«kiss killing»

      Голову разрывает на части; в ней крутятся мысли, слова, воспоминания. Всё начало разрушаться из-за одного предложения, одного доказательства.       Август предатель!       Август меня предал!       Мразь! Мразь! Мразь!       Даже ноги стали, кажется, такими тяжёлыми, что ими почти невозможно двигать. Школа спит, коридоры покрыты непроглядным мраком. И только одно помещение, раскрыв свои холодные лапы, светиться в ночи. И в нём только один человек, которым двигала какая-то невиданная сила, сам Дьявол, раз он решил подставить Вильгельма.       Предал, улыбаясь.       Смеялся, держа за спиной нож.       — Август! — голос, лишённый сил, окликает парня на тренажёре.       С его лба капает струйками пот, а мышцы окаменели, выполняя монотонную работу вот уже два часа подряд. Но он продолжает. Занимается до потери памяти, потому что рассудок он давным-давно потерял.       — Зачем?! — злость вытесняет любые эмоции. Нет нездорового любопытства, апатии, печали — только злость. — Из-за тебя я лишился всего! Блять, всего, Август! Ты хоть понимаешь, что натворил?!       Истерический смех вибрацией проходит сквозь тело Вильгельма. Подобно осколкам, что врезаются в живую плоть, смех набирает обороты, не в силах прекратиться.       Градус повышается. Температура тела, воздуха — может, и Вселенной тоже? — стала выше. Они горят в этом адском котле, не зная, как выбраться на поверхность.       — Кронпринцы должны обладать хоть какой-то смекалкой и умом, — эта насмешливая речь злит Вильгельма ещё больше, и его внутреннее пламя раскалёнными языками касается всё ещё бьющегося сердца. Он должен остановить Августа. Должен. — Будущий Король — человек чести. Честь порождает порядок, а ты вёл себя не очень порядочно, малыш.       Малыш!       Маленький, глупый Вилле. Ребёнок с молочными зубами, которые могут остро вцепиться в гниющую плоть. Доверчивое дитя Божье, что ступило на самую скользкую дорогу с пропастью в конце.       Август видит его именно таким.       Август всегда видел его именно таким.       Август хочет видеть его именно таким.       Вильгельм сжимает кулаки и хочет испачкаться. Кровь, лимфа, слюна — руки должны быть мокрыми, грязными, не достойными Принца. Но вместо чужой, он остро ощущает металлический привкус своей крови, что сочиться из многочисленных ран на губах. А утонуть бы в Красном море и не заботиться о бремени жизни шведского Кронпринца…       Судорожный вздох вырывается из треснувшей по швам груди, когда Август хочет подойти ближе. Хочет, но не может. Отчаянно цепляется за тренажёр рядом с собой, и горячие слезы блестят в уголках глаз.       Фиаско. Стена дала трещину вместе с нутром Вильгельма.       — Пожалуйста, Август, — Принц не знает, что говорить дальше. Резкое изменение возведения Августа выбивает всю почву у него из-под ног. — Зачем? Что ты хотел этим добиться?       — Ты был слишком занят, чтобы видеть очевидное. Симон, — от этого имени у Вильгельма остановилось сердце. Это похоже на пулевое ранение — прямо в цель, — сразу очаровал тебя. Конечно, ведь у него нет дерьмовых привычек и он не твой дальний родственник! — теперь пришла очередь Августа кричать. Но крик этот похож на зов раненной птицы. — А я?! Посмотри на меня хоть раз так, как я всегда смотрел на тебя! Да, я слил то видео, я повёл себя, как последний мудак, но…       Слова засоряют в горле, как рыбьи кости. Или как сломанный кадык, который врезается в мягкие ткани после исполнения смертной казни через повешение. Невидимая удавка сдавливает горло Августа до таких же невидимых синих следов. Ему кажется, что если он сейчас не заплачет и не вытянется в полный рост, то на самом деле умрёт от мучительной асфиксии.       Умирал.       Умирает.       Будет умирать.       А Вильгельм молчит. Его слова тоже сливаются в бездонную яму, где нет выхода или хлипкой лестницы. Монолог Августа пропитан болью, непониманием и… Принц не может до конца разгадать этот эмоциональный шифр; и ему страшно даже пытаться приложить больше усилий для дешифровки.       Страх усилился, когда Август выпрямил спину и твёрдой походной направился прямо к Вильгельму. В зеркалах души, которые изображают лишь пороки, всё ещё собираются солёные слёзы, не волнующие никого в этой комнате. Куда более волнует жар полуголого тела напротив, до которого можно прикоснуться, протянув руку на несколько сантиметров.       Август кусает губы, издаёт тяжёлый вздох. Тянется к полураскрытым губам и целует. Слёзы катятся по щекам, смешиваясь приторным вкусом слюны Вильгельма. Да, приторный. Приторный, как неразделённая любвь, как нектар уродливого цветка, как вода с утра.       Но через секунду горечь ощущается сильнее, когда Вильгельм даёт обжигающую пощёчину. Красный след расцветает на ржаном поле щеки Августа. Вильгельм что-то говорит; говорит, задыхаясь. Слова больше не причиняют дискомфорт и не царапают тонкую трахею — они ранят другой, более нежный орган.       — …больше не подходи ко мне! Никогда! Никогда, блять, Август!       — Вилле…       Предложение обрубают громким звуком закрывающейся двери.       Вильгельм раскрывает последний элемент этой головоломки и спешит сообщить Королеве о самом отвратительном предательстве в своей жизни.

Счастливы — вы, с разбитым сердцем,

Уставшие в пути.

Как человек иначе может

Свой дух от Тьмы спасти?

И чем же, как не сердцем, может

Христос в наш дух войти?