Розы

      Гарри уже десять минут топчется у парадной двери, держа за спиной скромный букет из белых роз. На улице ноябрь, так что ветер не забывает загулять под полы расстегнутого пальто, выдувая остатки сонного тепла из-под свитера. С каждым днем темнеет все быстрее.       На самом деле, Гарри просто не знал, с чего начать. Придуманный план на деле оказался вещью довольно шаткой. Он вроде отрепетировал речь, даже взял скомканную раз десять бумажку, где нервной рукой писателя были выведены слова вымученного долгими ночами признания. Гарденер понимал, что Остин уже мог давно увидеть его из окна, или с камер, или просто знал. Гарри даже рад, что объект обожания не стремится проявить свойственную ему инициативу.       Обычно, когда Гарри приезжал, Остин уже спустя секунду впускал желаемого гостя в дом, даже если стук еще не раздался. Либо тот вечно сидит у окна, что маловероятно, либо у него чутье на гостей. На одного определенного гостя. Наконец, Гарри стучит в дверь трижды и один раз нажимает на звонок. Так, на всякий случай…       Дверь моментально распахивается, и Остин предстает перед Гарднером в домашнем черном халате и темно-серых шортах. Ему, наверняка, очень холодно, думается Гарри.       — Гарри, вот и ты! — Остин бегло осматривает гостя, стараясь заглянуть за спину, куда тот завел руку. Гарри мнется, думая, с чего начать.       — Я тут подумал…       Остин прерывает его неначавшуюся речь, хватая за воротник пальто и прижимаясь губами к губам Гарденера. Под напором, Гарри приоткрывает рот, впуская шальной язык. Целуется вампир по-настоящему жадно, будто стараясь высосать душу партнера себе. Укрась весь талант, сделать частью себя. Затем он отстраняется и начинает глубоко дышать, царапая себе шею короткими ногтями. И молчит. Так невовремя молчит.       Гарри стоит пару секунд в оцепенении, хотя в принципе это не что-то экстраординарное, он бы мог предположить такой исход событий, рассчитав ту или иную вероя-…       — Ты можешь перестать пиздеть об этом вслух? Это совсем немного раздражает, — Гарри в ступоре замолкает и смотрит на Остина, понимая, что говорил об этом секунд пять, пока тот ждал. Гарденер наконец-то достает цветы, глупо пихая их в грудь Остину. Тот на секунду задерживает дыхание, стараясь как можно быстрее понять, что все это значит.       — Ты шутишь? — Остин злобно сверкает глазами, которые в полутьме прихожей кажутся черными.       — Нет-нет, все не так! Просто я-… Просто…       Перенервничав, Гарри полез в карман пальто за подготовленной бумажкой. Остин прищуривается, скрещивая руки на груди.       — Просто ты невероятно красив, твоя кожа словно отблески полной луны на ясном ночном небе. Твоя живая энергия меня очень заводит, и я хотел бы проводить больше времени вместе. В знак своей благодарности за все, я дарю тебе эти белые розы, символ чистоты, любви и моей верности. Преданности…       Пару мгновений продлилась неловкая тишина, пока Остин аккуратно не забрал цветы из рук Гарри, молча соглашаясь с его речью. Соммерс пару раз открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывал его обратно. В более освещенном месте был бы виден розоватый румянец на ушах и щеках Остина, но они до сих пор стояли в дверях, видя лишь силуэты друг друга.       Гарри теребил выбившуюся нитку на свитере, ожидая какого-то ответа. Остин, к большому сожалению, растерял всю свою «живую энергию», за которую его только что хвалили, и только молча поглаживал бутоны. Когда Гарденер наконец-то начал говорить, что-то про «это твое решение…» его прервал тихий голос.       — Очень красивые цветы, мои любимые, — Гарри тут же заткнулся, смущенно смотря на Остина. Он вздыхает, наклоняясь к цветам и вдыхая сладкий аромат свежих роз.       — Заходи, здесь холодно, — улыбается ему Остин слишком тепло, слишком мягко, как никогда не должен был. На улице снова пусто, тьма опустилась на Провинстаун.