За тобой иду

      — Значит, мы остались одни. Се Лянь улыбается, склоняя немного голову и провожая взглядом сверкающие пятки Нань Фэна, от которого не остается и следа через пару секунд. Затем смотрит на Сань Лана и все с той же мягкой улыбкой, будто это не он знает чужой секрет и собирается его раскрыть, произносит: — Что хочешь поесть, Хуа Чэн? Сань Лан в первую секунду даже слегка приподнимает брови, чтобы продолжить затянувшийся спектакль, но под взглядом светлых карих глаз, от которых не может отвести собственные, усмехается — и то только потому, что наследный принц решил разоблачить его только сейчас; он уверен, что Се Лянь знал все с самого начала, — и приближается к нему. Склоняется, становясь близко-близко к лицу Се Ляня так, что едва ли не касается своим кончиком носа чужого, говорит: — Мне все-таки больше нравится, когда зовут Сань Лан. Хуа Чэн видит, как на молочных щеках проступает румянец, также вспыхивая на кончиках выглядывающих из-под волос ушей. Добавляет: — И, отвечая на твой вопрос, я хочу съесть… дай-ка подумать… Я хочу тебя, гэгэ. Се Лянь смущается слишком очевидно, отступая и отворачиваясь. Дома они оказываются быстро, так что Се Лянь сразу принимается за обед, доставая нужные продукты и нарезая их, пока Сань Лан ходит за ним по пятам, заглядывая ему через плечо, прижимаясь слишком близко к спине, касается всех участков на теле, вызывая ворох реакций. Они не то, чтобы незнакомы Се Ляню, просто до этого ему было чуждо нечто подобное, а сейчас, когда рядом с ним Хуа Чэн, все становится другим. Контрастным. Сань Лан даже не морщится, когда по их дому разносится запах чего-то несъедобного, со сверкающим взглядом уставившись на варево. Стол продолжает заполняться тарелками, а тарелки блюдами. Да, если честно, Сань Лан съел бы с рук принца землю, попроси тот или скажи, что это их еда. Хуа Чэн ведь любит Се Ляня не за это. А за то, какой он сам по себе. Спустя какое-то время Се Лянь устало вздыхает, садясь за стол и любопытно поднимая глаза на засмотревшегося на него младшего. Поднимает руку, пальцами изящно проводя по воздуху: — Чего стоишь там? Давай поедим. Я так устал с дороги. Сань Лан резво подбегает к столу и, вопреки ожиданиям, не садится, становясь за принцем и опуская руки на худые плечи. Удивительно, думает юноша, с улыбкой принимаясь мять мышцы Се Ляня, как Бог Войны одновременно может быть самым сильным и таким хрупким. Принц внешне выглядит тонким, лёгким и воздушным — и на ощупь и на вес он такой же, — но по силе ему нет равных. Сань Лан непоседливо переминается с ноги на ногу, из-за чего его хвостик смешно шатается вслед за головой. Массирует выпирающий седьмой позвонок большими пальцами, остальные четыре положив на горло, где он чувствует перекатывающийся кадык. — Спасибо за массаж, но, может, сначала поедим? — Се Лянь повторяет попытку, но его игнорируют, и тогда он решает просто плыть по течению, прикрывая глаза и позволяя сильным рукам держать его. В какой-то момент принц чувствует, как что-то происходит. Воздух становится ощутимо плотнее, а позади слышен знакомый перезвон бусин на одежде, и тонкие пальцы, порхающие над ним, будто меняются на крупные, крепкие, большие. Не открывая глаз, Се Лянь тянет руку верх, чтобы коснуться темных волос и угадать, как они завязаны, но его перехватывают, заключая в плен и целуя горячими губами каждую костяшку, узкое запястье. Мурашки от прикосновения появляются мгновенно, и принц открывает глаза, замирая. Над ним возвышается Хуа Чэн. Высокий, широкоплечий, с распущенными волосами и повязкой на глазу. Ухмыляется, сверкая зрачком, наклоняется ниже, заставляя небожителя зажмуриться из-за упавших на его лицо волос. — Здравствуй, мое Высочество. Се Ляня сложно чем-то удивить, однако у Хуа Чэна получается это