tranzēənt

Кто-то врывается через двери Доли Ангела. — Господин Дилюк! — визжит кто-то. — Господин Дилюк, вы должны прийти, срочно! Дилюк поднимает глаза, видит Барбару и хмурится. Он ничего не имеет против сестры Джинн лично, но ее пение… Нет. Просто нет. — Что? — спрашивает он, скрестив руки. Барбара согнулась пополам, тяжело дыша, упершись руками в колени, ей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Когда она это делает, то наконец встречается взглядом с Дилюком. Ее глаза наполняются слезами, большими, жирными каплями, которые падают на пол перед ней. — Сэр Кэйя… Дверь за ее спиной распахивается. С довольно потрепанным видом Путешественник входит, выглядя немного безумным. Это странное сказочное существо, Паймон, парит рядом с ним, нахмурившись. — Барбара, клянусь, в этом нет необходимости… — Он мертв! — причитает Барбара. Доля Ангела погружается в гробовую тишину.

***

Барбара ведет Дилюка через Мондштадт, таща его за руку, пока они не останавливаются перед Хорошим Охотником. На булыжнике лежит Кэйя, обмякший и неподвижный. — Кэйя, — выдыхает он, ненавидя то, как ломается его голос. — Кэйя, я… — но Дилюк вынужден остановиться, потому что не знает, что сказать. Дилюк качает головой. — Нет, — он смотрит на Барбару в поисках поддержки, и повторяет: — Нет. Это невозможно. Кэйя… Кэйя не может просто умереть, — Дилюку еще так много нужно сделать: он должен извиниться, нужно сказать своему брату, своему брату, потому что это то, кто есть Кэйя… Она кусает губу, глаза блестят. Он поднимает Крио Глаз Бога, висящий слева от Кэйи. Хрустальный шар темный, больше не светится ярко-синим цветом с силой Крио. Вместо этого он потерял свой цвет, став потухшим и неактивным. Это последнее доказательство, которое нужно Дилюку. Кэйя мертв. И его труп — потому что теперь это все, что есть Кэйя — лежит перед Дилюком. Глаз Бога Кэйи не смог защитить его, не смог остановить его смерть, и это странная ирония. Много лет назад, когда Дилюк напал на другого человека в момент гнева и предательства, Глаз Бога появился, чтобы спасти жизнь Кэйи. Но не в этот раз. Дилюк падает рядом с телом, потому что до этого момента он не мог по-настоящему поверить Барбаре. Каким-то образом ему удается заставить себя двигаться, и он опускается на колени. Дилюк протягивает руку к голове Кэйи, останавливаясь, чтобы не коснуться его. С закрытыми глазами, когда Дилюк не смотрит на кровь и раны, покрывающие остальную часть тела Кэйи; его брат выглядит почти спящим. Эта ассоциация — клише, но Дилюк внезапно обретает новообретенное сочувствие ко всем другим людям, которые делали то же самое сравнение. Он поворачивается, чтобы посмотреть на Путешественника и Барбару. — Как… — Дилюк делает паузу. — Как это произошло? По лицу служительницы церкви Фавония текут слезы. — Это была моя вина! Мы сражались с огромной группой попрыгуний, и мне не удалось вовремя исцелить сэра Кэйю, — она шмыгает носом. — Я должна была спасти его. В отличие от страданий Барбары, Путешественник выглядит почти застенчивым, когда не встречается с его глазами. — У меня закончились блины. Дилюк моргает, застигнутый врасплох. — Что? Путешественник пожимает плечами. — Просто я уже потратил свой последний блин на оживление Барбары несколькими минутами ранее, и у меня больше не было целебной пищи. Я подумал, что Барбары будет достаточно, но у нее не было сил. Это заявление заставляет Барбару разразиться новой волной рыданий. — Мне так жаль… сэр Кэйя… я должна была сделать больше. Паймон поворачивается к своему спутнику, уперев руки в бока. — Я же говорила тебе сделать больше сладких блинчиков! Но разве ты когда-нибудь слушаешь Паймон? Не-е-е-е-ет, раздражающий путешественник, который не может доверять своим лучшим друзьям, никогда не делает… Одна из бровей Путешественника поднимается. — Неужели? Лучшие друзья? Я думал, что просто игнорирую жалобы на мою ужасную еду. Зачем утруждать себя приготовлением дополнительной пищи, когда у меня есть совершенно исправный источник пищи, следующий за мной повсюду? Она пыхтит и топает ногой в воздухе. — Глупый Путешественник! Как бы ни был запутан разговор