Твой тёплый шарфик

А помнишь когда мы гуляли вместе? Это было два года назад. Ты вряд-ли вспомнишь, но я... Я помню. Была уже поздняя ночь, и тени двух парней уныло следовали за своими владельцами. Октябрь - время когда лето уже кончилось, а холодать не начало. Но почему-то в этот вечер особо холодно, что аж озноб бьёт. Парень со сплитом нервно сжал предплечья, недовольно фыркая. Сам виноват что легко оделся. А темноволосый это замечает. — Эй. – Он окликает его. – Чего ты? Мёрзнешь? — Да... Отъебись ты. – И почему нельзя просто признать что тебе холодно? Курсед задаётся этим вопросом, нервно морщась. — Холодно же. Серёжа стягивает с себя шарф, и неловко обматывает его вокруг чужой шеи. Проводит большим пальцем левой руки по чужой скуле и улыбается. Их лица настолько близко, что ещё пол шага, и они коснутся носами. — Не грусти. – Улыбается Акума. Ведь когда Курсед грустит, он становится злым и колючим. Отталкивает от себя, физически и морально. Но Акума ведь находит способ продраться сквозь тернии и шипы, обмотанные вокруг чужого сердца. Осторожно ворошит угли, поджигая себя заодно. И загорается. Загорается ярким пламенем, и они вместе догорают. Так было давно, когда у обоих парней присутствовала некая стабильность в жизни. А сейчас они идут за руку, и несут за собой абсолютную разруху, выжирая и сжигая всё на своём пути. Акума поднимает глаза, и заглядывает в чужие глаза. Тёмные, и у того, и у другого. Его взгляд всегда невинен, а вот у Кира - снисходителен, с искрой чего-то задорного. — Знаешь... – Акума выдаёт пьяную (или пьянящую?) улыбку, и жмётся к парню. – Я хотел бы дышать тобой. Рука в перчатках с обрезанными пальцами ложиться на кофту парня, и алые губы тянутся к бледным. Акума его целует. Всего нежно, всего на пару секунд. Но хотелось бы остаться так вечность. Вот бы... И правда, дышать им. Питаться друг другом, жадно кусать губы до крови, откусывать по куску души,и вообще жрать друг друга на завтрак. Хотелось бы ещё раз прижать к себе худое тело, чтоб лопатки касались ключиц, чтоб под губами пульсировала вена в шее, чтобы... Кир кутается в шарф, обвивая им руки. Плевать сколько раз он стиран, он пахнет Серёжей. Пропитан запахом одноразок, и, кажется, печенья... От этого Курсед лишь пуще сжимает вещь пальцами. Как будто она может уйти. Она ведь не Серёжа, она всего лишь его часть. Но так дорога... Дорога, что Курсед бы всё продал, чтобы встретить её владельца вновь. Но два года поисков, почему-то оставались безуспешны. Может потому что на губах всё ещё крутится это тошнотворное "люблю"? Акума сплетает их пальцы, и смеётся. Он так шутит. Хотя где-то внутри, каждый знает что в этих шутках есть доля правды. Чужой заразительный смех вызывает слабую улыбку даже у Курседа. — Чего смешного? – Фыркает парень со сплитом. — Да просто... Я просто рад что мы... – Потом вздыхает, и плюхается где-то рядом, под руку Курседу. – Не важно. В принципе, ничего сейчас не важно. Важно что они рядом, что они у друг друга, и что они сейчас живы. Если бы кто-то спросил... Цветёшь? Сияешь? Ответ на эти вопросы был да. Ведь кактусы тоже цветут. Луна тоже сияет, в отражении воды. Мальчики тоже плачут, а девочки тоже дрочат. Он тоже любит Акуму. Он тоже рад что он есть. И как встать с кровати когда память упорно оттягивает плёнку времени, назад назад, вплоть до момента когда они познакомились? Даже сквозь монитор, Акума тянул свои руки, и мазал кровью по обнажённой груди. Вырисовывал форму сердца, где оно должно было быть. Ведь ты достоин. — Достоин кого-то лучше меня. Пойми. Понял. Не достоин. Как и сам темноволосый, в принципе. Они не заслуживают кого-то помимо друг друга. Даже если они сожрут друг друга, но будут счастливы. Это ведь тоже своего рода близость, да? В этот день, Серёжа уедет. Этого никто не говорил; Кир сам понял. Понял что его скоро не станет. Это ведь его последний шанс сказать что-то, отдать что-то... Но хочет ли Серёжа напоминание о больном? Он разлепляет губы, чтобы сказать: "лучше тебя никого нет. Ты единственный кого я когда-то любил своей прогнившей душой. Любил искренне, сильнее тех интернетных шлюх, которые были лишь чтоб заполнить пустоту, рядом когда я подавал признаки жизни, и никогда не выходили на улицу. Не то что ты. Нет, ты был рядом, всегда." Этот монолог он отучил, и готов отчеканить как только на переферии зрения мелькнёт тёмная причёска. Как жалко что его уже несколько месяцев не видно. Не слышно. Жив ли он? - остаётся лишь спрашивать себя, сидя на кухне с бутылкой портвейна. Да чёрт, эти тёмные волосы уже мерещатся повсюду. Хоть раз бы обнять его... Сжимать шарф смысла нет. Поэтому Кир его обматывает вокруг своей шеи, и направляется, по энерции, на вокзал. Как раз на тот где в последний раз видел темноволосого. И ведь ищет. Сам говорил что "ничья надежда не может сиять так ярко", и "можно же просто опустить". Смеялся и пил. А сейчас сам стал этим дураком, который ищет в колоннах и тёмных переулках знакомую мордашку. Время 00:24. Последний поезд сравнялся с платформой, и остановился. Курсед стоит опустив одну руку в карман, а другой неловко стучит по куртке, теребя шарф. Ищет в толпе с сумками, чемоданами, своё маленькое чудо. Парня которого он так сильно любил, и любит. Которому даже не успел сказать «Прощай». Ты здесь?