Он меня бесит, но его щёчки...

Он его бесит. До чёртиков, которые так и норовят натолкнуть зеленовласого юношу на грешок ввиде насмешки над этой вечно сопливлой, грустной нюни, которая что и делает, то бродит по дому как грозовая туча, готовая в любой момент выпустить всю влагу из себя. Так и хочется ковырнуть эту мерзость, заставить плакать, верещать и психовать, бежать перемазаным в соплях к этому биполярному куску радужного дерьма в объятья, или опять плакаться мамочке Куромаку, что его обижают. И всё для того, чтобы на бледном лице появился ярый красный румянец, украшающий столь пухлые милые щёчки. О да, это, можно сказать, единственная вещь, которая заставляла Вару оттаять, откинуть назад все желания поиздеваться и поставить на передний план хотелку пожмякать этот столь прекрасный элемент внешности трефового валета. Наблюдения за мимикой Зонта Вару считал одновременно мерзким сталкерским занятием, но таким в то же время возбуждающим. Видеть, как на лице нюни появляется румянец, на щеках возникают ямочки вследствие столь редкой вещи для трефа как улыбка из-за очередной похвалы Ромео по поводу волос или внешности, или из-за Феликса, того ещё приставалы, который опять полез к Зонтику со своими биполярными замашками и криками про добро. Его всё нутро стягивало горячим узлом внизу живота, который отдавал приятным теплом по всему телу. Лицо искривлялось в подобии отвращения, к самому себе конечно, а в глазах играл игривый огонёк похоти и разврата. Мысли про то, как по этим щекам будет стекать что-то вязкое белое, заставяло пошлое нутро пробудиться, неприятно выть и болеть, пока в джинсах становилось всё уже и уже. И каждый раз, уходя от остальных клонов справлять так резко возникшую нужду с кривой улыбкой на лице, стараясь прикрыть свой стыд и смущение , пока эти недоумки смотрели ему в след с нескрываемым осуждением, он ощущал среди них тёплый трепетный взгляд заплаканых бирюзовых глаз, что прожигал спину пикового валета неистовым теплом, которое вызывало табуны мурашек, что пробирали его тело, сопровождая новую волну возбуждения. *** – Денёк норовит быть интересным... – протянул пиковый валет, с хищной улыбкой на лице. Тысячи фантазий с участием Зонта тут же промелькнули в голове Вару, опять давая ознобом в области паха. Сжимая в кармане пачку, на удивление, дорогих презервативов с ребристой поверхностю и небольшой тюбик смазки в кармане своей толстовки, он зашёл в двери дома, с нескрываемой радостной улыбкой на лице, что больше походила на оскал. Но она тут же слетела, былой запал пропал, а возбуждение сошло на нет. Три чёртовы вещи, что заставили Вару за считаные секунды обсыпать всеми известными ему матами их обладателей. Кожаная куртка Пика, кеды Феликса с нарисованными на них самим валетом смайликами и потрепаный рюкзак Данте, в котором валялся пустой термос предназначеный для чая. Без них эти идиоты в жизни не выйдут из дома, что сравнимо с ярой любовью Вару к своим очкам. – Какого дьявола! Эти сраные идиоты не должны были испортить мне планы... Чёртова судьба, за что ты так со мной?! – прорычал Вару, агрессивно снимая с себя обувь и кидая её в дальний пыльный угол коридора их дома. Устало идя до кухни с разочарованой гримасой, он заглянул по пути в комнаты Данте, которую он делил с Габриэлем, и Пика, в надежде что чудо свершиться, но нет. Застал он Данте посреди комнаты в позе лотоса с закрытыми глазами, а Пика лежащим на кровати, среди комков, что отдалённо напоминали плед и одеяло. Наконец-то добравшись до кухни, в которой до сих пор витал запах вчерашнего печенья, испеченного Ромео, он устало грохнулся на стул, опираясь локтем о край стола, одновременно зарываясь рукой в копну своих зелёных волос, даже не заприметив стоящего у плиты Феликса, который до этого что-то сосредоточенно куховарил, пока неожиданно явившийся валет не отвлек всё его внимание на себя. – Вару, ты чего такой грустный? – спросил Феликс, усмехаясь и вытирая свои заляпаные чем-то руки о кухонное полотенце. – Вроде бы прекрасный день для хорошего настроения и твоей вечно зловещей улыбки, что не предвещает ничего хорошего, – подмигнул Вару червовый валет и продолжил что-то, что не вызывало никакого доверия, яростно помешивать в скороводе. – Не твоё дело, биполярка, – грубо отрезал Вару, смотря как Феликс старательно готовит. – Кстати а чё ты и те двое дома? Вы ж должны были заниматься очень важными делами на своих работенках. – Ну, я слегка приболел поэтому остался, Данте сказал, что ему важнее медитация, чем работа ведь сегодня подходящая фаза луны или типо того. Как его ещё не уволили с таким то подходом к работе?... – протянул Феликс, немного задумавшись. – А псина чё дома? – резкий вопрос Вару отрезвил валета. – А Пик не знаю чего, наверное выходной. – Ясно... – разочаровано протянул Вару, вставая с места, потягиваясь и направляясь к выходу с кухни, оставляя Феликса один на один со своим кулинарным творением. По направлению к своей обители, он поддался искушению заглянуть в комнату своего предмета обожания, которое как выяснилось сейчас мирно сопело на кровати, свернувшись комочком и с головой занырнув под плед. Хищная улыбка засияла на лице пикового валета. Тихо проникнув в комнату Зонта, закрывая за собой дверь