Путешественника и Паймон, Дилюку удается извлечь из него несколько важных моментов. Кэйя был ранен, у Барбары закончилась энергия, чтобы исцелить его, и каким бы ни был метод исцеления Путешественника, он тоже не мог ничего сделать. Однако есть еще несколько вещей, которые не сходятся. — Зачем ты привел Кэ… его к Хорошему Охотнику? — спрашивает Дилюк. Кровавый след тянется от тела Кэйи вниз по ступенькам кафе ко входу в Мондштадт. Это почти так же, как если бы Путешественник протащил тело Кэйи через весь город. Щелкнув пальцами, Путешественник кивает. — Точно, яйцо, чуть не забыл. — О, о, купи Паймон еды! — вмешивается Паймон. Когда Путешественник не отвечает сразу, она надувает щеки и скрещивает руки. — Эй, обрати внимание на Паймон! Паймон нужна еда! Путешественник слегка хихикает и гладит ее по голове. — Хорошо, хорошо, я куплю тебе еды, — он улыбается и подмигивает. — В конце концов, нужно тебя откармливать. Паймон надувает губы и с хмыканьем отворачивается. На протяжении всего этого Дилюк наблюдает за их перепалкой с открытым ртом. Кэйя — его отчужденный брат, тот, кого он изгнал, тот, перед кем Дилюк так и не извинился должным образом — мертв, и все, о чем могут думать Путешественник и Паймон, — это еда. Они осквернили его труп, протащив его по улицам Мондштадта на всеобщее обозрение, ради… Ради чего? Если они ищут еду, как бы странно это ни звучало, у них нет причин тащить с собой мертвое тело Кэйи. Это, конечно, правда, что без него Дилюк не поверил бы им о смерти брата. Однако до сих пор у Дилюка складывается впечатление, что ни Путешественник, ни Паймон изначально не собирались рассказывать ему о смерти Кэйи, если бы не вмешательство Барбары. — Одну яичницу по-тейватски и два куриных шашлычка с грибами, пожалуйста, — говорит Путешественник, поднимая три пальца. Он поворачивается к Паймон. — Паймон, мора? Она твердо кивает и достает мешочек моры… откуда-то. Учитывая, что сумка вдвое меньше Паймон и ей негде ее хранить, Дилюк не знает, откуда она появилась. Путешественник роется в сумке, вытаскивая горсть моры. Он пересчитывает монеты, прежде чем передать Саре, которая берет их с радостным «Конечно!» и улыбкой на лице. Либо она не заметила, либо ей плевать на тело Кэйи, лежащее перед ее кафе. Ни один из них не говорит хорошо о ее общем расположении. В какой-то момент гигантский мешочек моры исчез туда, откуда его достали, не заметив реакции Дилюка. Паймон радостно летит к Путешественнику. — Еда! О, Паймон не может дождаться, чтобы попробовать эти вкусные куриные шашлычки с грибами. Ты также должен быть взволнован яичницей по-тейватски! Закатив глаза, Путешественник отвечает: — Паймон, мы уже об этом говорили. Яичница для Кэйи, а не для меня. Дилюк ненавидит говорить о том, что перед ним, но Кэйя мертв. Нет смысла насильно кормить его труп яичницей или чем-то еще, что Путешественник планирует сделать. — Вот ваш заказ, — говорит Сара, протягивая еду. — Хорошего дня! Путешественник принимает покупку с улыбкой и дает Паймон ее шашлычки. Затем он берет яичницу и наклоняются над Кэйей. — Подожди, — перебивает Дилюк. — Что ты делаешь? Он припечатывает его плоским взглядом, как будто Дилюк спрашивает ослепительно очевидное. — Кормлю Кэйю яичницей по-тейватски. Когда Путешественник начинает совать яичницу в рот его брата, Дилюк слишком ошеломлен, чтобы действовать. Он открывает рот Кэйи и засовывает туда еду. Затем он просто останавливается. Никаких попыток заставить его проглотить, ничего. Только мгновение спустя еда исчезла, и цвет вернулся к щекам Кэйи. Он сидит, медленно моргая. Торс Кэйи до сих пор покрыт кровавыми ранами и ожогами, но он жив. С острым взглядом Путешественник поворачивается к Паймон. — Паймон, — говорит он с почти угрожающей ноткой в голосе. Она вздыхает. — Ла-а-а-адно, — погрозив пальцем им в лицо, Паймон говорит: — Но ты мне должен! Еще два, нет, три, в следующий раз, когда мы придем в Хороший Охотник! Путешественник кивает в знак согласия. Паймон протягивает ему один из шампуров. Это самый странный обмен, который когда-либо видел Дилюк, когда Путешественник протягивает Кэйе куриный шашлычок