Кровавые бушлаты Комсомольского

Это март, да не видно пшеницы озимой, Да за стенкой зелёнки — ни кола не двора, «Грады» огненно бьют в бровь, да в глаз, али мимо, Нам и ночью бывало светлее утра. Не пристало и ждать с гор высоких погоды, Иль шакалами выть по ночам от тоски, Корректируют «Грады» разведчиков взводы, И Гой-чу разрывает огонь на куски. Так в руинах село не таких и видало, Проводило в ту сторону жизнь не одну, Но грохочет земля, будто этого мало, Тут не внутренних войск честь, а жизнь на кону. Мало взгляда на гущу ту в пламени пылком, Силуэты, бегущие с дальних ворот, И смешался огонь с блеском бритых затылков, Как и тьмой ваххабитских курчавых бород. Но усеяла гильзами тропку работа, И пластина на тыльнике к лёгким легла, То не пули летят из ствола пулемёта, Это я вырываюсь из жерла ствола. То не битва двух вер, и не принципа боле, И не столько нам отданный свыше приказ, Сколько высшее правило выбитой воли, На каменьях сражений: «Тут их, или нас». Хмарь обещанным громом победы не рвётся, Только в свет кумачовый громыхнул небосвод, В рукава рваной язве лишь бой остаётся, Да алеющий бинт, как последний подход. И с зардевшимся криком «уходим!» осталось, В отголоске мне чувства запрета идти, Да остаться! Да выдержать самую малость! И не дать обстрелять в половине пути. Пусть и боль разливалась просоленным морем, Но и матерью взрощен в чести молоком, Я не сгорблен, не сломлен, не сгноен, не сморен, Я не колот, как купол на спину штыком. Я не движим указкою кукольных нитей, Я увидел исхода один вариант, Я кричу им: «Серёга, скорей уходите!» Я гляжу, я вознёс как сержанту сержант. Он, махнувши, идёт по кирпичным намётам, Все за ним. Ну а я ж к авантюре привык, Вновь один на один со своим пулемётом, Поглощающим ленты патронной язык. И пущай не дойду — довершат это пушки, Но из залитых кровью и болью очей, Мне так ясен пейзаж на сечении мушки: Подступающий в смелости ряд басмачей. Коль паду я бесчестно, не виден, не понят, А алевшая кровь коль покинет уста, Пусть снарядом, как деда меня похоронит, Под завалом брусчатки чрез Одер моста. Только спуск потянул к спасу времени топким, И на дрожи ствола электрический ток, Вольно выпущен зверь, как ракета от кнопки, А от дульного тормоза желтый цветок. И бушлаты рвались. И я этому внемлю, Заходивши в вираж на смертельном крыле, И джихада война за ничейную землю, Им окончена в этой ничейной земле. «Чёрный Ангел» Гелаев, как чести не знавши, Отписал это родине козни пером, И оставивши всё на стыжение павших, Побросал он своих, словно дилер таро. «Неразлучниц» швырнув как финальные маны, Ухожу, пригибаясь. Опасный мотив, Поударил осколками. Стен барабаны, Громыхнули, мой топот в грязи поглотив… И ушёл. Был живой, да поболе не надо, Только с «Космоса» пачки бы крышку сорвать, Хоть и рвались вперёд, только этого гада, Лишь три года спустя наши смогут догнать. Нам остались на память, как краски свершений, Так и боль от ушедших, как правды сыны, В Комсомольском. Последнем из крупных сражений, Сталинград, среди пекла Чеченской войны…