и проворачивая несколько раз замок, он стал медленно, как тень с оттенком зелёного, приближаться к ложу трефового валета. В глазах Вару, что прикрывали очки, сверкнул огонёк, что уж никак не было к добру... *** Проводя языком по щеке трефового валета и слизывая слёзы, которые обильными ручьями текли с голубых глаз Зонта, Вару с силой прижимал его к кровати, наваливаясь на хрупкое тельце всем своим весом. Он нещадно терзал личико шестого, цепляясь зубами за нежную кожу его щёк, оставляя красные пометки. Зонт мычал сквозь ткань, что служила кляпом. Он барахтался как рыбка, как загнаный хищником зверь пытался вырваться из этих болезненых объятий, отдавая для этого все остатки своих сил. – Ну же зайка, – прошептал Вару тому на ухо, проводя языком по его мочке, немного прикусывая её. – Хватит вырываться. Ты же знаешь, что Вару не хочет тебе зла. Он хочет, что бы твои милые щёчки горели красным, а личико искажалось от удовольствия, – продолжал шептать он, периодически рисуя новые мокрые узоры на щеках трефа. – Хочу, что бы ты умолял меня меня двигаться быстрее, чтобы ты громко стонал под мной как грязная шлюха... – хриплым голосом шептал он, от чего новые порции слёз текли из глаз Зонта, опаляя кожу его лица не хуже языка Вару. Как же было страшно, страшно настолько, что хрупкое тельце дрожало, билось в приступах истерики, что ноги сводила из неоткуда возникшая судорога, а сердце настолько сильно ударялось о стенки его груди, что казалось оно скоро выпрыгнет наружу, пускаясь в пляс и отбивая бешеный ритм. Треф чувствует чужое дыхание, что вызывало отвращение и рвотные позывы, которые он еле как сдерживал. Он ощущает тепло чужой руки, безцеремонно проникшей в его домашние шорты, у себя в области паха. Нежные касания к члену обжигали, совсем не доставляя никакого удовольствия, как и все ласки вцелом. Пока Зонт боролся со своим отращением и пытался получить из этого кошмара хоть какое-то наслаждение, ведь прекрасно осознавал, что чудо не свершиться и он не убежит от болючих объятий этого чудовища, Вару продолжал прелюдии. На ласках члена он не собирался останавливаться, пробираясь пальцами глубже, нежно сжимая левую ягодицу, переодически ласково пальцами очерчивая её ореол, одновременно стягивая со своей жертвы шорты и нижнее белье. – Как бы хотелось, чтобы ты взял мой член себе в рот, заглотнул его настолько глубоко, что пошли бы рвотные позывы, – продолжил свои мерзкие разговорчики Вару, расставляя шире ноги Зонта. Слабые рученки, с которых спала ткань, что до этого крепко их связывала, схватили того за предплечья, молящим взглядом прося остановиться, на что пиковый валет лишь оскалился и впритык пододвинул свое лицо к лицу трефа. – Даже не мечтай, зайчонок. Я слишком долго этого ждал, чтобы просто взять и остановиться. Ты не представляешь, сколько я раз дрочил в этой сраной ванной комнате, шепча твоё имя, а знаешь из-за чего? – Вару опять провёл языком по щеке валета. – Из-за румянца, на этих щеках, который так красиво играл на твоём личике, что мне хотелось оттарахать тебя прямо на месте и кончить на эти же щёки, смотря как моя конча стекает по ним... – Вару нанёс небольшое количество смазки себе на пальцы, продолжая водить языком по личику Зонта, пока тот как губка впитывал в себя все речи пикового, пытаясь всё осмыслить. За возникшими мыслями в голове, он даже не заметил как пальцы Вару проникли в него, набирая небольшой темп. Другой же рукой он оглаживал тело трефа, проводя по лицу, рукам, животу и ногам, заостряя своё внимание на ягодице. Губы переключились с лица на внутреннюю сторону бедра, оставляя мокрые следы на нежной бледой коже. Несколько багровых следов появились на ляшке, постепенно ставая ещё ярче и алей. – Как же хотелось бы услышать твои стоны, заец, но нам нужно быть как можно тише, – проговорил пятый, прикусывая кожу ляшки. – Ведь в доме мы не одни, – усмехнулся он, продолжая нежно двигаться пальцами внутри трефа, пытаясь расстянуть его. Но время прилюдий подходило к концу. Нутро Вару давно рвалось на ружу, а сейчас оно вырвалось из узды с такой силой, что сдержать его было бы нереально. В спешке, из-за нетерпения, он разорвал упаковку презерватива, натягивая его. Хватая трефа под ягодицы, приподнимая того, пятый придвинулся ближе. – Скажешь если будет сильно больно, – с широкой улыбкой на лице проговорил Вару. *** Очередной презерватив, перевязаный на конце, летит на пол. Обмякшее тело Зонта лишь иногда подрагивало, когда Вару при толчке в трефа попадал по нужной точке. Уткнувшись в подушку носом, он тихо мычал, отдаваясь ласкам пикового, ожидая когда это всё закончится. Комкая под себя простынь, он в мыслях считал до ста, надеясь, что в конце отчёта его мучениям настанет конец. И вот, при очередном отчёте, на цифре 57 он почувствовал резкую пустоту внутри себя и звук падающего на пол презерватива. Другое тело устало упало рядом, загребая Зонта себе в объятия. Чужие руки потянулись к узелку на затылке, что держало этот своеобразный кляп. Хватая ртом воздух, треф непроизвольно прижимался к телу Вару. – Зайчонок, я знаю, что это было для тебя ужасно, знаю, какой я для тебя мудень сейчас, но прошу... – шептал пиковый, тяжело дыша. – Дай мне прикасаться к твоим щекам каждый день.