Цэ оладушек

— Мой. Мой. Мой Такемучи. Ты же мой, Такемучи? — человек привыкает быстро ко всему. Особенно к драме и необычным вещам. Вот прямо — как сейчас — Чибик, как я ласково зову смертоносное отклонение от психики под именем «Чёрный Импульс», смотрит на меня своими серыми глазищами и душу через трубочку высасывает, когда воздуха на дне стакана нет, а пить очень хочется. — Твой, Манджиро, твой. — и по голове обязательно погладить, за пунцовым ушком провести и вручить эти рыбки, а не то самого покусают вместо этих печенек. Не очень хорошо. Вообще Чибик-Чума включается, когда ему заблагорассудится — то есть, если где-то я рядом шатаюсь — нос по ветру — и ко мне на всех парах. Хоть никого не убил и на том спасибо. И как эта фигня работает — даже сам Майки не понимает. Кисаки видимо оценил, что Майки может сделать под влиянием Чиби, если с его близкими что-то случится. Так что он обошёлся вполне мирным путём и вежливым посылом к Хинаточке, чтобы она его кастрировала. Семейство Сано вполне себе дышит, ходят, ругаются про чуть не сломанного Изану и подоконник. Трэш короче у них. А я бы рад свалить, да только брюнет Майки с Дракеном не дали со второго этажа прыгнуть на дерево и свалить от них и всей хрени подальше — морально устал от всей этой поеботы. Долбанный синдром спасателя. А тут явно что-то пошло не так… Например, то, что Манджиро не единственный, у кого такая хрень — у Шиничиро тоже такая же фигня — по типу раздвоения личности, но это не раздвоение личности. Хуй поймёшь этих докторов. Как сказал Майки — это для него, как голос разума и совести, только он почему-то меня хочет. Приехали нахуй. И это самое безобидное. Томан… Перешёл в полулегальную стадию — не янки, но уже работают и якудза интересуются парнями и этой, как её, мануфактурой или как там вербовка границ называется? Короче, детские игры кончились. Половина подумала и осталась, вторая часть же прикинула, куда может всё это свернуть, и ушла. Радует, что он мне руку не сломал… Так не думать, а то вселенная любит меня во всех позах. И Манджиро…

***

«Мой. Мой. Мой Такемучи. Ты мой, Такемучи-и…» — Ками, за что мне эта хрень? Мичи, ты не говорил, что эта хрень на тебя запала. «Ты тоже на него упа́л, хе-хе!» Брюнет глянул на спокойного Такемучи. — Сломанная рука в одном из будущих. В другом же — Чибик сделал из меня отбивную. — парень развел руками с самым невинным видом. Майки очень захотелось побиться о что-нибудь крепкое — ну как так можно говорить про такое? Он ведь его тогда чуть не убил! А этот дебил улыбается и шутит. «Видимо он совсем ку-ку?» И этот «голос» в голове с постоянным трындением, что ему надо его Такемучи. Майки уже надоело. И как вообще аники с ним живёт? — Блядь, Такемучи, вот эта хрень брала надо мной контроль и творила всякую хуету? — у Сано возникли вопросы. У Шиничиро вроде такая же хрень есть? Вот пусть и отдувается, надо же знать, как с этой хренью бороться. — Ну-у, — Майки очень не понравилось это протяжное «Ну» — я даже рад, что ты не стал яндэркой. — и улыбнулся невинно так, зараза. — Такемичи, — брюнет недовольно глянул на пере-друга и недо-парня. — Только на цепь садить не надо, окей? И я вообще не знаю, почему этот твой Импульс на меня запал — все же живы. Ну и так же в одном из будущих Чи пустил в меня несколько грамм свинца. Ну, или из чего там пули делают. — пожал плечами парень. — Так, — у Сано прошёлся холодок по спине, — и это всё? — голубоглазый заметил отрешенный и начинающий белеть взгляд командира в никуда. «Цепь? Интересно и интригующе! А если ещё нож добавить? Можно легонько вырезать узоры… Такемучи будет моим! Надо его запереть отдельно, чтобы никто не смотрел на это солнышко, кроме меня! Спрятать, спрятать! Мой Такемучи, мой! А с игрушками!» — Манджиро? Манджиро, спокойно, я твой полностью и никто не разлучит нас, понял? Всё, успокаивайся и возвращай нам Майки. — блондин всё-таки имел небольшое ознакомление с Чибиком и его желаниями на счёт него самого. — Ками, Такемичи, мне страшно. Эта хрень, она, а-? — Майки ошарашенно вылупился на парня, что прямо сейчас держит его за щёки, невинно улыбается и показывает проколотый язык. — Что? — Ханагаки слышит, как шестерёнки Майки заработали с удвоенной силой. Язык пришлось спрятать, иначе, судя по сереющему взгляду Манджи, его бы откусили, в лучшем случае. — Проколот не только язык, Манджи, — Майки и его вторая сучность всполошились и быстренько заключили договор о перемирии. — И что же ещё? — Мичи чувствует, что целым он сегодня не уйдёт. — Узнай. — и явно поясница будет болеть.