Фейк или да?

Чонгук морщится, когда сквозь сон пробивается грохочущий звук, а следом — звон разбитого стекла. С трудом пробирается через путы дремы, вытаскивая себя из темноты, однако тяжелые веки будто налились свинцом, отказываясь раскрываться. Очередной удар чего-то тяжелого в стену окончательно выдирает Гука из мира сновидений, и тот садится на кровати, испуганно оглядываясь по сторонам. Вздрагивает, когда острый стекольный звон прорывается откуда-то издалека, вскакивает с постели и распахивает дверь. Внизу, на первом этаже его двухуровневой квартиры, горит яркий свет, по белому полу темными пятнами валяется одежда вперемешку с безобразными обломками мебели. Яркие подушки, что еще несколько часов назад украшали светло-серый диван, теперь безжизненно покоятся среди осколков вазонов и статуэток, привезенных из разных уголков страны. Его коллекция, которую он так любил, уничтожена... Парень осторожно спускается, придерживаясь рукой за хромированные перила, с опаской поглядывая вниз, где все еще бушует ураган. Очередная посудина влетает в стену всего в двух метрах от него и осыпается блестящими в свете встроенных в потолок светильников мелкими осколками. — Черт, — шипит Чонгук себе под нос, но упорно продолжает идти вперед. Он знает, кого увидит посреди руин квартиры на сороковом этаже престижной сеульской высотки. Такие приступы становятся все чаще, и Гук понятия не имеет, что ему со всем этим делать, и просто следует за своим сердцем, действуя так, как оно подсказывает. Чон ловко уворачивается от летящей прямо в него статуэтки, полученной на очередной премии. Та влетает в стену позади него и с глухим стуком брякается на пол у подножия лестницы. — Тэхён, — зовет Гук, но Ким не слышит его, продолжая крушить и ломать все вокруг. — Тэ! — уже громче, но всё так же безрезультатно. Тогда он улучает момент, когда в руках Тэхёна нет ничего, что может нанести вред, подбегает и стискивает парня в стальных объятиях. Тот вырывается, брыкается, извивается змеей и истошно орет. От звуков его срывающегося голоса Чонгука бросает в дрожь, все внутренности леденеют, а в груди появляется ноющая боль. — Тэ, успокойся! — пытается достучаться сквозь пелену истерики Гук. — Пожалуйста, Тэхён! — Пусти! — орет Ким, всё ещё пытаясь вырваться из цепкой хватки крепких рук, сковывающих его поперек груди. — Отпусти меня! — Успокойся! — только и может ответить Чон, не выпуская из своих объятий. Легко поднимает Тэхёна в воздух и тащит подальше от рассыпанных осколков. Бросает брыкающегося Тэ на диван и тут же прижимает к себе, усаживаясь у того за спиной. — Пожалуйста, малыш, — уже не кричит, шепчет на ухо, чувствуя, что злость отпускает Тэхёна, а истерика сменяется апатией. Ему знакомы такие состояния Тэ. Не сказать, что он привык. К подобному привыкнуть невозможно. Но по крайней мере, он знает, как с этим бороться. Плотно прижимает Тэхёна спиной к своей груди, укачивает, как ребенка, и продолжает шептать ему на ухо до тех пор, пока парень не затихает, обмякая в объятиях. Тогда Чонгук ослабляет хватку, позволяя Киму развернуться к нему лицом и уткнуться лицом в грудь. Футболка тут же впитывает в себя капельки пота, выступившие на лбу и висках, а ласковые пальцы Гука стирают влажные дорожки со щек. — Да я не видел ее уже полгода, — хрипло шепчет Тэ, сильнее вжимаясь в грудь Гука. — Полгода… Чонгук совершенно не понимает, о чем говорит хён, но это и не важно сейчас. Наверняка, очередная высосанная из пальца история. Сам Чон не реагирует настолько остро на истерию, вновь набравшую силу в сети после череды концертов, спровоцировавших новую волну их популярности. Фейковые и не только новости сыплются как из рога изобилия. То фанаты пристально изучают ранку на губе Тэхёна, строя предположения, а не появилась ли она из-за пирсинга Гука. То бурно обсуждают выложенную в сеть каким-то мудаком фотку Тэ с сигаретой, и на Кима обрушивается лавина гнева, как будто он не имеет права на обычные человеческие привычки, пусть и вредные. То