легко. Потому Князь Демонов только хмыкает, когда Се Лянь подскакивает, поднимаясь на ноги и полностью разворачиваясь к нему лицом. — Мы ведь уже виделись, мой принц. Что теперь? — Хуа Чэн, отодвинув стул, садится на его место, широко расставляя ноги. — Я не сделаю тебе ничего плохого. Се Лянь это знает, но он просто не может насмотреться на такого Сань Лана. На Хуа Чэна. К тому же, таким Князя Демона он никогда не видел. И не собирается отказываться, когда Хуа Чэн тянет его за руку, усаживая на свои колени. — Я столько времени ждал тебя, — князь кладёт ладони на узкую талию, заглядывая в чужие сверкающие глазки. — Все это время я верил, что найду и поймаю тебя. Помнишь, ты сказал мне, «если не знаешь, ради чего жить, живи хотя бы ради меня»? Се Лянь смущенно отводит взгляд в сторону, но Хуа Чэн не позволяет, приковывая его к себе. — Тот мальчик, которого ты спас, это я. Се Лянь знает и помнит тот день, ему эти слова вообще не нужны, но ничего не говорит, улыбаясь своей нежной улыбкой, обнимает ладошками щеки младшего. Хотя какой из Князя Демонов младший? Так, какой-то мужик из ада. — А я все думал, что с тобой стало после того происшествия, — Се Лянь обводит подушечками пальцев острые изгибы лица Хуа Чэна, восхищаясь тому, каким всё-таки он красивым мужчиной стал. Взрослым, сильным, умным, хитрым. И все равно по-детски непоседливым. Характер у него такой, что ли. — За тобой иду, — напевает Хуа Чэн, наслаждаясь прикосновениями, — по тонкому льду. Принц смешно фыркает, собираясь отстраниться, но Хуа Чэн хватает пальцами острый подбородок, притягивая чужое личико к своему. — Не оставляй меня, гэгэ, когда я наконец-то нашёл тебя. И целует, ловя выдох. Сначала он просто целует, не делая ни резких движений, ни углубляя поцелуй, ни вторгаясь языком. Смотрит в распахнутые глаза, скользя руками ниже. Может, для такого первого раза он поступает опрометчиво или слишком нагло, но Хуа Чэн уже давно демон, и демон в нем говорит забирать своё. Прямо сейчас. Мир кружит пару секунд, когда Се Ляня поднимают на ноги, разворачивают, срывая с него одежду. Принц не успевает ничего сказать, однако он, похоже, и не против даже. Будь на месте Хуа Чэна кто-то другой, Се Лянь бы уже давно освободился, но это… Это человек, чьи прикосновения ему приятны, в чьих руках он не против находиться, чья любовь откликается в нем самом. Хуа Чэн целует его везде, мелкими укусами покрывая шею и спину, но следы быстро проходят. Оглаживает широкими ладонями тонкий стан, царапая маленькие бусинки сосков, радуется тихому стону принца. Затем Князь Демонов опускается на пол, ударяясь коленями, разводит белоснежные ягодицы в стороны, кусает их поочерёдно, мокрым языком проходится от копчика до сжимающегося ануса. Он пульсирует, призывно сжимаясь, и Хуа Чэн не отказывает себе в том, чтобы приникнуть к нему губами, проталкиваясь внутрь языком. Лижет складки обода, обсасывая края, пока принц хватается за стол, задевая рукой какую-то вазу, что летит на пол и разбивается. Все происходит слишком быстро, Се Лянь не успевает сориентироваться, но он лишь подаётся чужим движениям, стараясь не думать о том, что прямо сейчас поддаётся соблазну демона. Но чего греха таить? Быть запятнанным таким это честь. Се Лянь кусает ребро ладони, а Хуа Чэн вдруг — или совсем не вдруг — удлиняет и уплотняет язык, принимаясь толкаться им в трепещущую дырочку с большей силой. — Хуа Чэн! — вскрикивает Се Лянь, падая на стол и портя накрытый ужин. — Ах! Кончик языка находит простату, игриво и задиристо толкая ее, стимулирует, пока натянувшийся как струна Се Лянь кончает. Принц обмякает, а Хуа Чэн поднимается, облизываясь. Пользуясь моментом раздвигает разгоряченные половинки и, притеревшись истекающей смазкой головкой, осторожно входит. Двигается