Обычная ночь сломленного человека

      Алые полосы. Одна за другой. Они возникают на коже. Будь это идеализированное повествование, я бы назвала кожу белой или безупречной. Но нет. Кожа определённо была бледной, но вовсе не напоминала фарфор или бумагу. И, конечно, она не была идеальной. На ней были шрамы. Свежие и не очень. Родинки, прозрачные волосы, бывающие у всех людей. В общем, кожа была самая обыкновенная. Да и сама девушка в этот момент вовсе не отличалась изяществом. Она сидела сгорбившись на собственной кровати. Её спутанные волосы падали на заплаканное лицо. Не заплаканное, как в фильмах — нет — у неё был красный нос с горбинкой, из которого, разумеется, текло, красные глаза со слипшимися не очень длинными ресницами и приоткрытый рот, который давал ей возможность поглощать кислород и извергать тихий собачий скулёж. Девушка выглядело жалко и отталкивающе. Но никто не мог её видеть.       Канцелярский нож из ближайшего магазина оставлял полосы на той части её бёдер, что выглядывала из-под закатанных пижамных штанов. Полосы складывались в такие же жалкие, как она сама, слова: «она не вернётся. Прекрати надеяться». Как вы, я думаю, мой нежданный читатель, поняли, девушка страдала от — ах, какая банальная метафора — растоптанных чувств. Разумеется, я нисколько не умаляю её страданий. Ей было больно. Я скажу вам больше: если сейчас ей бы предложили заменить всё, что она чувствует, на несколько (например, двадцать восемь) ударов ножом, она без раздумий согласилась бы. Больше всего на свете девушка хотела, чтобы всё произошедшее оказалось дурным сном. Чтобы она проснулась рядом с любимой, пожаловалась на то, что ей приснился кошмар, получила бы немного объятий и уснула бы спокойно вновь. Но этим жалким надеждам сломленной влюблённой души не суждено было оправдаться. Просто потому что реальность такова, какова она есть.       Реальностью было то, что ей было почти не больно наносить себе повреждения, то, что спустя пять часов ей следовало подняться с кровати, то, что крови было недостаточно даже для того, чтобы испачкать простынь, и то, что её любимая покинула её насовсем, и девушка прекрасно это осознавала. Потому, во внезапном порыве убедить каждую частичку себя в этом, она и выводила на своих многострадальных бёдрах эту банальщину.       Вы могли бы счесть оставившую её леди плохим человеком. Что-ж, спешу вас огорчить. Это была добрейшая девушка, в прочем, не лишённая ни здоровой толики эгоизма, ни самоуважения. Потому они и расстались. Видите ли, тяжело быть рядом с кем-то только из осознания, что этому кому-то будет плохо, если ты уйдёшь. Потому одним солнечным днём, пытаясь всячески сгладить углы и не сильно в этом преуспев, возлюбленная нашей несчастной сообщила о своём намерении разорвать отношения, служившие для девушки единственным смыслом жить. Разумеется, наша страдалица виновата сама, что позволила чему-то столь ненадёжному, как романтические чувства к юной девушке, которая по-сути морально была ещё ребёнком, стать центром своей жизни. В прочем, мы ведь уже условились, что она была жалкой, не так ли? Её любовь была зависимостью, одержимостью, а с окончанием этих отношений она осталась разбитой и обескровленной. Ну не глупо ли?       Скажите, дорогой читатель, вы всё ещё читаете мой горячечный бред? Что-ж, мне приятно. В таком случае, позвольте рассказать вам о том, что творилось в голове той несчастной, что сидела на краю кровати, уродуя ещё сильнее уже и так изуродованную часть своего тела. Вы могли бы подумать, что всё время она думала о своей несчастной любви, но это не совсем так. Она думала о том, что вставать ей через пять часов, о том, что вечером у неё выступление, о том, что порезы недостаточно глубокие и о том, что она не обработала нож. В общем, мысли её были далеки от идеала романтического героя. Да и они не должны были быть возвышенными, ведь никто, кроме меня не мог заглянуть в её голову.       И я могла бы ещё долго насмехаться над её горем, если бы не один простой факт.       Этой девушкой была я.