с грибами. Его брат с благодарностью принимает еду, кусая ее. Даже когда он делает это, раны Кэйи начинают заметно заживать. К тому времени, когда он заканчивает есть, они еще не все исчезли, но Кэйя уже не выглядит так, словно стоит на пороге смерти. Конечно, он мог бы выглядеть лучше. Но Кэйя мог выглядеть и намного хуже. Например, если бы он был мертв. Каковым он больше не является, что ставит Дилюка в тупик. Как именно яичница по-тейватски смогла воскресить Кэйю из мертвых, непонятно. Дилюк смотрит на свою руку, чтобы проверить. Глаз Бога, все еще крепко сжатый в его руке, светится блестящей ледяной синевой. В его центре сияет символ Крио. Он не представлял себе это тусклым и мертвым; Дилюк это знает. Но любые возможные объяснения только звучат все более и более надуманными в безопасности его собственного разума, поэтому он не озвучивает их. Вместо этого Дилюк молчит, а Кэйя встает и потягивается. — Ну, — говорит он, бросая взгляд на свою обожженную и изодранную одежду. — Похоже, мне понадобится новая одежда, — Кэйя не замечает Дилюка, стоящего рядом с ним. В порыве гнева Дилюк разжимает кулак и позволяет Глазу Бога Кэйи упасть на камень. Он не оглядывается, когда уходит.

***

Барбара бурно извиняется, несмотря на все попытки Дилюка остановить ее. — Я не могу поверить, что могла совершить такую огромную ошибку. Пожалуйста, простите меня, господин Дилюк! Я правда думала, что сэр Кэйя мертв. Дилюк отмахивается от нее, но про себя думает, что Барбаре вряд ли за что извиняться. Любой, у кого были глаза, мог увидеть, что Кэйя мертв, и Дилюк сам в это верил. Нет, что-то еще, кроме ошибки Барбары и его самого, здесь неправильно. Он все еще не уверен, что Кэйя не умер.

***

Несколько работников винокурни «Рассвет» сообщили, что видели Гидро-мага Бездны, наблюдающего за ними. Хотя он еще ничего не сделал, никто не чувствует себя в безопасности, зная, что он рядом. Дилюк, со своей стороны, планирует предотвратить любые возможные атаки до того, как кто-нибудь пострадает. Итак, в следующий раз, когда Дилюк столкнется с Кэйей и Путешественником, он будет охотиться за ним именно там. Дилюк не знает, как он пропустил их. Он готов поклясться Архонтам, что он только моргнул и закрыл глаза на мгновение. Но когда он открывает их снова, он видит Путешественника, стоящего перед одной из тех случайных статуй Барбатоса, которые, кажется, повсюду. Он мокрый. Со светлыми волосами, прилипшими к голове, и промокшей одеждой, Путешественник напоминает Дилюку утонувшую ласку с морой. Кэйя перекинут через его плечо. Путешественник с глухим стуком опускает его на основание статуи Барбатоса, и Дилюк решает, что сейчас самый подходящий момент вмешаться. Он перекидывает свой клеймор через спину и выпускает его из рук. С мягким звоном он растворяется в том месте, куда пользователи Глаза Бога могут отправить свое оружие. Дилюк был бы одним из первых, кто признал бы, что он не ученый, за что Лиза любит его ругать. Когда он подходит ближе, он слышит, как Паймон ругает Путешественника. — Паймон думает, что кто-то должен работать над своим временем! Эти ледяные мосты длятся не так долго, ты же должен знать. Громко, Путешественник вздыхает громко, что слышит даже Дилюк. — Где еще я возьму крабов? Шеф-повар Мао продает только десять в неделю, а нам нужно больше. Это дает парящему компаньону паузу. — Ну… Паймон предполагает, что ты можешь быть прав насчет этого… — она резко поворачивает голову, чтобы посмотреть на Путешественника. — Подожди минутку! Ты пытаешься отвлечь Паймон, а? — Виновен, — отвечает Путешественник с легкой улыбкой на губах. Паймон дуется и поворачивает нос с легким хмыканьем. — Ты же знаешь, что Паймон не любит воду… Он вздрагивает, черты лица смягчаются. — Прости, Паймон. В следующий раз, когда мы увидим Сян Лин, я попрошу ее сделать тебе несколько нефритовых мешочков, хорошо? — Хорошо! — восклицает она. — Готовка Сян Лин — любимая готовка Паймон! — она смотрит на Кэйю. — Он собирается вставать? В перерыве разговора вступает Дилюк. — Что не так с Кэйей? — спрашивает он. Дилюк, если бы его спросили, никогда не признался бы в этом, но