Логово

Квартиру Грома хотелось залить в каплю янтаря, чтобы она осталась как есть — с выщербленным кирпичом снесенных перекрытий, хаосом мебели из разных эпох и зависшими в воздухе пылинками. Но окно Сергея просто пленило. Оно как будто объединяло всю квартиру в единое целое — огромное, овальное, с художественно изогнутыми рейками. — Да не разувайся ты. Я быстро, только найду… Сергей все же скинул растоптанные кроссовки и в несколько длинных шагов оказался у окна, кончиками пальцев погладил рассохшуюся раму, убеждаясь, что это настоящее дерево. Он уже и забыл о том, что так бывает — в его мире давно были только металл и пластик. — Здесь чудесно. Окно же на запад? — Ага… — Гром чертыхнулся, а потом раздался какой-то грохот, скрип половиц. — А что? — Останемся до заката? До заката оставалось еще почти три часа, как быстро подсказала Марго. Заказали пиццу и поужинали, с попустительства Грома Сергей устроил себе экскурсию по квартире. Та казалась старой ажурной китайской шкатулкой — секрет в секрете. Оценил расстановку на шахматной доске — черные были готовы переломить ход игры, так что, оглянувшись на Грома, который закопался в какие-то бумаги, Сергей тихо умыкнул с доски пешку, полностью меняя расклад. Оценил номер квартиры, висящий на двери с внутренней стороны. Изучил книги и обсидел все пригодные плоскости, от кресла до подоконника. — Пойду кофе сделаю. Будешь? — Мне нельзя, — напомнил Сергей, перебирая обнаруженный на полках склад пластинок. — Таблетки же. Чай есть? Гром хмыкнул. Чай он последний раз пил… а пил ли вообще. Все больше кофе. Вот кофе — несколько сортов, а чая в доме с высокой вероятностью не было. Или… Гром задумался. — Хочешь чай, иди искать. Квадратная зеленая банка. С готовностью отложив пластинки, Сергей зашел на кухню и осмотрелся. К здоровенной чугунной ванне воображение услужливо дорисовало львиные лапы. И Грома внутри. — И где банка? — Пф. На поиски убили почти час, планомерно перебирая все полки. Против сопротивления Грома была безжалостно извлечена из заначки сгущенка, просроченная почти на четыре года. Гром возмущенно бурчал о том, что сгущенка не портится, когда Сергей наконец нашел чай. Банка лежала на боку, закинутая на водонагревательную колонку. И не просто банка, а Фортнум и Мэйсон, с мятой и вербеной. Сергей улыбнулся. — Ставь чайник! — триумфально продемонстрировал он добычу. — Мы будем пить чай. — Я эту дрянь пить не буду! — Сам ты дрянь, — обиделся Сергей, защитным жестом обнимая банку. — Ты просто заваривать его не умеешь. Пылящемуся на верхней полке сервизу императорского фарфора он даже удивляться не стал, просто отогнал Грома прочь и принялся отмывать заварочный чайник. Гром, против ожиданий, не ушел обратно к документам, а сел на край ванны и внимал каждому движению. Его тяжелый взгляд, как примагниченный, следовал за руками Сергея — как тонкие подвижные пальцы скользят по фарфору, обдают кипятком чайник и отмеривают заварку. Взгляд ощущался спиной так четко, как будто Гром стоял и сопел в плечо. Сергей тряхнул головой, чтобы занавеситься челкой — дурацкая привычка, — и повел плечом, дожидаясь, пока вода остынет до нужной температуры. Взгляд скользил по спине. И с чаем хотелось сделать все идеально, чтобы Гром распробовал и оценил. Сергей бы сам не взялся определять, откуда это желание. Просто хотелось. Как Гром заботился, постоянно находился рядом, гонял вторую личность, следил за приемом лекарств и разбирался с оставленными Чумным Доктором проблемами, так и Сергей — просто решил, что надо напоить Грома хорошим чаем. Тем более, что все компоненты для этого были. — Чего ждешь? — на плечо опустился подбородок, вокруг тела сжались руки. Сергей машинально погладил подкравшегося Грома по запястью. — Нужной температуры. Если залить кипятком, то пить это будет невозможно. Молчание было уютным, как и тепло чужого тела. — Это многое объясняет, — наконец решил Гром. — Тебе чем-то помочь? — Я все сделаю. Откуда у тебя такой сервиз? — Ммм, — руки под ребрами сжались крепче, и Сергей чуть отвернулся, чтобы Грому было удобнее ронять ему на плечо голову. — Когда-то вел дело одного из мастеров росписи, которого пытались подставить. Он мне потом и всучил… Вроде как этот набор в серию не пошел. — Сервиз, — поправил Сергей, поднося к чайнику руку, убедиться, что тот достаточно остыл, чтобы заварку не ошпарило. Залил заварочный чайник, наблюдая, как чаинки всплывают, оседают и раскрываются. — Ты вообще хоть раз из него пил? — Не-а. Для кофе мне нужны кружки побольше. Чай казался пойманным в чашки рыжим закатом. Запах мяты поплыл по кухне, заставив Грома заинтересованно принюхаться. Сергей снова залил заварочник — простые механические действия успокаивали. Вся квартира Грома была пропитана ощущением дома. Да, в ней явно только спали и иногда работали, а жил Гром работой и своим городом, но при этом… Логово. Безопасность. Спокойствие. Отсутствие правил. И Сергей прекрасно чувствовал, что хозяин этого Логова ему рад. — За окном закат дают, — невпопад чужим мыслям заметил Гром. — Закончил магичить? — Еще секунду… Роль подноса сыграла здоровенная разделочная доска из дерева. Перед окном Гром уперся плечом в тяжелый кожаный диван, взбугрились мышцы под футболкой, а потом диван проскрипел-прогрохотал по неровным половицам, разворачиваясь. Смотреть закат в огромном овальном окне было интереснее, чем смотреть что-то по телевизору. Поджав ноги, Сергей привалился к Грому, который тут же закинул руку ему на плечи. Из башни закат был другой. Тут он казался ближе, рукой можно дотронуться, прямо в окне горит. — А неплохо, — решил Гром, отхлебнув из своей чашки. — Правда? — расплылся в улыбке Сергей. — Правда! Это одобрение прокатилось по спине теплой волной. Что еще надо для счастья? Логово, красивый закат, любимый человек под боком и вкусный чай. — Только я бы сахара добавил. Или сгущенки. Сергей легко ткнул хохотнувшего Грома локтем под ребра и, стараясь не расплескать свой чай, лег поперек его колен. Потому что… Ну, это же Гром. Если не уследить, то он же достанет ту несчастную банку «не портящейся» сгущенки и все испортит. За окном золотой перетекал в красный. Пожалуй, стоило напроситься на ночевку в этом Логове. В объятиях Грома, на этом самом диване. И еще чая утром.