Поцелуй со вкусом усталости

Всё начиналось хорошо. Честно. Хёнджин любил работать с людьми. Люди интересные. Они как отдельные галактики, которые хочется облететь на космическом корабле и посмотреть, что ж там такого неизведанного скрыто. Они как книги — все одинаковые в смешениях жанров (ибо жизнь не бывает одномерной) и все абсолютно разные в переплетениях сюжетов. У всех свои заботы, свои проблемы, свои горести и печали. Свои причины для счастья, своя любовь, свои радости. Как далёкие звёзды манят своим сиянием. Как отблески света и мерцание в искусно обработанных алмазах зачаровывают. Увлекают. Как неуловимые, из детства, сказки и песни, что шёпотом доносятся в ночи. Заставляют прислушаться, вызывают желание погрузиться в них с головой. Познакомиться со Вселенной. Коснуться её средоточия, чтобы познать Истину. Нечто любопытное в своей многогранности и уникальности. И, о боги, как же люди могут заебать. Особенно, когда сил на них категорически не хватает. Абсолютно. Когда больше всего хочется остановиться, остаться в тишине, чтобы наконец услышать свой голос. Не извне — изнутри. Кто Я? Чего Я хочу? Когда хочется, чтобы не дёргали, не трогали, вообще не касались. Но, при этом, одновременно совершенно нелогично хочется, чтоб сжали в объятиях крепко-крепко, уткнулись родным носом куда-то в шею и шептали, что нужен, что важен, что любим. Дайте же уже желанную близость или съебите нахуй и не мешайте распадаться на молекулы.

Или атомы?

Похуй.

Вот в такие моменты Хёнджин берёт отпуск и не выходит из дома по максимуму. Наберётся сил и будет дальше порхать, радуя окружающих улыбками да шутками. Всех поддержит, всех послушает, всем посочувствует — ему не жалко, ему это нравится. А пока что… идите все… Ну вы поняли, куда. Нет, конечно, не все. Есть исключения. Любимые люди на то и любимые, чтобы быть особенными. Хёнджин, как бы ни было хуёво, с удовольствием ответит на сообщения Бина или Чана. С удовольствием подразнит Минхо или Чонина. С удовольствием пощебечет с Феликсом или от души поржёт с Джисоном. Ради встречи с ними он и из дома выползет, даже если зашкаливает периодическая вспышка мизантропии. А ради Сынмина… он делает всё перечисленное и с намного большим удовольствием. Лучший друг, что всегда поймёт и всегда на твоей стороне. Какую бы дичь ни творил, какую бы чушь ни нёс. В какие бы приключения на задницу ни втягивал. Всегда с тобой, всегда рядом. С этим его пронзительным, проницательным взглядом и лёгкой усмешкой в уголках губ. С недовольным фырканьем на излишние нежности и нелюбовью к чрезмерной тактильности. Однако же безоговорочно принимающим в тебе яркую эмоциональность и позволяющим тискать себя в объятиях, когда этого хочется безумно. А хотелось бы большего. До зубовного скрежета, до треска в сердце. Сейчас он в отъезде и Хёнджин совсем захандрил. Но что ещё хуже — он стал загоняться. Ооо, в этом он был чертовски хорош, просто великолепен, сто баллов из десяти, можете не сомневаться. Он и нелепый, и никчёмный, и попросту смешон. В зашкаливающих эмоциях, в бурных реакциях. И смех-то у него чрезмерный, и плачет он слишком много, слишком часто и слишком легко. Сам же от себя устаёт. Наверняка, другие едва его терпят, просто привыкли к несуразному человеку рядом. И что в нём хорошего? Только симпатичная мордашка, за которой никто, кроме близких, ничего не видит. Просто кукла — ставь в витрину и любуйся. Отдай ребёнку для игр. Выбрось за ненадобностью. Всё равно лишь предмет. А голос разума через это не пробивается. Оно когда захлёстывает с головой, заставляя захлёбываться, выбивает здравый смысл напрочь. И ты летишь в грёбаную бездну, не в силах зацепиться хоть за что-то. Поэтому в одиночестве лучше не быть. Утонешь, потеряешься, разобьёшься. Погибнешь. Но не ходить же теперь с табличкой «Не оставляйте меня, пожалуйста»? Никто не должен ставить тебя на первое место, это попросту невозможно.