его рука непроизвольно сжимается. Не то чтобы он беспокоился о Кэйе или о чем-то подобном. Небрежно махнув рукой, Паймон небрежно говорит: — Ох, он просто утонул… Путешественник закрывает Паймон рот рукой, но недостаточно быстро. Она отлетает назад, уперев руки в бока и хмурясь. Однако ущерб уже нанесен. — Утонул? — недоверчиво спрашивает Дилюк. Беспокойство и гнев просачиваются в его голос в равных частях, когда он повышает его. — Что ты хочешь этим сказать? Кашляя, Путешественник подталкивает тело Кэйи позади них. — Он, э-э, на самом деле не утонул, он просто… — Пьян! — вмешивается Паймон. Дико жестикулируя, она продолжает, — он и пьянчужка-бард устроили соревнование по выпивке! Видишь, они выпили о-о-о-очень много, и Кэйя даже пролил несколько на себя, прежде чем потерять сознание, — с твердым кивком она добавляет: — Вот почему он весь мокрый. Взгляд вокруг слабых попыток Путешественника спрятаться показывает, что Паймон говорит правду. Или, по крайней мере, частичную правду. Вода впитывается в траву вокруг Кэйи. Несколько капель скатываются по его щеке, которая блестит под полуденным солнцем. И его глаза широко открыты, глядя в небо. Дилюк наклоняется, садится на корточки. Он грубо трясет Кэйю. Ничего не происходит. На этот раз кашляет Паймон. — У-ух… Паймон правда не знает, что сказать… — она потирает голову, лицо ярко-красное. — Не нужно беспокоиться, Кэйя просто без сознания, — взгляд Путешественника отрывается от взгляда Дилюка. Он улыбается, губы сжаты в тонкую линию. — На самом деле, — говорит он, — тебе не о чем беспокоиться. Если бы Дилюк не был внимателен, он пропустил бы его следующие слова. — Венти, — шипит Путешественник себе под нос. — Что ты делаешь? Порыв ветра проносится мимо Дилюка, неся с собой звук слабого смеха, а затем своенравный Архонт Мондштадта выходит из-за статуи. Скрестив руки на груди, Путешественник смотрит на Барбатоса. — Чем ты занимался все это время? Подняв бровь, он отвечает: — Если ты хочешь, чтобы я оживил его, то, думаю, тебе, возможно, придется подтолкнуть нашего дорогого капитана кавалерии ближе к статуе, — Барбатос, бренча на лире, одаривает Путешественника яркой улыбкой. — Эхе-хе, но это было бы быстрее, конечно, если бы ты не мог дать мне источник. — Хм! — Паймон грозит Архонту кулаком. — От тебя никакой помощи, пьянчужка! — Виновен, но я не думаю, что он был утоплен? Она летит назад, руки у рта. — Как ты узнал? — Паймон кричит. В хаосе Дилюк пользуется возможностью сделать так, как предложил Барбатос, и толкает Кэйю к статуе. Мгновение — и он сияет, светясь эфирным светом. Затем мерцание взрывается, рассеивая частицы света на землю. Кэйя резко вскакивает, задыхаясь. По крайней мере, неудачная попытка, потому что внезапно он согнулся пополам, кашляя водой. Дилюк завис, не зная, что делать. Он не думает, что Кэйя хочет его помощи, но вряд ли Дилюк может стоять в стороне и ничего не делать. После минутных внутренних дебатов он неуклюже похлопывает Кэйю по спине. В конце концов, Кэйя заканчивает выталкивать всю воду из легких и умудряется встать. Дилюк видит, как его брата трясет, но Кэйя все же ухитряется вызвать откуда-то ухмылку и сказать: — Хех… Держу пари, ты этого не ожидал, да? Единственное, что может сделать Дилюк, это смотреть. Он останавливается на Кэйе с невозмутимым взглядом и требует: — Объясни. Капитан кавалерии пожимает плечами. — Барбатос исцелил меня, что еще нужно? — он постукивает пальцем по подбородку. — Ты же не можешь предположить, что там было что-то еще, не так ли? — Кэйя широко открывает глаза, почти насмешливо. — …нет, — соглашается Дилюк, отворачиваясь. — Ничего странного. В нескольких футах от них, Барбатос разражается смехом в ответ на какое-то неслыханное замечание. — Ты… ты правда думал… я даже не могу поверить, что ты поверил… — он фыркает, слегка приглушенно. — О, ничего себе, это лучший смех, который у меня был за последнее время, спасибо, Путешественник, за улыбку. Но в следующий раз, пожалуй, не делай этого, иначе, я думаю, тебя ждет горе. — Паймон согласна с пьянчужкой. Происходит что-то странное, и Дилюк планирует докопаться до сути.

