Прежнее имя

В особые дни, когда память непрошенно подбрасывает размытые картины прошлого, Хуа Бинань испытывает слабость, эхом воспоминаний призывающую позабытые привычки. Тогда наедине с Главой Гуюэе он становится необычайно тих, рассеян, ласков... и уязвим. Цзян Си не знает, что делать с этой хрупкостью бабочкиных крыльев, проглянувших под змеиной чешуей, которую он привык полагать подобной своей. Цзян Си, по правде говоря, не знает ничего о прошлом этого скрытного человека — и о том, отчего тот иногда прячет ядовитые клыки. Отчего юношеская мягкость и беззащитность проскальзывают в глубоких омутах глаз, пуская трещины по броне из нарощенного годами льда. Какие воспоминания будят в Бинане трепетность, какой он не обладал, явившись в Гуюэе на обучение, но какую — Цзян Си предполагает — имел в юности. Глава Цзян и не стремится узнать чужих секретов. Но когда Бинань уходит в себя, становясь молчалив и мягок — он напрягается всем своем существом. Хуа Бинань обвивает его — не хищной гибкостью, но шелковой покорностью. Ластится к рукам с обезоруживающей доверчивостью, пряча взгляд под длинными ресницами. И молчит. Это взбешивает настолько же сильно, насколько пугает. Цзян Си шипит еще язвительнее, еще резче привычного, разъяренный своей беспомощностью, что отравляет его деятельную натуру холодным ужасом. Больше всего он ненавидит быть ни на что не способным. И Цзян Си, всегда снисходительно принимающий чужое внимание... сдается. Он сам подзывает Хуа Бинаня к себе и зарывается пальцами в его волосы, приникая к губам. Обвивает крепким кольцом рук, как надежной сталью меча уверенно держа над пропастью. «Пока я с тобой, ты не упадешь». Хуа Бинань льнет к нему, напитываясь желанным теплом. Сердце в груди замедляет свой бешеный стук, успокоенное чужой твердой рукой. Он — Хуа Бинань, мастер Гуюэе, согретый объятиями Главы. И никто иной. Старое имя растворяется в сумраке, и призраки прошлого отступают прочь.