Так вот.

Всё начиналось хорошо.

Честно.

Просто отдых перетёк в самокопания. Потом в уничижительное ядовитое ковыряние в ранах. Затем в бесконечную усталую подавленность, на фоне которой он лишь лежал целыми днями, вставая за сутки только один раз. Вяло отмечал про себя, что не помнит, когда ел вообще. Пока однажды не понял, что сил стоять нет. Просто нет. Дрожь медленно охватывала всё — начала с рук, перешла слабостью в ноги, вызывая непонятные ощущения в мышцах. Постепенно окольцевала тело. Пугающе забавно, когда дрожат мышцы живота и груди, знаете? А потом голова. Нет, она и до этого ощущалась неважно, застеленная лёгким туманом. Но теперь мир поехал. Просто стоило встать или пошевелиться. Пока лежишь, проблем почти не ощущаешь. Мысли растекались липким киселём — какого хрена… — Какого хрена, Джинни, твою мать? В квартиру вихрем ворвался Сынмин с пылающими от гнева глазами. Этот умник, блять, довёл всех до паники, не отвечая на звонки и сообщения несколько дней. Спрятался, блять, в своей норе и сводит других с ума. Сынмину оборвали телефон их общие друзья, ожидая, что уж он-то точно в курсе, что происходит с Хёнджином. А он ни сном ни духом, блять! Помимо всего перечисленного эта наглая, бессовестная морда не отвечала и на его, Сынмина, звонки тоже! Он его точно отпиздит за такие выходки. Квартира застала пугающей тишиной и застоявшимся воздухом. Сперва показалось, что дома никого нет, но Сынмин не был бы Сынмином, если бы не пошёл всё проверять. Пропажа обнаружилась на кровати и он уже открыл было рот, чтобы вполне заслуженно наорать, как тут же его закрыл. Хёнджин спал, тяжело дыша. Сынмин склонился над ним, хмурясь с каждой минутой всё сильнее. Что-то было не так. Щёки, и так не отличавшиеся пухлостью, впали. Обычно красивые и яркие губы потрескались и потеряли свой цвет. Грива шелковистых длинных волос была собрана в небрежный хвост и явно не получала должного внимания энное время. Он осторожно коснулся лба спящего. Температуры нет, да и не похоже, что у него простуда. Почему тогда Хёнджин выглядит так, будто его трактором переехало? Что опять случилось? Сынмин знал и о тревожном расстройстве друга, и о его проблемах с РПП, и о приступах депрессии, с которой тот справлялся, пока жил в рамках расписания. А отпуск… Блять. Стоило это предвидеть. Сынмин мрачно выдохнул, выпрямляясь. Первым делом надо успокоить истеричек, которые в силу разных причин не могли быть сейчас на его месте. Отписавшись в общем чате, он раскрыл окна, впуская свежий воздух в помещение. Затем сгрёб разбросанную одежду, отправив её в стирку. Кухня подтвердила его худшие опасения — там даже успела осесть пыль. Этот придурок совсем не ел? Он его точно отпиздит. Сначала приведёт в порядок, потом выдаст пиздюлей от души. Ну что за блядство? Ну набери и скажи, что тебе хуёво! Неужто тебя бросят в таком состоянии? Конечно, блять, нет. Сынмин был в бешенстве. Напуган до той степени, когда страх переходит в злость. Холодильник порадовал наличием мяса. Ну хоть что-то. Поставив его вариться, Сынмин заказал доставку и заварил себе чай. Пусть Хёнджин пока поспит, он с ним ещё разберётся. Пока пил чай в ожидании курьера и готовности бульона, отвечал на сообщения родных балбесов, которые обрушили шквал облегчения и ругани на нерадивого товарища. Сынмин не стал вдаваться в детали, насколько всё плохо. Если Джинни захочет, сам поделится. Забрав свой заказ, Сынмин