***

На протяжении всей своей жизни Дилюк видел и делал много вещей, которые большинство сочло бы экстраординарными. Он провел три года под прикрытием, используя Глаз Порчи; Анемо Архонт регулярно играет песни в его баре за бутылкой вина; он подрабатывает печально известным линчевателем, а его приемный брат оказался шпионом Каэнрии. Тем не менее, Дилюк считает, что наблюдение за вышеупомянутым шпионом Каэнрии, падающим с неба перед ним, может занять довольно высокое место. — Как… неожиданно… — Кэйя слабо стонет. Эти слова подстегивают Дилюка броситься вперед. — Кэйя? — спрашивает он. Непроизвольно его глаза скользят вниз, к Глазу Бога Кэйи. Хотя он слабый, гораздо больше, чем может быть здоровым, Крио Глаз Бога все еще светится. — Что произошло? — Я… — Кэйя прерывается кашлем и подносит руку ко рту. Когда он отодвигает ее, на его ладони появляются пятна крови. Холодный страх пронизывает Дилюка насквозь. Обладатели Глаза Бога славятся своей прочностью, гораздо большей, чем у обычного человека. Когда они становятся сильнее, они могут уйти от ножевых ранений, от ожогов, ударов током, замораживания, раздавливания — это не имеет значения. Но даже их устойчивость может быть ослаблена, и есть печально известные способы обойти ее. Утопление — это одно. Падение — это совсем другое. Рот Дилюка кривится. Они в горах Буревестника, Дилюк искал ягоды для нового вина по просьбе Коннора. Он не знает, почему Кэйя был там, но в данный момент Дилюк не может найти в себе силы позаботиться об этом. Нет, важно расстояние до Мондштадта от гор Буревестника. Если они пойдут пешком в город, это все еще по крайней мере полтора часа от того места, где они находятся, в лучшем случае. Он смотрит на Кэйю. Лицо капитана кавалерии Мондштадта бледно, кожа липкая. И даже если этого было недостаточно, чтобы убедить Дилюка в том, что шансы Кэйи вернуться функционально отсутствуют, неестественный угол, под которым сгибается его правая нога, запечатывает это для Дилюка. Стиснув зубы, Дилюк укрепляет свою решимость. Ему все равно, придется ли нести Кэйю всю обратную дорогу до Мондштадта; он получит медицинскую помощь. Решено, Дилюк спускается. Кэйя машет ему рукой, все еще лежа на траве. Это движение явно утомляет его, блестящий пот покрывает его нахмуренный лоб. Кэйя хрипит: — Нехорошо... — Кэ… — Дилюк обрывает себя, когда Кэйя врывается в приступ кашля с отчетливо влажным звуком. — Побереги силы, — добавляет он, когда кажется, что Кэйя собирается что-то сказать. Дилюк ненавидит это. Кэйя отталкивает его каждый раз, когда Дилюк пытается помочь, и все, что он может сделать, это беспомощно смотреть, как его брат медленно умирает. Где-то в глубине души Дилюк знает, что это было предрешено с того момента, как Кэйя упал с неба. Если бы он думал, что есть шанс спасти Кэйю, если они отправятся в Мондштадт, Дилюк давно бы оттолкнул слабые протесты Кэйи и отнес его туда. Вместо этого Дилюк сидит рядом с ним в течение дюжины минут, пока Кэйя не испускает последний вздох. Он не знает, как долго сидит так, бесцельно уставившись в потолок. Но что знает Дилюк, так это то, что когда тень кого-то, использующего планер ветра, начинает приближаться, он смотрит прямо вверх. Без всякого предупреждения кто-то падает с неба, всего в нескольких футах от того места, где ранее упал Кэйя, погружаясь достаточно быстро со своим мечом, что они напоминают Дилюку яркую полосу света. Сила, когда они ударяются о землю, создает ударную волну, заставляя Дилюка отшатнуться назад. Размахивая перед собой клеймором, Дилюк прищуривается, глядя на вновь прибывшего. Человек похож на молодую девушку со