Хижина

Жизнь научила его не паниковать, когда кажется, что ситуация равносильна прыжку в ледяную воду за неимением другого варианта. Не хочется, а, с другой стороны, жажда жить сильнее. И ты прыгаешь в озеро. И ты просто обнимаешь мадам Панику в ответ, слушая ее нежный, приятный шепот: «Сдайся, ну же». Поэтому Эрик отпихнул эту мадам, ещё раз осмотревшись. Темные, густо-синие сугробы, чернильное небо, ели и сосны, царапающие облака. Вереница следов, кривая и пьяная, вела из скопления низких, узловатых деревьев. Эрик поморщился, скорее от досады. Как идиот попался, и вот, к чему это привело! Трясется от холода, прижавшись к дереву, ушибленная рука болит, да еще и погода… Эта мысль заставила Эрика оторваться от шероховатой коры и начать думать. Ночевать в сугробе при таком сильном ветре, грозившим переродиться в самый настоящий буран, идея не из лучших. Если Эрик не ошибался, то сейчас он находился где-то под горой Великих, учитывая, что от столетнего вепря бежал на восток прямиком из леса. Выходит, где-то справа от него сейчас озеро. Ясная мысль, единая, собранная и такая необходимая заблудшей душе здесь и сейчас, привела Эрика в долгожданное состояние равновесия. Когда ты точно знаешь, как целиться из лука, потому что учел направление ветра. Когда, раскусив губу до крови, точным ударом кинжала пронзил сердце оленя, мучающегося от неверно выпущенной стрелы. Когда ты вспомнил карту и тот самый крохотный, как родинка, домишко у озера, затеряный среди мохнатых елочек размером с ноготь. Так хотелось остаться тут, закопаться в сугроб, кажущийся сейчас таким мягким и уютным… Но он заставил себя идти, то и дело нелепо спотыкаясь и проваливаясь в рыхлый снег. Мелкие снежинки врезались в лицо как тысячи игл, засыпались за воротник и даже уже не таяли. Настолько Эрик замерз, что аж тело стало холодным, как ледышка. Эта снежная крошка мешала видеть, было темно и страшно. Ха-ха, страшно. Ему. Ничего, и не из таких передряг выбирался, все будет в порядке, нужно лишь дойти до той хижины. Думать о том, что, возможно, той хижины больше и в помине нет, было неприятно и пугающе, поэтому Эрик тряхнул головой, прогоняя противные мысли. Мама так всегда делала. Надейся на лучшее, полагайся на свои мозги и возможности собственного тела, и не вешай нос. Никогда. Поэтому он брел. Надежда грела изнутри. Брести в темноте, когда ноги подгибались от деревянной усталости, рука уже не двигалась и онемела, ветер мешал видеть, а цели возможно даже нет, было верхом безумия. Пятьдесят шагов, семьдесят… Внезапно Эрика накрыла такая сильная, всепоглощая жалость к самому себе, что аж смешно стало. Вокруг абсолютно ничего не было видно, только всполохи чернильных масс снега. А вдруг он прямо бредет в волчье логово? Жизнь научила его не сдаваться, поэтому он брел из чистого упрямства, чтобы потом показать жизни, что ему наплевать на ее выходки, он все равно будет сильнее, выкуси, стерва!.. И какое же Эрик почувствовал облегчение, когда спустя около пятисот долгих, медленных шагов увидел деревяную стену, почти неразличимую среди царившей тьмы. Такое сильное, что едва не бегом бросился искать вход. Дверь была завалена, и пришлось приложить много сил, чтобы хоть немного ее приткрыть. Плечо взорвалось болью, словно мышцы с непривычки устроили бунт, и Эрик плотно сжал зубы, чтобы не закричать, хотя зачем, и сам до конца не понял. Скользнув внутрь, захлопнул спиной дверь и шумно, тяжело выдохнул, расслабляясь. Все осталось позади, весь ночной ужас, осталось лишь затопить здесь печь, которая, как он помнил, должна быть, высушить одежду, дождаться утра и вернуться домой, к маме… Подобно тому, как стрела пронзает бок, его пронзил острый страх, когда чуть хриплый, и потрясающе живой после шума в ушах голос грозно спросил: — Ты здесь что забыл? Живой и знакомый до боли. Тот самый голос, который громко рычал «Проваливай отсюда, идиот, это моя территория!», когда Эрик гнался за подстреленной добычей, по ошибке оказываясь в сосновом бору. Тот самый голос, который вызывал у Эрика яркие вспышки гнева. Эрик помнил их последнюю стычку. Он тогда пытался понять, где растут ягоды, которые