а в июне, в 2 часа ночи, я зарезал свои чувства.

снова я захожу в забитую под завязку электричку, слушая его плачь. он снова плачет, а я наивно верю, что для этого есть причина, и вновь ошибаюсь. причина истерики настолько банальная, что я даже не смог её запомнить, а просто скинул трубку, оставив Казуичи вопить в одиночестве. —нет, я правда его люблю, — размышлял я, пялясь в одну точку на полу вагона, — но его истерики без причин уже перебор! мне надоело все это выслушивать. я нахмурился. с этим нужно что-то делать.

***

мы поссорились. я зло захлопываю дверь номера в отеле, снятого на один вечер. злость уходила. пришло осознание и стыд. я схватил телефон и начал яростно набирать сообщение : ...сейчас вот, прямо сейчас, когда я пишу - будет рассвет, а ты будешь ворочаться, ты ушел спать в ссоре и не рад. знаешь, ты по-истине похож на даму золотого века русской литературы, когда ты погибнешь, твоя прядь розовых волос будет храниться в Лувре, а я, хоть и не слушал никогда, но скачаю все треки макулатуры. я просто прошу - не плачь никогда. ты же можешь быть чуточку сильнее. я соглашусь, хоть и отрицал, но именно у тебя, у тебя, из всех миллиардов, будет так, как в книгах Пелевина. ты заплакал, к сожалению от моей агрессии и мата, я сорвал с глаз эту плеву, ты чересчур смешно заставлял есть меня 5-листный клевер, загадывать желание и толкал на траву влев... я не дописал. резкое осознание ударило в голову, заставив замереть, сковав движение и лешив возможности дышать. я понял, что ничего не чувствую. нет, не то, что бы к Казуичи, а вообще. я попробовал представить совместные вечера с тем, кого до этого момента считал смыслом своей жизни. попробовал представить проблемы на работе, счастливые воспоминания... все было бестолку. абсолютно все. я посмотрел на часы. 2 часа ночи.

а в июне, в 2 часа ночи, я убил свои чувства.