шипперят всё того же Тэхёна со всеми подряд, начиная с Чимина и заканчивая Джоном Батистом, с которым Тэ имел неосторожность общаться немного ближе, чем следовало бы во время их поездки на "Грэмми". Как же все это надоело! И пусть Чонгук понимает, что подобного не избежать, особенно учитывая степень их популярности, которая растет с каждым днем в геометрической прогрессии, но спокойствие Тэхёна для него важнее любой известности. Он готов променять все, что у него есть сейчас, на безмятежность того единственного, кто заставляет его сердце биться быстрее. Чонгук прижимает к себе сжавшегося в маленький комочек Тэхёна, неторопливо перебирает длинными пальцами спутавшиеся волосы, немного пересушенные постоянными окрашиваниями, но все такие же мягкие, как и много лет назад, когда Гук впервые попробовал их на ощупь. Он как сейчас помнит тот день, пусть и прошло уже почти десять лет. Чонгук тогда был несмышленышем, которому едва стукнуло пятнадцать. Это случилось за год до дебюта, но уже тогда Гук знал, что они с Тэ вместе на долгие годы. С самой первой встречи Чон почувствовал это и упорно добивался своего, несмотря на сопротивление Кима, который до последнего не поддавался. Сдался лишь несколько лет назад, когда внезапно Гук вырос и превратился из олененка Бемби, что смотрел на мир широко распахнутыми глазами, в обольстителя. Против такого Чонгука, уверенного в себе, возмужавшего, раздавшегося в плечах, устоять было просто невозможно. Чон прикасается губами к влажным волосам на макушке и вдыхает такой привычный запах шампуня. Улыбается, когда Тэ трется щекой о его грудь, как маленький котенок, нуждающийся в ласке и заботе. И лишь когда дыхание Тэхёна выравнивается, а плечи перестают вздрагивать, Гук решается заговорить: — Что на этот раз? Вместо ответа Тэ достает из кармана телефон и, разблокировав, протягивает Гуку. — О господи!— выдыхает Чон, разглядывая фотографию, явно отфотошопленную какой-то АРМИ, повернутой на плодах собственной нездоровой фантазии. На фото в машине рядом с Тэхёном сидит Дженни. — Ну и чего ты так распереживался? — он улыбается, отодвигаясь, и заглядывает в блестящие влажные глаза Тэ, заботливо убирая вьющуюся челку. — Ты только почитай комменты! — снова взвивается казалось бы успокоившийся Тэ. — Это отвратительно! Я и Дженни? Ты можешь себе это представить?! — Я — нет, — тянет Гук невозмутимо. — А наши фанатки — да. По-моему, уже давно пора привыкнуть к тому, что… — Я никогда к этому не привыкну! — выкрикивает Тэхён, выхватывая из рук Чона телефон и отбрасывая его куда-то за спину. — Никогда! — Не надо, Тэхён-и, — чуя вновь надвигающуюся бурю, шепчет Гук и ласково берет лицо любимого в свои ладони. Смотрит прямо в глаза, гипнотизируя взглядом, проникая в самую глубь сознания, утаскивая за собой туда, где нет ничего важнее их двоих. Где только размеренное теплое дыхание, биение сердец и мягкие прикосновения. — Я не могу больше так, — хрипло скулит Тэхён, едва сдерживая накатывающие на глаза слезы. — Не могу… — Послушай меня, Тэхён-а, — просит негромко, но настойчиво Чон. — Это все неважно. Это все происходит не с нами настоящими, а теми, другими, кого придумали, кого долгие годы растили и воспитывали лишь с одной целью — быть айдолами. Но ты сам знаешь, что это не мы. Мы — другие. — Я уже почти не чувствую разницы, — сокрушенно признается Тэхён, будто извиняясь. — Иногда мне кажется, что меня настоящего больше нет. Он растворился. — Это не так, — перебивает Гук, берёт ладонь Тэхёна в свою, переплетая пальцы, и поднимает так, что она оказывается прямо перед лицом Кима. — Что ты видишь? — тихо спрашивает он, когда растерянный взгляд Кима скользит по тонким золотым ободкам, опоясывающим безымянные пальцы — его собственный и чонгуков. — Кольца, — немного неуверенно выдыхает Тэ, но Чон качает головой, все еще улыбаясь: — Это не просто кольца, малыш. Это то, что удерживает нас на земле, не позволяя исчезнуть, раствориться в тех, других. Всё ещё сжимая ладонь Тэхёна в своей, Чонгук