Полумейстер

      Внизу, в саду, среди цветущих абрикосов и апельсинов, совершенно седая, но всё ещё прекрасная Ашара качала пустую колыбель и напевала себе под нос.       — Она всё так же, — лорд Артас Дейн печально вздохнул. — Изо дня в день нянчит сына, который давно вырос, и собирает цветы, которых ещё нет.       Оберин кивнул. Сколько десятилетий должно пройти, чтобы прошли все раны, оставленные Эйрисом и Тайвином? Он не знал.       — Как Нед?       — Неплохо, — улыбнулся Артас. — Влюблён в своего лорда. В хорошем смысле.       — Ах, в хорошем смысле!..       Надо было хоть как-то пошутить. Чтобы не думать. О том, как Нед Старк привёз пятнадцать лет назад Ашару — беременную, с пустым взглядом. Отбил её у красных плащей во время резни, сказал он. Как Артас в благодарность сказал, где видел Артура, и Артура больше не видели, только зелёный столб пламени над перевалом. Как явился Джон Аррен — высокий, тощий, с гробами Элии и малышей, когда Ашара рожала и кричала — «Я не Таргариен, молю вас, пощадите, я не Таргариен»...       Некогда Артас был другом детства, товарищем по невинным играм в Водяных Садах. Теперь он стал другом в горе, товарищем в слезах и ненависти, в тайнах и планах отомстить. Их сёстры пали жертвой войны — одна убита, другая умерла для мира, а лучше бы и вправду умерла.       — Как Эллария?       — Сможешь увидеть самостоятельно, она сегодня со мной, пока дети в Садах. Хотя старик Харман требует отдать ему Лори и Дори, — он улыбнулся невольно; разговор о девчонках всегда приносил радость. — А Метос Уллер просил узнать, свободна ли ещё рука Аллирии.       — Нет, увы, он опоздал, — Артас бросил последний взгляд в сторону сада и покинул балкон. — Мы сговорили её за Дондарриона. Хороший парнишка, и влюблён в неё, как Воин в Деву.       Оберин кивнул.       — Рад слышать. Довольно с неё печалей, верно? — Аллирия была сиделкой при Ашаре и нянькой Неда, пусть поживёт и для себя. — Ты говорил, что для меня есть вести?       — Есть. Странные.       Он отослал служанок и достал из секретера письмо.       — Ворон прилетел на той седмице. Усталый, измотанный. Издалека.       — Откуда?       — Не знаю. Он был без знака на клюве, или знак стёрся в полёте, не знаю. И вот что он принёс.       — Оберину Мартеллу, — хмыкнул Оберин. — Но послано не брату, не в Копьё — к тебе. Любопытно.       — А ты разверни, там ещё любопытнее.       Артас не солгал. Знакомый шифр — знакомый для него и тех, кто... посвящён.       Встретимся у Рубинового Брода по важному делу — В.Т.       Оберин прикрыл глаза. Мальчишка из лимонного сада, игравший в салки с Сареллой. Мальчишка, любивший Элларию как мать, таскавший на руках то свою сестру, то малышку Элию. Учивший их говорить. С печальными глазами, которые видали слишком много, и усталой улыбкой старика.       — Он умер. Его убили тирошийские сторонники Блэкфайров, восемь лет назад, — сказал он тихо.       Это была идея Дорана, конечно. Безумный план, которому брат принёс в жертву родную дочь и двоих невинных детей: соединить силы с Блэкфайрами, выждать удобного момента и обрушить их, как клинок, на Вестерос. Отомстить и новым, и старым королям зараз. Арианна должна была стать женой Визериса, малышка Дейенерис — женой Блэкфайра, а со временем Визерис и Дейенерис погибнут и Арианна станет королевой.       Отличный план. Надёжный, как мирийские часы.       Конечно, он сорвался. Конечно, Блэкфайры из Тироша не устояли перед соблазном убить последних Таргариенов. Конечно, он понимал, что так и выйдет — но он надеялся, он в самом деле надеялся успеть, спасти...       - Дядя Оберин, ты правда знаешь всё? Тогда скажи, почему одни умирают, а другие нет?       — Никто не знает, Верис. Ни мейстеры, ни септоны. Только Неведомый, и тот, я думаю, смиренно собирает умерших, а не убивает. Не дело богу убивать. Это мы, люди, к такому склонны. Всё зависит от нас одних.       — От нас одних? Тогда я не умру! Для вас с сестрёнкой, Элларии и Элии. Я буду жить, учиться и однажды взойду на трон и стану самым лучшим королём. И убью Тайвина. Сожгу. Я обещаю!       — Дорниец не обещает, Верис. Дорниец делает.       — А разве я дорниец?       — Конечно. Ты живёшь в Дорне, значит, ты дорниец.       — Он был мне как сын. Как младший брат, — тихо сказал Оберин. — Но он мёртв, он умер восемь лет назад, и какая-то тварь использует мой шифр и его имя для провокации. И видят Семеро, как только я узнаю, кто эта сволочь...       — Сволочи не жить.       — Не жить.       — Другие вести, но тоже с Севера: Баратеон решил судить жену. Она обвинена в измене государю и государству, в зачатии бастардов и инцесте. Суд будет в Харренхолле, туда же сгонят невест.       — Вторая Ярмарка Скота.       — Мы оба приглашены присутствовать от Дорна. На суд присяжных лордов.       — Удобно, — согласился Оберин. — Рубиновый Брод рядом, верно?       Артас кивнул.       — Рискнём? — спросил он тихо.       — Артас, мы дорнийцы. Конечно, мы рискнём.