свете не был способен вам причинить. Какая прелесть! Обожаю! - господин Ха радостно захлопал в ладоши, потом откинулся в кресле, потягивая газировку и откровенно любуясь происходящим. В этот момент лианы ослабили хватку, разжав кольца вокруг тела женщины, которая безвольно повисла на шипах розовых стеблей, а потом жгуты растений с силой снова впились в тело несчастной жертвы, намертво сдавив её. Гу Рён задыхалась. Она хватала ртом воздух, ярко-розовые пряди прилипли к мокрому от пота лбу, а тело изгибалось в попытках сбросить жгуты впившихся стеблей и получить хотя бы малую толику кислорода. - Нет! Рён! Пожалуйста! - лишь эхо было ответом на его отчаянный крик, он никак не мог помочь Жнице, даже приблизиться к ней не мог. - Прости меня! Это не твоя вина! Не твоя! Слышишь? Ты ни в чём не виновата! – отчаяние придало сил, и ему удалось немного ближе подползти к ней, с трудом отрывая будто приросшие к полу колени и оставляя кровавые следы. Но так – почти рядом с ней – говорить было легче. Он набрался сил: «Услышь меня! Я не виню тебя, жена». Внезапно лианы дрогнули и ослабили хватку. Гу Рён судорожно вдохнула. -Жена! -Джун Гиль пристально вглядывался в Жницу. Она медленно подняла на него глаза. Остекленелый взгляд потихоньку теплел, становясь осмысленным. - Жена! – снова осторожно позвал Жнец. – Знай: ты ни в чём не виновата. Это наша трагичная судьба привела тебя на край пропасти, а моя гордыня столкнула. Гу Рён с неверием смотрела на него. - Теперь я понимаю тебя, - продолжил мужчина, - ты думала, что у тебя нет другого выхода. Я заставил тебя так думать. Прости! Прости, что не услышал тебя: ни тогда, ни сейчас. Лианы почернели и скукожились, а потом с тихим стуком упали на пол — на бело-красный ковер осыпавшихся лепестков роз. Гу Рен выдохнула и с трудом разомкнула губы: — Я… Это я причинила тебе боль, что все ещё терзает тебя. Из-за меня… Ты не смог двигаться дальше. Твой незаживающий шрам... И снова! Снова из-за меня.... Из-за меня ты сейчас здесь. Джун Гиль покачал головой: — Я здесь из-за собственной ошибки и непрофессионализма. Это не из-за тебя. Наша общая жизнь — всего лишь воспоминание, держаться за боль из прошлого — было моим собственным выбором. Все чувства остались в прошлом, я прожил другую жизнь. Было глупо цепляться за обиду и тащить ее в новые воплощения. — Твоя ненависть к самоубийцам. — Рён запнулась, чтобы вдохнуть. — След моего предательства. Я не должна была... — Спасибо! — Джун Гиль не дал ей договорить. — Спасибо, что смогла остановить меня. Спасибо, что не дала превратиться в монстра. Всё остальное — моя ответственность. Гу Рён склонила голову, и Джун Гиль скорее понял, чем услышал долетевшее тихое «спасибо». — Не-не, ребят, так не пойдет, опять весь кайф ломаете. — Дэ Хэ с обиженным видом уже подошёл к ним. — Ну что вы вечно не по правилам играете. О! — он поднял указательный палец наверх — давайте сыграем вот как. Оставить вас двоих не могу, как не хотелось бы, но… Кого бы выбрать? Господин Ха пробормотал под нос какую-то считалочку, после чего двинулся к Гу Рен, щёлкнув пальцами и лишив Джун Гиля голоса. — Девочка моя, — голос владельца Ада был липким, как мед, — я готов отпустить твоего благоверного, но ставки повышаются… Теперь тебе придется не просто остаться в Аду, теперь тебе придется делить Ад со мной. Он провел тыльной стороной пальцев по щеке женщины, и Гу Рён дернулась, но не отодвинулась. "Нет! Не надо!" - Джун Гиль неистово хотел закричать, но мог лишь безмолвно наблюдать, желая испепелить и владыку Ада, и это комнату, и его паршивые пальцы, которые посмели дотронуться до нее - неважно, кто она ему сейчас, - но он не позволит никому прикасаться к его жене, коллеге, подчинённой, к его другу и противнику - к его Гу Рён. - Согласна? - Господин Ха не намеревался отступать. Жница медленно кивнула головой. -Чудненько, - Дэ Хэ развернулся к плененному мужчине. - Придется нам с тобой распрощаться. Джун Гиль почувствовал, что к нему вернулся голос: - Я никуда не уйду, - с вызовом бросил он. Дэ Хэ всплеснул руками: - Опять двадцать пять. Что ж с вами-то делать?? В этот момент каменная дверь со скрежетом вылетела из косяка и с жутким грохотом разбилась об пол, подняв в воздух столб пыли и булыжников. В дверном проёме показался Нефритовый Император в торжественном красном платье с огромными плечами, сутулый щупловатый Жнец в очках и с папкой, несколько работников медотсека и около половины охраны "Фантасмагории". - Довольно! - словно гром пронёсся по комнате грозный окрик Нефритовой Императрицы. Слегка приподняв полы платья, она решительно