mes souvenirs sont douloureux

      Чонгуку давно нужно было привыкнуть к тому, что его волчье чутье никогда его не подводит. Тревожное чувство, с самого утра державшееся в голове огромной ярко-красной кнопкой «ОСТОРОЖНО — ОПАСНО» никак не хотело успокаиваться и хотя бы идти на спад, принося невероятный жуткий дискомфорт. Ни альфа, ни его волк не могли сосредоточиться ни на чём. Они постоянно отвлекались друг на друга, то начиная, то заканчивая дела и не доводя ни одно из них до логического конца.       Ещё и Хёнджин как назло весь день проводил вне поля его зрения и территории поселения, что подливало своего масла в огонь тревожности. Он с самого утра ушёл с дозорными, чтобы проверить смотровые пункты, вышки, расставленные на границах с западом, востоком и центральной священной поляной. Юг находился на противоположной от них стороне. И возвращался омега всего лишь один или два раза, чтобы мельком мазнуть мягкими губами по щеке чёрного волка, наскоро перекусить и убежать обратно.       — Волчара, от тебя же на километр разит нервозностью, — Хосок, внезапно появившийся рядом с Чонгуком, который подвис в своих мыслях, аккуратно вытянул из его рук верёвку, которой занимался вожак. — Успокойся, ну серьёзно, всё с Джинни будет нормально, он взрослый мальчик, в обиду себя не даст, если что, прибежит. Ты правда так сильно переживаешь?       — Да я не… — Чонгук осекается, вздыхает, потирая подушечками пальцев переносицу и поднимая глаза на предзакатное солнце. Лето в этом году выдалось очень жаркое, волки ежедневно ходили вниз по реке, чтобы искупаться и снять с себя слои краски, пыли и грязи, скопившейся за целые сутки работы на полях и по укреплению территории.       — Просто, знаешь, это же что-то вроде шестого волчьего чувства. Что-то тревожит, а понять не можешь, что именно. Да и я же не только о Хёнджине переживаю, понимаешь? Обо всех волках, которые там с ним сейчас. Волки с запада на недавнем собрании жаловались на то, что на их территории увеличилось число лесных пожаров, как бы они случайно не перекинулись на нашу территорию. Я давно говорил, что нужно было бы провести работы и сделать что-то с сухой травой…       Вожак запнулся, вздохнул, переглянулся со своей правой рукой и никто из них больше не вымолвил ни слова.       Хёнджин с Чонгуком сблизились как-то совсем случайно, казалось бы, омега никогда особо близко не показывался с альфой, а тут, внезапно они вместе начали уходить на охоту, возвращались, стали сидеть рядом на стайных сборах и омега поднялся по лестнице уважения куда-то на уровень Хосока и Чимина. Между этими волками и всей остальной стаей была значительная разница, даже не смотря на то, что Чонгук покровительствовал ими всеми.       Омега был чуть ниже Чонгука, всего на пол головы, но всё равно рядом с альфой казался ещё меньше. У него были чёрные волосы, которые он любил собирать с небольшой пучок, большие тёмно-зелёные глаза, красиво выделяющиеся на фоне светлой кожи и мягкая добродушная улыбка. Чонгук был им очарован полностью, а волк его долго обижено поскуливал, как бы виня за то, что он так долго не обращал на Хёнджина внимание. Они не спешили офишировать свои отношения, но вся стая и так была в курсе того, что их вожак наконец-то обрёл свою любовь.       Обрёл?       Он заслышал запахи состайников ещё на приближении к поселению, они были напуганы и, кажется, ранены. Из целительского домика мгновенно выбежал Чимин, видимо тоже почувствовал их. Остальные волки тоже оставили свои дела и до этого момента спокойная поляна зашевелилась и начался кипишь.       Чонгук нахмурился, пересчитал макушки прибежавших. У них были мелкие ожоги и царапины. Они больше пугали, чем в действительности тревожили. Но… Троих всё же не хватало. Двоих старших альф и…       — Где Хёнджин и остальные? — Чонгук правда не хотел звучать чересчур зло, чтобы ещё больше не пугать их своей давящей аурой, но в груди рокотал волк и красная кнопка взвыла сереной, заставляя прямо сейчас рвануть в лес к границам с западными волками.       — Они… Они остались на смотровм пункте… Там… там началось возгорание. Мы затушили большую часть, н-но…       Чонгук не дослушал, резко развернувшись, побежал в сторону выхода, прямо на ходу перекидываясь в волка. Чёрный косматый зверь глубоко царапнул когтями землю и оттолкнулся, гонимый страхом. В голове в один момент миллион одинаковых мыслей. О том, что не должен был отпускать, о том, что не уберег, о том, что не успеет помочь и увидит только самое худшее. Волк несся по лесу, продираясь сквозь кусты и ветки, перепрыгивая кочки, ведомый запахом гари. Они должны были давно убрать всю сухую траву, хотя бы на границах и в тех местах, где до неё легко могло достать солнце. Альфа рычит громко, слыша шорохи за спиной. Он знает, что Хосок и ещё несколько крепких альф несутся за ним, чтобы помочь.       Чонгук пытается не думать о том, что они опаздывают. Но как, как не думать, когда впереди уже маячит смотровая вышка, которую лижут языки пламени и нигде, нигде не мелькает знакомый запах. Один только едкий удушающий запах дыма и гари.       — Прошу… Прошу, пожалуйста, скажи мне, что ты не там… — Чёрный волк впервые настолько сильно сбит с толку, что не знает, что ему делать, он видит, что другие альфы обежжали вышку, чтобы забросать её песком.       — Прошу, Хёнджин, скажи мне, что ты в порядке, что мы разменулись в лесу. Я не могу потерять тебя тоже… — Чонгук царапает лапами землю, пока Хосок безмолвно стоит рядом.       Так не должно было быть.       Треск.       Вышка обламывается и грузно падает вниз. Чонгук и Хосок одновременно срываются туда. Пытаются помочь в тушении пожара, пока чёрный волк не улавливает слабый, едва различимый запах черёмухи, пробивающийся сквозь дым.       У альфы в один момент рушится весь мир.

***

      Чонгук долго сидит около могилы Хёнджина и тупо смотрит на камень, вокруг которого разложены цветы. Как он и думал, омега полез на вышку, чтобы помочь тем, кто находился там, но тут начался пожар, они думали, что успеют, отправили двоих за помощью, но они опоздали.       Альфа скрипит зубами, мечтая стереть их в крошку, обнимает колени и утыкается в них носом, как маленький котёнок.       Слышатся шаги и Чимин аккуратно присаживается рядом. Кладёт рядом букет ромашек, долго молчит.       — Гук-а…       — Это моя вина, я с самого утра чувствовал, что что-то не так, я не должен был отпускать его от себя.       Целитель не отвечает. Потому что тяжесть в альфей груди то пропала, но в голове, едва ли. Чонгук теряет причину по которой ему можно стараться жить так, как живут обычные волки. У него жизнь по щелчку пальцев обрывается, когда любимый человек умирает прямо на его руках и он не в силах помочь ему.