Смерть – начало чего-то нового

      Стив мучительно умирал, свернувшись в позе эмбриона на дне глубокой пещеры, а я мог лишь бессильным призраком наблюдать за его страданиями.       — Сколько мне ещё осталось, Хиробрин? Как думаешь? — угнетенный взгляд человека, который устал бороться, был обращён не ко мне, а уже в пустоту, которую он видел перед собой.       — Может, несколько суток, если сюда не придут монстры, — я пожал плечами, со стыдом от своей бесполезности отворачивая голову от умирающего. Его ноги были поломаны: кость одной проткнула кожу и выглядывала на поверхность, а под телом виднелась уже подсохшая лужа крови. Рядом с ним лежали мешок с вещами, железная кирка и скелет, поломанный и неподвижный. Именно он стал причиной гибели Стива. Находясь почти на краю резкого обрыва, парень пытался достать торчащий из стены алмаз, но незамеченный ранее скелет вышел из темноты пещеры и выстрелил, заставив его пошатнуться и упасть; следом любопытная нечисть прыгнула сама, надеясь добить человека с близкого расстояния, и разбилась о камни. Стиву повезло больше: — повезло ли? — несколько нефатальных переломов ни за что не стали бы причиной его гибели, если бы был кто-то, кто мог поднять его наверх и позволить отлежаться в доме. Понимая, что всё равно уже не выбраться на поверхность, он отказался от еды и воды, желая поскорее окончить свои муки. Я бы отдал своё бессмертие, чтоб обрести плоть и помочь ему, но это невозможно.       — Жаль, я так и не смог убить дракона, — его голос казался всё слабее, но, даже несмотря на его состояние, эта фраза смогла меня взбесить. Каждый раз, возрождаясь без памяти и с новой личностью, он преследовал эту цель, заставляющую его искать самые быстрые пути к развитию и неизменно губящую его. Сотни раз Стив возрождался, дабы сделать это, и каждый раз был не похож на другие: иногда он бесцельно уничтожал жителей и их деревни, уверенно бросал мне вызов и сжигал леса, чтобы побороть нечисть, скрывающуюся там; иногда он до паники боялся любой твари, не мог спать, если улавливал чьи-то шаги за стенами, а моё присутствие заставляло его в ужасе бежать, прячась и трясясь, и тогда я просто оставлял его в покое, по возможности отводя монстров от его дома; иногда он становился настоящим исследователем, часами сидел над книгами жителей, пытаясь расшифровать их, экспериментировал с зельями и магией, изучал мир, порой находя свои же разрушенные от времени постройки и каждый раз удивляясь им, а при встрече со мной с удовольствием выслушивал рассказы обо всём, что я знал о мире и о нём, а иногда он мучился от одиночества и разговаривал сам с собой, становясь безмерно счастливее, когда, наконец, находил того, кто мог ему ответить. Однако каждый чёртов раз Стив осознавал, что его главная цель — пойти в Край и убить дракона, а затем погибал в погоне за этим.       — Неужели это всё, о чём ты жалеешь? — я сам ненавидел этот вопрос, но всегда задавал его, заранее зная ответ, который давало каждое его воплощение.       — Да, — уверенно и жёстко, настолько, что обида каждый раз, как в первый, захлёстывала меня, заставляя молча уйти. Не в этот раз. Мы слишком сильно сблизились в этой его жизни, и я не хотел оставлять парня до самого конца, хоть и вряд ли был ему когда-нибудь нужен на самом деле.       — Ты мог прожить полную и счастливую жизнь; весь этот мир ждал твоего прихода и был открыт для тебя, ты здесь, словно Бог, единственный полноценный правитель, но каждый раз ты гонишься за одной целью, — моё негодование позабавило Стива — он тихо посмеялся, наконец отвлёкшись от своей боли.       — Зачем жизнь, в которой нет мечты, далёкой и несбыточной, ради которой можно пожертвовать всем? Зачем бесцельная жизнь, не влияющая ни на что? Ты живёшь вечно, а что толку? Ты никогда не можешь ничего изменить, и это причина твоих страданий, — такой упрёк мне был тем хуже, что это являлось чистой правдой. — Я бы всё равно однажды умер, и, судя по твоим словам, снова воскрес. Плевать на этот цикл, если после него целая вечность похожих.       — Ты никогда не повторяешься в своём характере и действиях, я каждый раз теряю тебя безвозвратно и тут же нахожу новую версию тебя, — поглаживая парня по волосам, я немного успокаивался от своего раздражения, но всё также безмерно сожалел о неизбежном. — Ты стал мне очень важен, дал смысл моему существованию и окрасил кусочек вечности в оттенок счастья. Возможно, в следующей твоей жизни ты вновь увидишь во мне врага, а возможно, мы вообще никогда больше не сможем поговорить, как друзья. Ты умираешь навсегда: такой ты, каким мы оба тебя знаем сейчас.       — Я менялся каждый день, как и ты, как и любое живое существо, но ты всегда меня любил; неужели оставишь теперь, после какого-то перерождения? — это слово, всегда избегаемое нами, пугало своей внезапно резкой откровенностью.       — Нет, — он улыбнулся, чувствуя по дрогнувшему голосу, как меня зацепило сказанное слово. — Я больше не имею права оставлять всё на самотёк.       — Пообещай мне две вещи, не зная заранее, о чём я попрошу, — странная просьба, но отказывать умирающему не хотелось.       — Обещаю, — даже не догадываясь, чего захочет мой человек, я согласился, сосредоточенно смотря на него в ожидании, пока Стив, явно медля и решаясь, молчал.       — Хиробрин, приведи сюда кого-то, кто быстро меня убьёт — это первое моё желание: не страдать здесь, а скорее попасть на новый цикл жизни, — моё сердце разбилось от этих слов, осколками врезаясь в грудь. Эгоистичная жажда побыть с ним как можно дольше не давала мне решиться на помощь бедняге в прерыве его мучений, но обещание нарушать нельзя. — А второе — выполни первую же мою просьбу, которую я выскажу в новой жизни.       — Уверен? Зачастую ты просишь что-то вроде «изыди» или «пошёл нахер», когда впервые меня видишь, — Стив улыбнулся, протягивая ко мне руку и беря мою ладонь в свою.       — Уверен, — он, насколько позволяли его силы, крепко сжал мою руку, нуждаясь в контакте. Он едва ощущал мой бесплотный дух, но даже это давало душевный покой умирающему. — Мне кажется, только тогда я понимаю, что мне действительно необходимо.       — Я должен тебе кое в чём признаться, — бессмысленное сейчас откровение рвалось быть высказанным. — Это я каждый раз привожу тебя из пустоты в этот мир.       — Знаю, — от такого ответа я содрогнулся, совсем не ожидая подобного. — Я помню, как впервые увидел свет в темноте — это был ты. Склонившись к его лицу, я поцеловал своего единственного друга в лоб, вкладывая в это прикосновение губами всю свою привязанность и траур по его погибели. Это было окончательное прощание с тем, с кем почти что целых десять лет я мог ощущать себя живым. Горло сдавило от сдерживаемого крика отчаяния, и я встал, отходя от него и испаряясь.       Привести крипера оказалось просто. Эта странная тварь, подобная растению, смогла спуститься по стене пещеры вниз, к Стиву, и взорваться, разнося одновременно камень вокруг и тело человека, ждущего своего конца, чтобы встретить новое начало. Смотреть не хотелось.       Я упал вниз в самую глубину мира, в полную пустоту, где среди густоты мрака всегда виднелась единственная на километры вакуума искра света, жизни.       — Пойдём наверх? — зачем-то спросил я, протягивая руку к этому обжигающему огню.       — Я хочу остаться здесь, — голос, такой знакомый и родной, прозвучал прямо в голове, минуя пространство.       Я обещал это.       Сидя на берегу океана, куда чаще всего выносило тело моего друга, где он открывал глаза и делал первые за своё существование шаги, я проклинал себя за слабость и за эгоизм одновременно. Быть может, он проживал где-то иную жизнь, либо, растворённый в тьме, нашёл покой от своего бесполезного желания. Это был второй раз, когда Стив просил меня о чём-то перед гибелью.       Дракон был убит тысячу жизней назад, а ещё через сотню — человек, понявший, что то, к чему он гнался всю жизнь, уже не нужно, впервые за все реинкарнации совершил осознанное самоубийство, потеряв цель существования и умоляя меня никогда не говорить ему в будущем о том, что Край уже был освобождён.       Возможно, что однажды, спустя бесконечность своего одиночества, я нарушу обещание и вытащу душу Стива из пустоты, хоть и не имея никакого права обрекать его на пустую погоню вновь. Возможно, из песка и глины бесконечного океана вновь будет слеплено его хрупкое человеческое тело, и тогда я непременно дам ему новую едва достижимую цель, чтобы он был странно счастлив все свои короткие года жизни, гоняясь за ней. Возможно, сам стану ему злейшим врагом и заставлю желать уничтожить меня. Это невозможно. Но, если он справится, мы оба окажемся свободны от циклов бесконечных страданий.