наклоняется и мягко касается чужих губ с налетом солёных слёз своими. Сминает их, легко проводит по нежной плоти кончиком языка, словно прося разрешения проникнуть внутрь. И Тэхён позволяет, точно так же, как месяц назад, когда они стояли в маленькой часовне в Вегасе перед украшенным пошлыми алыми розами алтарем. То, что началось как шутка, как гребаный пьяный розыгрыш, завершилось тем, что связало их крепкой нитью. Клятвы, произнесенные с нетрезвыми улыбками на лицах и заплетающимися языками, звучали настолько искренне, что даже пожилая тётенька с ужасными выцветше-фиолетовыми волосами прослезилась, играя какую-то старую мелодию. И взгляды, направленные друг другу в душу. И тот поцелуй, не первый в их жизни, но первый настоящий, пронизанный искренней, ничем не омраченной любовью. И пошлые шуточки Хосока, первым заметившего простые украшения на безымянных пальцах друзей. И недоуменно приподнятые брови Намджуна, его тяжелый вздох, будто он знал намного больше, чем они сами. И ухмылки Чимина, толкавшего локтем под ребра Юнги и бросавшего хитрые взгляды в его сторону. И искренние поздравления Джина вместе с просьбой не палиться. Они и не палятся. По крайней мере, не чаще, чем обычно. Сохраняют безопасную дистанцию, лишь изредка бросая друг на друга влюблённые взгляды. Стараются избегать прикосновений, потому что каждое — как ожог, заставляющий дрожать и требовать большего. Как сейчас, когда Чонгука трясёт и размазывает в беспомощное нечто, пока ладони Тэ пробираются под футболку, а пальцы пересчитывают позвонки с такой нежностью, будто он играет на уникальном музыкальном инструменте, в который превращается Чонгук в его руках. Поцелуй становится жестче, наполняется страстью, набирает обороты, как запущенный двигатель, который уже не остановить. С каждой секундой он стремится ввысь, утаскивая за собой влюблённых. Футболка Чонгука летит куда-то за диван, туда же отправляется майка Тэ. И вот уже прикосновение кожи к коже, такое желанное и горячее. Тэхён льнет ближе, седлая бедра Гука. Ёрзает, требуя большего. И получает, когда младший нетерпеливо стаскивает с него шорты вместе с бельем, а следом избавляется от своих. За смазкой идти лень, а потому обходятся малым. Гук сжимает в своих ладонях оба члена, не разрывая поцелуй, и надрачивает рвано, стремительно подводя их к развязке, пока его язык вылизывает рот Тэ, а зубы чуть прикусывают пухлые губы. Не исключено, что завтра фанаты узреют новые доказательства их с Тэхёном шалостей: ранки на губах, темные пятна, оставленные сильными пальцами, сжимающими нежную кожу, или засосы, что расцветут бордовыми бутонами на ключицах. Плевать! Сегодня можно все! Сегодня они будут наслаждаться друг другом до звёзд перед глазами и сбитого дыхания, до судорог в конечностях и жжения в груди. Начавшееся на диване продолжается в спальне наверху после совместного душа. Никогда они не насытятся друг другом. Им всегда будет мало! Мало взглядов, мало стонов, мало прикосновений! Чонгук сгорает вновь и вновь, вбиваясь в податливое тело под собой. А спустя какое-то время плавится в чужих объятьях, пока чувствует внутри себя любимого человека, так глубоко и так отчетливо, что от одного осознания этого единения хочется взлететь ввысь и рухнуть на землю, насладившись свободным падением. И засыпает, придавив любимое тело к огромной постели, что тщательно хранит их общую тайну. Утыкается носом в плечо Тэхёна, впитывая его запах, которого тоже недостаточно. А Тэ вслушивается в размеренное посапывание, перебирает чёрные волосы на затылке любимого и улыбается, глядя в потолок, на котором играются тенями первые солнечные лучи. Тянется к тумбочке за телефоном, включает камеру и делает несколько снимков в отражении зеркальной дверцы шкафа. Ехидно улыбаясь, заходит в инсту и публикует историю, подтягивая две фотографии — его и Дженни в машине и их совместную с Чонгуком, сделанную пару минут назад, с подписью: «Люблю наших талантливых АРМИ, которые создают такие красивые картинки…»