светло-фиолетовыми волосами и более темной шляпой. Судя по ее одежде, она из Ли Юэ. Необычно, однако, кремовая полоска бумаги с написанными на ней печатями трепещет перед ее лицом. Дилюк ломает свою память, но ничего не приходит на ум. — Привет, — говорит она, возможно, самым медленным и ошеломляющим тоном, который когда-либо слышал Дилюк. Не то, чтобы он сказал это вслух. — Я — Цици. Я зомби, — добавляет она, аккуратно отвечая на его вопрос. Дилюк быстро мысленно извиняется перед учителем, от которого сбежал в четырнадцать, крича о том, что изучение традиционных значений различных древних символов Ли Юэ никогда ему не поможет. Конечно, потом он провел день, играя с Кэйей на берегу реки, так что вряд ли это было потрачено впустую. Однако мысль о Кэйе вызывает у Дилюка острую боль. Вместо этого он сосредотачивается на зомби. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, все еще держа клеймор, хотя кончик его слегка опускается. Цици наклоняет голову. — Я забыла. У него нет никакого ответа на это, поэтому они стоят там, двое из них, временно в тупике. Но он рушится, когда Путешественник приземляется рядом с девочкой-зомби. Он слегка спотыкается, тяжело дыша. — Такое… далекое путешествие… сюда от последней путевой точки, которую мы посетили… — пыхтит он. Рядом с ними вездесущая Паймон пожимает плечами. — В следующий раз следи за своей выносливостью! — она слегка цокает. — Или, может быть, мы могли бы принести немного лапши «дары гор»… ммм… и, может быть, совсем немного для Паймон? — Паймон начинает пускать слюни, глядя в пространство. Путешественник только вздыхает. — Что вы здесь делаете? — Дилюк хмурится. Кажется, что каждый раз, когда Кэйя каким-то образом получает травму, это всегда возвращается к Путешественнику. Паймон оглядывается, прижимая руку ко лбу. — Ну, я нигде не вижу Кэйю… Дилюк застывает. Слегка коснувшись ее, Путешественник берет ее за оба плеча и поворачивает Паймон на полный полукруг, чтобы посмотреть на тело Кэйи, лежащее за Дилюком. — Цици, не могла бы ты…? Она кивает. — Подожди, остановись, — Дилюк делает шаг вперед. — Я не знаю, что ты планируешь, но он мертв. Я… я видел, как это произошло. Исцеление не поможет, — он предполагает, по крайней мере, что таков их план, но никто не может по-настоящему предсказать что-либо, когда в этом замешан Путешественник. Он открывает рот, но Паймон подпрыгивает в воздухе. — Ах, ты ошибаешься! — она хмурится. — Или прав? Неважно! Дело в том, что Цици может воскрешать людей! Это застает Дилюка врасплох. — У нее так много Удачи? Ходят слухи, что целители с полным созвездием могут воскрешать мертвых, но, учитывая, насколько редка Удача, достаточно редкая, чтобы обладатель Глаза Бога мог найти только одно или два за всю жизнь; она в основном превратилась в мифы и легенды, — Дилюк не думает, что есть целитель, способный воскрешать, если ему, по крайней мере, нет восемьдесят лет, и даже это сомнительный слух от Фонтейна. Цици кивает. — Путешественник дал их мне, — после короткой паузы она добавляет: — Но я забыла, что это такое. Шесть Удач… и эта девочка совсем забыла о них. Дилюк думает, что это может быть связано с ее статусом зомби, но учитель ушел после того, как Дилюк выбежал из комнаты. Со своей стороны, несмотря на то, что у него так много редких сокровищ, Путешественник выглядит так, как будто вот-вот заплачет, нижняя губа дрожит. — Так… много… созвездий Цици… — одинокая слеза стекает по его щеке. — Все мои переплетающиеся судьбы… все они отправились Цици. Паймон сочувственно похлопывает его по плечу. — Там, там, — она кусает губу, затем добавляет: — По крайней мере, теперь