оставил его в кухне и, налив бульон в чашку, пошёл обратно в спальню. Он осторожно присел возле кровати, отставляя чашку на тумбочку, и бережно коснулся лица друга. Ладонь невесомо скользила по щеке, очерчивая ещё ярче проступившую остроту скулы. Хёнджин казался таким хрупким и ранимым, что боль сжала сердце, заставляя рвано выдохнуть. Большой палец сам собой огладил губы. Какие же они пересохшие, господи, даже смотреть больно. Он наверняка толком не пил, что объясняет такое их состояние. Ресницы Хёнджина дрогнули. — Хэй, — прошептал Сынмин, потерявшись в его взгляде. — Ты чертовски напугал меня, балда. Глаза напротив смотрели разбито и настолько устало, что хотелось выть. Когда любишь кого-то, совершенно не хочешь видеть его в таком состоянии. — Опять что-то себе напридумывал, да? — Сынмин не убирал руку, продолжая гладить по щеке. Хёнджин медленно моргнул, уводя взгляд. — Джинни, пожалуйста, — Сынмин прижался к его лбу своим. — Перестань изводить себя. Я не справлюсь, если с тобой что-то случится, слышишь? Глаза Хёнджина заблестели и через мгновение слеза сорвалась с ресниц. Сынмин тут же вытер её нежным касанием пальца. И, будучи не в состоянии выдержать бессилия в родных глазах, он склонился ближе и коснулся израненных губ в мягком поцелуе, стараясь вложить в него всё невысказанное между ними. — Ты мне очень нужен, чёртов ты дурак, — продолжил Сынмин свой монолог, разорвав поцелуй. Он невольно усмехнулся, когда усталость и удивление во взгляде Хёнджина сменились обидой, брови нахмурились, а губы слегка надулись, придавая красивому лицу забавный и немного детский вид. — Я сварил бульон и, если ты его сейчас не выпьешь, я побью тебя, клянусь. — Угрожаешь больному, Минни? — губы Хёнджина скривились в болезненной улыбке. Он не без помощи сел. — Давай свой бульон. Забрав протянутую чашку, он небольшими глотками выпил содержимое, надеясь, что на него не накатит тошнота. — Стоять сможешь? — спросил Сынмин и, после утвердительного кивка, отправил Хёнджина в душ. По возвращении того ждали свежезаваренный чай и еда из доставки, которую Сынмин переложил в тарелки. — Не хочешь рассказать, что случилось? Хёнджин повёл плечом, невольно поморщившись. — Я не знаю, что это было. Всё начиналось нормально. Я просто отдыхал, а потом… Как-то так, — он неловко развёл руками в стороны. — А ты? — Что я? — поднял на него взгляд Сынмин. — Не хочешь рассказать, что случилось? Поцелуй висел между ними нерешённым вопросом. Сынмин глубоко вдохнул, отложив палочки. — Увидел тебя в таком состоянии и подумал, что могу потерять, так и не признавшись, насколько ты важен для меня. Важнее, чем просто друг, Джинни. — Почему не сказал раньше? — затаил дыхание Хёнджин. — Дурак, видимо, такой же, как ты, — фыркнул тот. — Боялся, что из-за своих признаний лишусь тебя, а, промолчав, можно сохранить хотя бы дружбу. Но сегодня до меня вдруг дошло, что такое потерять по-настоящему. Ещё раз так напугаешь и я, правда, тебя прибью. — Ну точно дурак, — счастливо улыбнулся ему Хёнджин. — Ты меня не то, что не потеряешь, ты теперь от меня не отделаешься! — А ну сел на место, — пригвоздил подскочившего парня строгий взгляд. — Сначала ты восстанавливаешь свои силы, затем пиздуешь к врачу, родной. Потом уже всё остальное. — А ты попробуй меня останови, — рассмеялся Хёнджин, утягивая его в объятия. — Да, блять, — выдохнул Сынмин, у которого не было ни малейшего шанса противостоять.