вошла в комнату и встала лицом к лицу с господином Ха. - Какие люди, и даже с охраной, - ощетинился тот. - Не припомню, чтобы я вас ждал. - Я сказала: довольно! Вы немедленно отпустите моих людей и больше не будете вмешиваться в дела "Фантасмагории". - Директор говорила твердо и уверенно, испепеляя собеседника взглядом так, что казалось: комната нагрелась. - Фигушки, - Ха Дэ Хэ вытащил из внутреннего кармана пиджака пергамент и помахал им перед носом Императрицы. - Приказ совета директоров об аресте Жнеца Гу Рён и возвращении её в собственностьАда. Моя девочка теперь. Что хочу, то и ворочу. В ответ на это директор забрала у тощего Жнеца другую бумагу и молча протянула ее скучающему начальнику Ада. Тот пробежал её глазами и расхохотался: - "Признать Жнецов Пак Джун Гиля и Гу Рён работниками "Фантасмагории", восстановленными во всех правах. Отказаться впредь от любых притязаний на их души"? Ок Хва, ты что, с ума сошла? Ты действительно хочешь, чтобы я вот это вот... Подписал? - Господин Ким Ён Хан - позвала женщина через плечо, и вперёд выступил очкарик с папкой. Присмотревшись, Джун Гиль узнал в нем адвоката, который сумел выйти на след мафиозной группировки, а вот выжить тогда не сумел. Двадцать лет назад они с Гу Рён с трудом отбили его душу от мертвых головорезов: досталось тогда всей команде сопровождения. Вряд ли Ким Ён Хан смог бы в тот момент спастись без их помощи. Адвокат тем временем раскрыл папку и начал зачитывать: - Нарушение пункта 1, 2, 3 и 4 статьи 2 международного договора об урегулировании отношений посмертных организаций: самовольное пленение, истязание, нанесение вреда физическому и ментальному здоровью работников посмертной организации. - Что за бред! - отмахнулся Дэ Хэ. - Я ловил преступников. - У вас был орден на арест Гу Рён, но у вас не было права задерживать другого жнеца, - спокойно возразила Ок Хва. - Он помог ей сбежать. - Уверена, вы ошибаетесь. Но вы не просто задержали моего работника, вы вернули ему воспоминания, что является преступлением. - О, а это не я, - улыбнулся Дэ Хэ. - вот беда-то, доказательств нет. Императрица сделала знак рукой, и адвокат достал из папки старинный пергамент, перечеркнутый кровавыми чернилами "нарушено". - Вы знаете, что это, не так ли? - спокойно продолжила женщина. - Пак Джун Гиль много лет назад дал мне Обет Жнеца в обмен на то, что я не позволю ему узнать свои прошлые воспоминания. Если обет нарушается исполнителем до востребования клятвы, то в документе подробно фиксируются все обстоятельства, Дэ Хэ. Всё, что ты сделал, здесь записано, - директор ткнула пальцем в листок, который держал Ён Хан. - Ну, превысил полномочия, - огрызнулся господин Ха, который, однако, уже не выглядел таким уверенным. - Кроме того, - мило улыбнулась Императрица, - ты пытался совершить практически революцию. Очень убедительно уговоривал моих работников сместить меня с должности. А это... - Нарушение пункта 3 статьи 1, - продолжил Жнец-адвокат. - О строгом недопущении вмешательства в работу иной посмертной организации. Карается заключением в Ад сроком на сто лет. - Ладно, ладно! - Дэ Хэ поднял наверх руки, - допустим. Допустим, я подпишу твою бумажку. Как я объясню совету директоров, почему я не забрал Гу Рён? -О, - отозвалась Императрица, - вы просто очень ревностны в работе. Вы заподозрили меня в предвзятости, и приказали господину Паку использовать обет Жнеца, чтобы убедиться, что я не стану препятствовать аресту своего подчинённого. Собственно, результат вас более, чем удовлетворил, и вы вернули все по местам. Щеки Дэ Хэ порозовели, несмотря на холод, царивший в комнате: - Меня за такое по головке не погладят. -Да, - улыбнулась Ок Хва. - Но это лучше, чем самоуправство и попытка переворота. Владыка Ада несколько секунд сверлил глазами директора "Фантасмагории", потом со злостью выхватил документ об освобождении Жнецов и подписал его. - Старая ведьма, - прорычал он. - Между прочим, я старше всего на сто лет, - пожала плечами Императрица и повернулась к Жнецам в медформе: - Пожалуйста, доставьте наших сотрудников в медотсек и убедитесь, что им оказана вся необходимая помощь. Джун Гиль не заметил, как наручники, лязгнув, упали на пол, как двое медработников помогли ему подняться, как одеревеневшие ноги не слушались его, какую боль вызывало любое прикосновение к измученному телу: всё его восприятие было направлено на Гу Рён. Вот её поднимают с колен, вот она, пошатываясь, держится за плечо врача, вот, после всех возможных предосторожностей, её телепортируют. "Она в безопасности", - с этой мыслью сознание покинуло его...