она может воскресить Кэйю! Путешественник разражается слезами, рыдания сотрясают его тело в полных судорогах. — Я упустил Венти из-за нее! Вместо этого мне пришлось взять Сахарозу, а потом я получил еще одну Удачу на Цици, потому что в прошлый раз у меня был Чжун Ли, но на самом деле я хотел Альбедо… Оттащив Путешественника к подножию ближайшей скалы, Паймон радостно машет ему рукой в качестве объяснения. Дилюк, однако, совершенно не уверен в том, как Барбатос или рыцарские алхимики относятся к зомби-целителю из Ли Юэ. Со своей стороны, Цици выглядит невозмутимой. — Священное имя, — говорит она, скрещивая руки перед собой. Начинает формироваться криопечать, светящаяся сверкающим ледяным синим светом. — Хранитель фортуны, — продолжает Цици. Талисман взрывается, посылая Крио-энергию. С легкой дрожью Дилюк пожалел, что не отошел от радиуса взрыва в тот момент, когда она начала говорить. Однако циркуляция света по ее телу служит во многом той же цели, хотя и скорее реакционной, чем упреждающей. — Цици? — спрашивает кто-то у него за спиной, и Дилюк узнает голос брата. Он резко поворачивается. Кэйя приподнимается на локтях, моргая. — Это было похоже на ее исцеляющую силу… Цици, ранее скрытая от его взгляда Дилюком, обходит его. — Привет, — говорит она. — Я… — начинает Дилюк, прежде чем оборвать себя. Он качает головой. — Кэйя, — его ноги начинают двигаться вперед сами по себе, пока Дилюк внезапно не обнаружил, что обнимает брата так, как Дилюк не обнимал годами. С удивленным ворчанием Кэйя неуверенно принимает объятие. — Не то чтобы я не наслаждался твоими любящими объятиями, но что происходит? — Кэйя, ты был мертв, — говорит он, делая шаг назад. Честно говоря, Дилюк удивлен тем, как ему удается сдерживать дрожь в голосе. — Ты не помнишь? — О, — отвечает Кэйя. — Нет, не могу сказать, что помню, — Дилюк ждет, но больше ничего не добавляет. — А-а? — Спрашивает Дилюк, и в его голосе слышится немного тепла. Теперь, когда шок от того, что он снова увидел Кэйю живым, начинает проходить, реальность медленно начинает погружаться в нее. — Это все, что ты можешь мне сказать? Кэйя неуверенно хмурит брови. — Есть ли что-то еще, что я должен добавить? — Я был там, Кэйя. Я видел, как ты упал с неба, сидел и ничего не делал, пока ты медленно истекал кровью до смерти, я… — оборвав себя, прежде чем сказать что-то, о чем, как он знает, позже пожалеет, Дилюк прикусил губу. — …мне жаль, что тебе пришлось смотреть, как я умираю, — говорит Кэйя, кажется, совершенно искренне. Его лицо открыто, выразительно, как редко бывает у Кэйи. — Ты сожалеешь, — это не вопрос. — Да? Он недоверчиво смотрит на своего брата. Кэйя умер, и это — это то, что, по его мнению, расстроило Дилюка? Кэйя действует так, как будто смерть -обыденность, как будто это происходит каждый день. — Я не могу тебе поверить, — говорит Дилюк. — В мою защиту… — Паймон думает, что пора возвращаться, верно, э-э, Кэйя? — с нервной улыбкой она налетает, след мерцающих созвездий и звездного света растворяется позади нее. — Такие вещи, как «почему ты мог упасть с неба», которые определенно не имеют никакого отношения к Паймон, не совсем подходящие темы для разговора в такой глуши… — Ха-ха, ты права, это должно быть зарезервировано для того, чтобы иметь в себе как минимум три напитка. — Правильно! Паймон согласна на все сто процентов, — Паймон решительно кивает, скрестив руки на груди. — Так что больше ничего, пока мы не достигнем Мондштадта! — Ну, когда мы вообще на это соглашались? — Ну… Паймон не знает… Эти двое, кажется, поглощены своим разговором, поэтому Дилюк начинает уходить. Он им не нужен.