аккуратно, боясь причинить боль старшему, обнимает, стискивает, облизывает. Се Лянь вокруг него горячий, мокрый и жаждущий. Это сводит с ума. Это уносит далеко. Се Лянь выгибает поясницу, чтобы принять больше, охает, чувствуя, как некоторые предметы одежды Хуа Чэна царапают нежную кожу. Через секунду он слышит, как тот избавляется от них вовсе. Вот ведь… негодяй, слышит его мысли, значит. — Мой принц, — шепчет Хуа Чэн в ярко-красное ушко, губами скользя к нежной мочке, чтобы прикусить ее и слегка оттянуть, вырывая из Се Ляня рваный выдох. — Тебе нравится? Нравится то, как тебя прижимают к столу, заставляя выгибаться, издавать неподобающие небожителю звуки? Такие сладкие, сладкие, сладкие стоны, надрывные сиплые вздохи. Се Лянь прикусывает нижнюю губу и закрывает глаза. У него дрожат ноги от возбуждения, по светлой коже бегут мурашки, по вискам скатываются прозрачные капельки пота, а перед глазами мерцают разноцветные точки. Тонкие пальцы от удовольствия цепляются за край стола, чтобы удержать непослушное тело навесу. Однако, как думает принц, Хуа Чэн не позволит ему упасть. Никогда. — Гэгэ, — ехидный смешок раздается теперь справа, теплое дыхание сдувает прядку каштановых волос, опаляет нежную кожу щеки. — Ответь же мне. Тебе нравится, как мой член медленно входит и выходит из твоей дырочки? Как он распирает тебя, плотно задевая простату? Как там скользко и мокро после того, как я вылизал изнутри? Я могу сделать свой язык еще длиннее, чтобы доставить тебе больше удовольствия. Се Лянь жмурится, сдавленно мыча и приподнимаясь на носочках выше, чувствует, как в его заднице остается только крупная багряная головка. Ему хочется укусить и заткнуть младшего, потому что те слова, которые тот бесцеремонно продолжает ронять из своего похотливого рта, смущают Его Высочество настолько, что он готов зарыться головой в песок. Желательно спрятаться всем телом, а то оставлять заднюю часть торчащей в воздухе как-то опасно, учитывая, что рядом ошиваются Сань Лани, Хуа Чэны, Князи Демонов… — Гэгэ, — Хуа Чэн, сжав пальцами тонкую талию, вдруг резко входит, с громким шлепком прижимаясь к белым ягодицам, насаживает старшего полностью, из-за чего тот все же обмякает, приваливаясь к сильной груди. — Так и знал, что это доведет тебя до конца. Князь Демонов довольно хмыкает, облизываясь подобно коту, когда видит на столе капельки спермы принца, и усмехается сильнее, щелкая пальцами в воздухе. Се Лянь, еще не пришедший в себя, слеповато щурится, чувствуя, как вокруг его члена, от самого основания вплоть до аккуратной головки, оборачивается атласная лента. Ничего не говорит, когда та принимается скользить, то сдавливая яички, то щекоча уздечку. Только жалобно всхлипывает, когда сильные пальцы сжимаются на сосках, щипая их, а член Хуа Чэна продолжает заполнять его до краев. — Мой принц, мое Высочество, — шепчет Хуа Чэн, собирая длинные волосы в кулак левой руки и наклоняясь, чтобы языком пройтись по белоснежной длинной шее. Он вылизывает кончиком языка черные метки проклятия, наблюдая, как кожа покрывается мурашками, как мило она розовеет. — Гэгэ. Се Лянь задыхается от каждого прикосновения и опускается грудью на стол, руками спихивая с него тарелки с едой, не обращая внимания, как пол становится грязным, вскидывает попку навстречу тягучим толчкам, с наслаждением закатывая глаза при прикосновении собственных бедер с чужими. — Какой же ты сладкий, гэгэ, — низко рычит Хуа Чэн, опуская взгляд на место их соединения. На фоне молочных ягодиц и розовой дырочки, его член кажется темнее, а между небольшими круглыми половинками он выглядит внушительным. Эти мысли раззадоривают его, и Князь Демонов с озорным огоньком в глазах шлепает левую ягодицу, наблюдая, как та вздрагивает и покачивается. — Великолепно. Мое