понадобились маме для какого-то отвара. А этот психованый всадил стрелу ему в ничтожном расстоянии от шеи, прибив край полушубка к дереву. «Еще раз тебя здесь увижу, — он схватил его за волосы, грубо поднял голову и прошипел прямо в лицо: — стрелу пущу так, что ты будешь молить о смерти». Эрик уже собрался ответить, может, даже кулаками, но не успел. Слишком был потрясен. — Э-это не… не твоя собственность, я ничего не нарушил. — Получилось жалко и больше похоже на «Прошу, на трогай меня». В ответ — тишина. Нужно собраться, говорить жестче, соберись, тряпка! — Я хочу переждать бурю, а эта хижина — единственное ближайшее… Пристанище… — Я ранен. Эрик глупо раскрыл рот. — Э… Что? Хрипловатый, жуткий смех, переросший в кашель. — Долго не протяну, так что делай, что хочешь, мне уже наплевать. — Он не издевался, не злился, просто излагал факт. Страшный факт, заставивший Эрика пораскинуть мозгами. Аккуратно, ожидая внезапного нападения, прокрался к печи, из которой доносились тихие завывания сильного ветра, сел на колени и достал из сумки огниво. Потом огляделся в поисках топлива. Нашел стул, и, чтобы не терять времени, сунул его за решетку камина прямо так, не ломая. Он действовал резкими, топорными движениями. Когда пламя наконец разгорелось, он почувствовал дикое удовлетворение, словно тушу оленя до дома дотащил. — Неплохо. Эрик так и подскочил, но быстро взял себя в руки, обернувшись к обладателю хриплого голоса. Тот сидел на полу, привалившись к стене. Можно было подумать, что он просто отдыхает, если бы не затянутая в перчатку рука, накрывающая грудь. Все было испачкано кровью. Эрика затошнило. — Ох… Э… — Он пересел ближе к парню, и, видят Святые, если бы он сделал это немного резче, то поплатился бы пальцами: парень молниеносным, скупым движением извлек из-за пояса кинжал и наставил его на тут же замеревшего Эрика. — Я хочу помочь, так что давай-ка ты уберешь этот острый нож, и… — Зачем? — Я боюсь, что ты мне этим ножом… — Помогать зачем, придурок? — рявкнул парень. У Эрика закралось подозрение, а не спятил ли этот парень тут в одиночестве, пока сидел, не имея сил даже огонь зажечь? Да и сама мысль о том, чтобы находиться в запертой клетке с человеком, который вот-вот умрет не от потери крови, так от холода, было невыносимо. Наблюдать за смертью, когда ты можешь помочь — все равно, что самому вонзить кинжал в сердце. Равносильно убийству. — Ну… Ты умрешь. Прозрачно-зеленые глаза хищно сузились: — У тебя идеальный шанс меня убить. Я крайне слаб и жалок. — У тебя с головой все в порядке? — осторожно поинтересовался Эрик, потихоньку начиная верить в то, что парень спятил. — Я предлагаю свою помощь, если ты не понял, а учитывая, что нас никак нельзя назвать лучшими друзьями, с моей стороны это как минимум благородный поступок. Несколько секунд они разглядывали друг друга. В глазах парня блеснул отсвет от разгорающегося огня, а затем он отвел взгляд. — Медведица оцарапала, — будто через силу выдавил парень. — Защищала детенышей. Я на них напоролся. Идиот. «Давай, помогай, если так сильно хочешь». — Ты вообще как? — Эрик встал, огляделся. Котелка нет. Вот же ж… — Нормально себя чувствуешь? Что-то прорезалось на этом смуглом, с серым нездоровым оттенком, лице. Плотно сжатые губы дернулись: — Живой еще. — Шутишь, — кивнул Эрик. — Это прогресс. Так, снег растопить не получиться, придется… — У меня есть вода. — Парень кивнул себе на пояс. Эрик заметил кожаную флягу. Дальше он действовал как по списку, потому что мама его учила, и он точно знал, что, как и после чего. Снял полушубок, разулся, отыскал иглу с нитями, подготовил флягу, тряпки, которые носил, повязывая к ремню, сел перед парнем и чуть не вывернул желудок ему на колени, когда задрал рубаху. Три глубоких разорванных раны, едва не зацепивших ребра. Рваные края, рубцы, из которых вяло вытекала кровь, пачкая грудь, живот и затекая за пояс штанов. В нос ударил густой запах. — У, вот это… — Эрик заставил себя сосредоточиться, хоть его и замутило. — Так, вот, прикуси. Удивительно, но парень послушно вцепился зубами в лоскут кожи. Его лицо не выражало ничего, кроме интереса: внимательно, остро следил за действиями Эрика, и тот внезапно понял, почему. От этого стало как-то обидно, и Эрик, прекратив разрезать ножом рубашку парня, тихо сказал: — Да не буду я ничего плохого делать, обещаю, не смотри волком. Парень отвел взгляд. Эрик аккуратно промыл рану, краем глаза заметив, как рука в насквозь мокрой от крови перчатке царапает пол. Чтобы не зацикливаться на этом и покончить наконец со всем, Эрик приказал себе не жалеть парня. Тот на белоручку не похож, перетерпит. — Сейчас будет больно, — на всякий случай счел нужным предупредить Эрик. Парень глянул на него таким взглядом, что Эрик невольно обрадовался тому, что тот не может говорить. Эрик шумно выдохнул и принялся за работу. Стежок за стежком, может, и не очень умело, зато эффективно. Мама справилась бы лучше. Мама бы и не замирала каждый раз, когда слышала резкий вдох или тихий стон, в отличие от Эрика, который боялся сделать что-то не так. Он невольно вспомнил маму, которая сидела холодными, зимними вечерами у камина и вышивала на рубашках, платьях — которые она надевала для выхода в город, — мурча песню про лисенка, который нарвал рябины и сделал из ягод и листьев ожерелье для своей возлюбленной. А парень не был неженкой. Не отшатывался, не дергался, покорно ожидая, когда Эрик закончит. Эрик проникся к нему уважением. Когда он закончил, то, зубами откусив нить, еще раз промыл бок, стараясь по минимуму расходовать воду, и наложил повязку, невольно поразившись тому, как много у парня было шрамов и татуировок. На темной коже шрамы выделялись белыми полосами: один в форме креста под ключицой, несколько длинных, кривых и тонких царапин пересекают живот. Можно было догадаться, что они есть и на спине, а на руках и подавно. А татуировки цвели узорами, расползаясь по ключицам цветками зверобоя. Эрик отстранился, оценил работу и счел ее вполне сносной. Мысли наконец распустились и потекли во все стороны. Усталость обрушилась, словно все это время уступала место госпоже «Нужно Зашить Своему Неприятелю Рану», и Эрик бухнулся на пол. — Раян. Занимающийся изучением своих трясущихся рук Эрик вскинул голову: — Что? Парень выглядел так, будто ломал голову над тем, как кто-то такой, как Эрик, дожил до своих лет. — Мое имя. Эрик замялся, прежде чем назвать свое: слишком уж серьезно это все. Они несколько секунд разглядывали друг друга. Темные, короткие волосы Раяна налипли ему на вспотевший лоб, и Эрик подумал, что выглядит не лучше. Потом Раян начал раздеваться. Выглядело это немного жалко, потому что он не мог нормально согнуться, то и дело сжимая зубы от боли. Когда его лицо вновь дернулось, Эрик не выдержал: — Помочь? — Сам справлюсь, — прошипел Раян, рукой без перчатки — когда успел снять?.. — расшнуровывая ботинок. Эрик молча помог ему стянуть обувь и развязать шнуровку на штанах, которая располагалась сзади. Захотелось бросить язвительный комментарий, но что-то не дало Эрику это сделать. Он пересел к камину. Одежда, снег на которой уже расстаял, неприятно липла к телу, шея взмокла, влажные волосы облепили вспотевшее лицо. Раян тем временем тихо пыхтел, шуршал одеждой. Когда Эрик глянул на него через плечо, то увидел, что Раян возился со своим шерстяным плащом. Затягивал какие-то ремешки, что-то подвязвал. Невольно напрашивались мысли о том, что он сейчас похож на соболя, устраивающего себе убежище: такой же темный и взъерошенный. Хотя, движения уже были трезвыми. Жить будет. Потом он сел, ощупал повязку, пропитавшуюся кровью, и вдруг бросил хищный взгляд на Эрика. Впрочем, он по другому и не смотрел. Эрик не стал делать вид, что посмотрел на него только что, а не наблюдал последние минуты две. — Буря только набрала силу. — Хрипловатый голос звучал мягко. — Ветер дует с горы Великих. Сестра мне рассказывала, что именно оттуда весь этот отвратительный холод и колючий снег. Святые гневаются. — Помолчал. Будто тщательно подбирал слова, будучи не привыкший к простым разговорам. — Завтра понадобиться много сил — через такие сугробы даже медведи не перелезут, чего уж говорить о… обо мне. Эрик ясно понял, что Раян проглотил слово «нас». Правильно. Никаких «мы» нет. Всего лишь случай. Почему-то эти мысли были трудными, они неприятно осели где-то внутри. — Главное — спокойно пережить эту ночь, а там опять разойдемся. Раян поскреб белый шрам на нижней губе, такой незаметный, что Эрик заметил его только сейчас, при свете пламени. — Нужно как следует выспаться. Не смогу больше терпеть вид и запах крови. Меня от нее воротит. И тут Раян двинулся, явно предлагая разделить с Эриком свое убежище. Эрик знал, что в конце концов придется лечь рядом с ним. Обычная для охотников и простых странников процедура в целях сохранения тепла. Он только-только двинулся в его сторону, как Раян вскинул руку, останавливая его: — Я тебя не пущу к себе, ты весь мокрый. — Но… — Но ведь они только недавно были злейшими врагами. Эрик уже бывал в такой ситуации: дикий холод, один костер на двоих и необходимость снять мокрую одежду, но тогда были оленьи шкуры, воняющие железом и гнилью, которых хватало на два человека. Да и этим вторым человеком была мама. — Ты уверен?.. — А почему должен сомневаться? Эрик не знал, зачем вообще спорит, если итог уже ясен, но бросил из чистого упрямства: — Швы могут разойтись в любой момент. — Значит, из тебя ужасный лекарь, — прокряхтел Раян, ложась на спину и укрываясь краем плаща. Эрик не нашелся с ответом. — Ну и долго ты будешь вот так сидеть? — протянул Раян. — Я даже отсюда вижу, как ты маешься. Эрик вздохнул. К чему пытаться оттянуть неизбежное? К тому же, Раян точно подметил — Эрик готов был заснуть прямо так, сидя на твердом полу. Он разделся, отметив, что дрожит от холода, разложил одежду сушиться, и неловко лег рядом, стараясь не прикасаться. К счастью, плащ был большим, и Эрик смог укрыться, не прислоняясь к Раяну совсем вплотную. — Такое ощущение, что это никогда не закончиться, — подал голос Раян. Эрик повернул голову в его сторону. Раян лежал, положив руку туда, где под повязкой была рана. Останется очередной шрам, означающий «Я выжил». Вот только какие будут воспоминания об этом шраме? «Меня поцарапала медведица» или «мой злейший враг спас меня от мучительной смерти»? — Ты про что? — Про бурю. — Грудь Раяна тяжело качнулась от глубокого вдоха. — Про вот этот самый момент, про боль, про тебя. Это звучало так потерянно. Сам Раян выглядел каким-то убитым. — Скоро ты меня не увидишь. — Я не про это. Мы ведь… — Раян чуть повернул к нему голову и заглянул в глаза грустным взглядом. Таким, словно он вот-вот заплачет. Эрику внезапно захотелось уверить его в том, что все будет хорошо. — После того, как ты меня спас… Буквально от Смерти отбил. Я твой должник теперь. Голос такой, будто Раян истошно просил прощения за что-то. Эрик не думал об этом в таком ключе, и это оказалось необычно. Если ты помог зверю, то ты либо маленький мальчик, жалеющий всех подряд, либо тупица, потому что мог бы просто добить его и получить мясо, шкуру и талисманы. Получается, если ты спас человека, то он обменивается с тобой ролями, и теперь становится твоим хранителем до искупления долга. Мысли завернули куда-то во мрак. Эрик наверняка знал лишь то, что они доверяют друг другу. Эрик уж точно. — Ла-а-адно. — Раян зевнул так широко, что Эрик побоялся, как бы он не вывихнул себе челюсть. — Не вздумай переломать мне все стрелы, пока я сплю, я потом тебя переломаю. И он закрыл глаза, тут же тихо засопев. Еще немного повозившись, Эрик нашел таки удобную позу и сам провалился в сон, приятный и без сновидений, слушая тихий треск из камина, тихие завывания ветра и человеческое дыхание под ухом, расслабленный мыслями о том, что уже завтра обнимет теплую маму и будет слушать ее щебет и принимать ее заботу. * Раян тихо, осторожно, бесшумно сел, оглядел спящего юношу. В полумраке блеклого рассвета можно было разглядеть веснушки на его коже, шрам на плече, плавные, гибкие изгибы тела. Ладонь потянулась к одежде, лежащей совсем рядом с их импровизированной постелью. Мягко вынув кинжал из-за пояса, Раян крепко сжал его в кулаке. Сталь сверкнула. В горле закипели слезы, и злоба заставила его сжать зубы. Рассвет был бледным и холодным. Раян никак не мог собраться с мыслями, размазывая по лицу слезы. Раны кровоточили.