***

В медицинском крыле рыцарей Фавония никого, кроме одинокой фигуры, лежащей на кровати в дальнем конце комнаты. Дилюк подходит, мысленно съеживаясь от того, как громко отдаются его шаги. Прислонившись к груде подушек, Кэйя листает книгу. При приближении Дилюка он откладывает книгу и смотрит на него с притворным удивлением. — Да ведь это никто иной, как наш бармен, ненавидящий вино! Чем обязан этому удовольствию, мой дорогой Дилюк? Дилюк скрещивает руки на груди. — Ты знаешь зачем я здесь, — он делает паузу. — Хотя, вообще-то, почему ты здесь? — Джинн узнала. Я попытался сказать ей, что со мной все в порядке, но она заставила меня остаться здесь под наблюдением. По-видимому, смерть случается не так часто, чтобы можно было что-то знать о последействиях, — Кэйя улыбается слишком весело для человека, обсуждающего собственную смерть. Инстинктивно хочется возразить: — Возможно, смерть — не такая уж редкость, но возвращение после нее — да. — Ахах, правда? Я полагаю, что тебе лучше держаться подальше от Цици, потому что я не хотел бы, чтобы она случайно разрушила твое мировоззрение. Зомби, воскресший из мертвых, способный воскрешать других… — Кэйя замолкает. Воздух в комнате каким-то образом заряжается, и Дилюк боится сказать что-нибудь не то. Они едва поговорили, а уже неудобно. Это странно осознавать, и ему неловко думать об этом, но большинство их взаимодействий, как правило, заканчиваются так же, как и их последние три, с тонкими уколами и обидными словами, и по крайней мере один из них расстроен к концу. На самом деле, самое последнее по-настоящему дружеское взаимодействие, которое Дилюк может вспомнить, — это день рождения Джинн. До этого… возможно, даже до тех пор, пока они сотрудничали, чтобы помочь Коллеи. Дилюк делает все возможное, чтобы держаться подальше от рыцарей Фавония, и хотя Кэйя любит выпить в Доле Ангела, они знают расписание друг друга достаточно хорошо, чтобы избегать друг друга. Это не работает. Дилюк сожалеет о том, что пришел навестить своего брата в первую очередь. Если Кэйя может просто избежать каких-либо более близких к смерти или смертельных инцидентов в обозримом будущем, они могут просто… вернуться к тому, как они вели себя друг с другом. Это не всегда, но больно думать о любом времени до четырех лет назад. Положив руку на дверь, Дилюк собирается уйти, когда понимает, что на самом деле не получил ответа на вопрос, который никогда не задавал. Он делает полуповорот, чтобы повернуться и посмотреть на своего брата. — Подожди. Кэйя поднимает видимую бровь. — Ты… — он колеблется. — Ты когда-нибудь собираешься сказать мне правду? Кэйя просто задумчиво напевает. — Я думаю, что ты скоро сам узнаешь, есть ли у Путешественника свой путь, — он ухмыляется. — Что ж, тогда увидимся, — взмах монетки, с которой так любит лениво играть Кэйя, означает, что Дилюк может быть свободен. В третий раз, насколько Дилюк помнит за последнее время, он оставляет Кэйю позади.

***

Стекло почти наверняка чистое, учитывая, что Дилюк чистил его последние десять минут, но это отвлекает его от мыслей. Он не знает почему, но что-то побуждает Дилюка пойти прогуляться, поэтому он выходит из Доли Ангела и начинает бесцельно идти по улицам Мондштадта. Как оказалось, не совсем бесцельно, потому что он оказывается перед огромной статуей Барбатоса. Уже поздно, но время, проведенное в роли Полуночного Героя, приспособило глаза Дилюка к более тусклым условиям. Дилюк почти различает темную фигуру, сидящую на сложенных ладонях статуи. Всплеск насыщенного синего света, заставляющий Дилюка щуриться от внезапной яркости. Он моргает от теней, фокусируясь на фигуре, теперь стоящей перед ним. — Дилюк! — радостно восклицает Путешественник, и голос его надтреснут, как будто он или подавляет смех или вот-вот заплачет. Или, возможно, и то, и то. — Наконец-то ты дома! Он моргает. — Нет? — Дилюк не знает, о чем говорит Путешественник. Паймон рядом с ним нет, и Дилюк на мгновение задумывается, где она, но Путешественник говорит все быстрее и быстрее. — О, я не могу в это поверить, я так рад, что это была не очередная Цици! Дилюк, ты супер сильный, верно? Держу пари, ты будешь отличным дополнением к команде. Он хватает его за руку и начинает уводить. — Теперь, — говорит он ему, — у меня столько идей, что мы можем сделать… может быть, быстренько съездить на поиски кабана, пока ты не окреп… Дилюк скорее надеется, что это не то, о чем говорил Кэйя, но у него быстро возникает чувство, что это именно это. Слегка встревоженный, он скользит от него и отпускает его руку. В ответ Путешественник только усмехается. — Не волнуйся, не успеешь оглянуться, как мы станем лучшими друзьями!