Куколка

Это был первый раз за все время, когда она была с ним нежной… Это был первый раз, когда ее руки причиняли ему что-то иное желанное помимо удушающей боли… Это был первый раз, когда он не хотел, чтобы она прекращала с ним играть… Это был первый раз, когда он испытал наслаждение… Это произошло внезапно, неожиданно, как гром среди ясного неба. Во время патруля, когда его приставили к ней как охрану. Когда она предложила ему посидеть с ней, когда от усталости отключалось сознание, и он совершил ошибку, прикоснувшись к ней без разрешения… но когда она была не против. Сначала все было крайне легко и невинно. Она изучала его. Смотрела на реакцию, вызываемую ее манипуляциями, замечала изменения, пробуждала интерес. А он не имел права отказаться. Это повлекло бы кошмарно-болезненные для него последствия, поэтому он старался никак не проявлять себя. Сначала лёгкие поглаживания, приносящие щекочущие, но приятные ощущения, обратились сильным трением кожи о кость, что уже возбуждающей дрожью проходилось по телу. Тепло. Приятные ощущения. Звук чужого рокочущего голоса. Все это смешалось. Утопило. Заполонило собой все. Погружая разум, душу и тело в такую непривычную, страшную, но от того не мение сладостную негу. Однако так медленно. Что ему стало мало. Ему захотелось большего, чтобы стало резче… было больнее! Чтобы до кровавых полос, до хруста костей, до истошного рвушего горло крика! Тогда собственные мысли впервые его подвели. Напугали. А сердце. Это предательски ноющее и обильно истекающее жгучей кровью сердце потянулось в чужие холодные руки, затем уже нагретые сухие и немного шершавые. Руки, что самолично причинили ему столько боли… Но. Боги! Как же ему хотелось, чтобы эти самые насквозь пропитанные его кровью тонкие ручонки облапали его везде. Коснулись израненых собственной магией щёк, прошлись вдоль ребер, по позвоночинку и сдавили ноющий симфис, а тонкие пальцы проникли в глазницы, и похозяйничали у него во рту, шаловливо играя с пятью искусанными в лохмотья языками. В нетерпении он сам схватился за тёплую, нет, уже обжигающе-горячую руку. Потерся о неё, ощущая невыносимое жжение и боль, однако такую приятную и давящую, что оторваться не было сил. И он хватался за нее как за плот, как за спасительную ветвь, что могла помочь ему вынырнуть из бурного потока чувств и эмоций, в которых тот захлебывался, но не торопился пока утопать. Спасение. Его спасение было так близко… Но она не хотела ему помогать. Разыгравшись, эта дьяволица захотела оставить его, бросить на произвол, заставить его умолять продолжить над ним эти сладостные пытки. Она выскользнула из кольца его рук, отшатнувшись, но с интересом продолжая рассматривать. А он молчал. Молчал, но не отпускал ее. И вместо того, чтобы просто удовлетворить ее желание: услышать его мольбы об «освобождении», тот лишь сильнее прильнул к недвижимой, то и дело подставляя для болезненного укуса шею, припадая в томных поцелуях к столь ненавистной, но такой желанной тонкой ручке. Такая редкая роскошь как «ласка от хозяйки» была просто чудом, ниспосланным для него создателем, чтобы тот окончательно не сошёл с ума. Поэтому он так за неё цеплялся. Отказывался упускать свой шанс на мнимое счастье. А может. Он и так уже сошёл с ума, раз ждал от нее нежных прикосновений всякий раз, как ее рука касалась его лица. Он помнит то ее первое прикосновение к себе. Прикосновение после которого он испытал спокойствие и мимолетную радость от прекращения боли. То столь желанное спокойствие, подаренное ее холодной ладонью он уже никогда не забудет. Как и ее негласные правила: 1. Если она касается его сама — значит он, возможно, избежит боли, а если он сам коснётся ее, то боль будет невыносимой. 2. Если он станет сопротивляться — боль заставит его пожалеть о допущении этих глупых мыслей о возможной свободе воли, но если он будет подчиняться — к нему проявят уважение. Эти два правила — оксиома ее поведения. То, почему он отказался бежать. То, почему он до сих пор подчиняется ей. То, почему он любит ее… Да! он обезумел. Он полюбил ту, что сломала и сломила его. Он готов ценой собственной жизни защищать ту, что в любой момент может бросить его, разменяв, как монетку, на чужую жизнь. Он знает это. Он принял это. Ведь это всегда было так. Ведь он никогда и никому не был нужен. Ошибка мультивселенной. Мусор, подобранный ею. Перевоспитанный умелым дрессировщиком бешеный пёс. Раб мироздания, у которого появилась надежда. Пришедшая с болью, с агонией, пару раз в облике самого воплощения смерти! Но каждый раз он отказывался умирать. И вот чем это обернулось. Он лишь игрушка в её руках, прирученный зверь, которого в любой момент могут усыпить. Так кто он такой тогда, если будет ей сопротивляться? Она забрала его свободу, имя… сердце… У него ничего не осталось. Ведь даже его разум и тело принадлежат ей. Так к чему мелочиться? Пусть заберёт и его душу! Хотя. Она и так уже давно сама уплыла ей в холодные чуть мокрые от нервов руки. А его рот сам кривится в улыбке, ведь ей так хочется, чтобы ее кукла была хотя бы иногда… хоть чуточку счастлива.