Я вижу то, что видят все, но понимаю совершенно по-другому

Все вокруг говорили, что жизнь — это прекрасная вещь, что нужно радоваться каждому проведённому моменту, что нужно понимать, что это всë — дар, данный нам высшими силами, и что мы должны благодарить за это. Эти слова мне говорили часто, но я бы их оспорил. Я каждый раз смотрю на то, как убивают столь отважных солдат, которые были мне дороги и которые являлись моими друзьями. Это были мои собратья, которые так отчаянно воевали против этих тварей, так и норовящих тебя схватить, разорвав тебя на мелкие куски, сожрать с костями и, не подавившись, проглотить. Я всю жизнь смотрел, как люди, только став мне дорогими, уходили. Фарлан и Изабель… Я помню, как увидел отрубленную голову подруги и половину тела своего лучшего друга, уже остывшими от того, что смерть забрала их своими холодными руками. Вот очередной отряд новобранцев, которые готовы рваться в бой и идти воевать. Они очень рады и ждут первую вылазку, но даже и подумать не могут, что скоро они выйдут за эту проклятую стену, которая отделяет нас от титанов, и вернутся оттуда далеко не все. Они, наверное, перестанут так рваться в бой, как раньше, поймут, что нет в этом ничего такого хорошего, что они понавыдумывали себе, что там лишь ужас, который ждёт их с минуты на минуту, чтобы ударить с новой силой, поглотив с головой. Все думают, почему я холоден так. Да потому что я уже не рвусь в бой с мыслью, чтобы выжить. Мне уже всë равно, я живу лишь для того, чтобы выполнить обещание, которое даю перед тем, как выйти за стену, я туда иду лишь для того, чтобы отомстить за всех людей которых знал, имена которых эхом проносятся иногда у меня в голове, их внешность, те счастливые лица, а после сразу же я вижу те глаза, которые стали стеклянными, со страхом запечатанные навсегда смертью. Я не любил никого, точнее, я не мог себе позволить привязаться сильнее и полюбить, я не хотел видеть смерть этого человека, а точнее, просто не смог бы. Вот очередная вылазка, я еду на своём коне, которого снова заменили, ведь мой старый скакун просто убежал, чтобы не оказаться раздавленным титаном. А вот и он, скорее всего, спокойный и ничего нам не сделает, поэтому мы продолжаем ехать дальше, не волнуясь об этом. Я вижу, как у новичков начинают трястись руки и ноги, вероятнее всего, они просто боятся, и это нормально, тем более, после вида титана. Нет, вот она, пришла смерть. Снова она забирает очередных прекрасных воинов, ведь хоть я и называл их идиотами и оглоблями, говорил, что они ничего не могут, но всë же я прекрасно понимаю, что они смелые ребята и должны выжить, иначе мне пришлось бы в очередной раз смотреть в глаза их родных и говорить, что их дети жертвовали своей жизнью не напрасно. Сигнальная ракета поднялась, в небе только что растворился тот самый цвет, оповещающий разведчиков о том, что вылазка оканчивается и все должны успокоиться, так как мы возвращаемся назад. Я уже опять представляю лица горожан, которые и не думали, какого за стенами города, которые просто говорят, что мы бездари и проедаем их хлеб, и которые ни разу не задумывались, как тяжело нам приходится. Назад мы возвращались, встреченные привычными криками людей и восхищëнными взглядами детей, которые ещё ничего не понимают в силу возраста. А ведь когда-то и все мы были такими малыми, думая, что всë так просто и весело. И вот мы в штабе, я снова занят уборкой, а ребята, впервые побывавшие на экспедиции, трясутся от страха. Я только вышёл из душа, где снова оттирал свою кожу от крови, которая все мерещилась мне, ведь я вновь не смог спасти своих людей, и они опять погибли у меня на глазах. В раздумьях я мою пол у себя в кабинете уже около пяти минут, пытаясь оттереть невидимую грязь, хоть и всем понятно, что её там нет. Прошёл час подобной процедуры, вслед за которой пойдёт очередная бессонная ночь, посреди которой я засну от усталости и проснусь в холодном поту, вспоминая все убийства. Я вновь буду пить черный чай, немного тёплый и несильно сладкий, чтобы не перебивать чайный вкус. Вместе с напитком я буду наслаждаться запахом бумаги, которую буду перебирать, а также чернилами, имеющими специфичный запах, который даже не всегда был понятен. Я буду писать ими результаты прошедших вылазок и всеми силами пытаться не вспоминать то, что было в течение дня, ведь хоть я и выгляжу, как человек, давно ставший бесчувственным, внутри меня таиться боль, которую я никому не могу показать, ведь понимаю, что должен держаться сам, чтобы быть примером для других, как, например, Эрвин. Когда я только поступил, он стал опорой для меня, примером и человеком, который был рядом в нужный момент, после чего я и стал таким, какой я есть сейчас…