А ты помнишь?

      — Хёнджин, а помнишь, как мы тут сидели до самой ночи, пока нас не начинали искать? — улыбаясь спрашивает Феликс. Ноги юноши омывает прогревшееся волны моря, а задумчивый взгляд устремлён куда-то вдаль, будто пытаясь высмотреть что-то… Недосягаемое?       — А я помню… И помню как ты сбегал ко мне под крики Чани-хёна! Он ведь до сих пор иногда ругается, словно отец, когда я по вечерам убегаю к нашему тайному месту! Послышался заливистый смех и Феликс, будто сорвавшись с цепи, пустился в бег по пустынному пляжу, зовя друга за собой. Периодически он останавливался и заходил в воду по колено, чтобы поднять кучу брызг в сторону берега, продолжая все также громко хохотать и напевать «Хёнджинни дурачок!» и «Поторопись, простофиля!», убегая все дальше и дальше, даже не думая останавливаться. По берегу ещё долго разносился смех и радостные визги, а сам юноша за всей этой беготней и не заметил, как прошел час, два… А за ним четвертый и пятый. Лишь когда вечерняя прохлада вперемешку с морским воздухом начала неприятно покалывать кожу и залезать под тонкую ткань намокшей рубашки, Феликс остановился, тяжело вздохнул и повернув голову, со счастливой улыбкой спросил:       — Хёнджинни, ты устал? Может замёрз? Давай ещё недолго тут посидим и пойдем обратно? — заботливо пропел Ли с искорками в глазах. Но, спустя минуту тишины, внезапно, будто по щелчку пальцев, настроение резко переменилось и от счастливого выражения лица не осталось и следа. На замену пришла искажённая от слез улыбка и отчаяние… Бесконечное отчаяние осевшее в глубоких, некогда наивных и сверкающих доброй простотой глаз.       — Ох… Прости меня Хёнджинни, я ведь обещал не плакать при тебе, да? Только смеяться и улыбаться! — утирая кулаками слезы, словно маленький ребенок, пролепетал Феликс, — Но… Но когда ты вот так молчишь… Тишина.       — Хёнджин, а ты помнишь… А ты помнишь свое обещание всегда быть сильным? Так вот, не давай обещаний, если не можешь сдержать их, идиот! Я тоже ещё ни разу не сдержал обещания, но ты… Твой промах бьёт гораздо сильнее и ощутимее, слышишь?! — бесконечный поток слов так и продолжал литься с мокрых от слёз губ. — Слабак, ты ведь даже догнать меня никогда не мог… Подняв взгляд на розовеющее небо и уходящее куда-то далеко-далеко за горизонт солнце, Феликс, перестав утирать непрекращающиеся слезы, подставил лицо навстречу ветру и, горько улыбнувшись, задал вопрос, который разрывает его сердце каждый день:       — Хёнджин, а ты помнишь, как мы любили море? ... ... Но, так и не получив ответа, ухмыльнувшись лег на остывший песок, поддавшись старым, но таким родным и до боли теплым воспоминаниям.       — Не давай обещаний всегда быть рядом, если не планируешь этого делать… Вечернюю тишину разбавляли только крики чаек, тихие всхлипы и шум волн, которые, словно пытались смыть с юноши всю печаль, забрать с собой, и навсегда похоронить где-то на глубине.

***

Чан, посмотрев на время, тяжело вздохнул. Время давно перевалило за вечер, а погоду на сегодня обещали не очень приятную.       — Этот несносный ребенок… Когда он уже прекратит, знает же, что переживаю… — перестав заниматься домашними делами он пошел в прихожую, тихо причитая под нос. Наспех обувшись и выйдя из дома, он побрел… Куда-то. Ноги сами его вели, ведь не первый раз ему приходится забирать Феликса, когда тот в очередной раз потерял счёт времени. Дойдя до небольшого деревянного мостика, который ведёт к белоснежному, словно первый снег берегу, он заметил вдалеке до боли знакомую и одинокую фигуру. Каждый день, после того переломного для них обоих дня, он находит его на одном и том же месте, в одном и том же состоянии. Разбитый, потерянный, словно маленький ребенок. И каждый раз он не находит сил подойти к нему и сказать хоть что-то. Просто стоит и наблюдает, охраняя одиночество друга.