Высочество, ты сокровище. Се Лянь не контролирует себя, забыв о том, что он, вообще-то, Бог Войны, что это он тут старше, что это он… Что это его последний час вертят в руках как им заблагорассудится, что это его натягивают на твердый крупный член, что это он тут сходит с ума, принимая в себя все, что дают. И это он пытается отчаянно понять, что именно сейчас ему отсасывает так, что перед глазами давно взрываются звезды. Хуа Чэн оглаживает горячей ладонью красивую гибкую спину, считает родинки, которые вкупе создают какое-то созвездие. Делает крошечный шажок вперед, чтобы упереться членом в Се Ляня по самое нутро, сдвинуть его по столу, ткнуться головкой в простату. — Тебе хорошо? — Хуа Чэн ложится сверху, накрывая собой принца, целует острое плечо, загривок, уголок острого подбородка, дотягивается до искусанных губ и облизывает их, нагло вторгаясь в чужой рот удлинившимся языком. У Се Ляня нет сил реагировать, кроме как податливо раскрыть рот и попытаться ответить на поцелуй. Ему действительно слишком хорошо. Хуа Чэн чувствует, что подходит к краю, потому мысленно заставляет Жое ускориться, и белая лента начинает двигаться быстрее, обхватывая член принца, который задыхается от острого кончика языка, который, кажется, пытается дотянуться до его души. Се Лянь резко открывает глаза, поняв, что именно сейчас касается его плоти, встречается взглядом с Хуа Чэном, у которого срывает крышу, едва тот замечает всполох гнева в потемневших радужках принца. Хуа Чэн кончает, вдавив собой Се Ляня в стол, заполняет его до отказа, пока тот беспомощно трепыхается в оргазме, изливаясь на пол. Шум в ушах стоит еще долгое время, пока Хуа Чэн, с громким чвоком вытащив язык, целует подрагивающие веки, а Се Лянь приходит в себя. Он кончил три раза, и сейчас он был пуст, чтобы сделать нечто подобное снова, но Хуа Чэн, словно прочитав его мысли, пакостливо говорит: — Я сейчас кончил в тебя, так что в тебе достаточно спермы. Хихикает гадко, как и должен делать Князь Демонов, а потом охает, когда Жое, испачканная и мокрая, шлепает его по щеке, скользя в рот. Се Лянь, разнеженный и уставший, возвращает младшему ухмылку. Жое больно дергает чужой язык, но Хуа Чэн… Этот мерзавец принимается сосать ее, всем видом показывая, что ему вкусно. Се Лянь отворачивается, утыкаясь горячим лбом в стол, пока Хуа Чэн даже не торопится выходить из него, а член его понемногу обмякает. — Выйди, пожалуйста, — просит хрипло Се Лянь и стонет, когда из него аккуратно выходят, напоследок касаясь большим пальцем покрасневшей мокрой дырочки. Мышцы приятно ноют, однако сил не остается никаких, чтобы двигаться, и представший вид перед Хуа Чэном такой заманивающий, что сдержаться невозможно. Но Князь Демонов знает, что Се Ляню нужно отдохнуть, потому подхватывает того на руки и несет в ванную комнату, где они долго лежат в обнимку в горячей воде. Затем он вытирает принца, целуя того в каждое местечко, пока Се Лянь зарывается пальчиками ему в волосы. Следом подхватывает его на руки и через пару секунд опускает на кровать, нависая над ним сверху. Они утопают в белой постели, смотря друг другу в глаза под лунным светом, и Хуа Чэн склоняется ниже, касаясь кончиком носа чужого. Капризно прохладного и до сумасшествия милого. — Мой принц, — шепчет Хуа Чэн, а Се Лянь улыбается, обнимая его. — Хуа Чэн, когда у нас появилась постель? Князь Демонов звонко смеется, и через секунду в объятиях Се Ляня оказывается Сань Лан, по-юношески игриво растягивая губы. — Одолжил. Но ты не переживай, все целы, никто не пострадал. Се Лянь только вздыхает, но прижимает к себе этот буйный комок преданности и любви, утыкаясь ему в макушку. — Сделаю вид, что не знал этого. Все-таки приятнее спать на кровати, чем на полу. Они звонко смеются, ворошат постель и обнимаются.