Фея Бабблгам

      Два тайфуна едва не встретились среди архипелага императрицы Евгении. Разминулись всего на несколько дней, догоняя друг друга пятиметровыми морскими волнами, швыряя их напоследок о красные скалы островных берегов. На этом участке моря цвет воды по десятибалльной шкале чистоты имел голубовато-синие оттенки и на большой глубине просматривались вылизанные течением валуны и шипастые спины трудяг-крабов. Раки-отшельники, педантичные пуритане, драпали от вспышек фотокамеры. Серебристые анчоусы, наоборот, рисовались, вились, создавая в воде завихрения. Морские ежи и звëзды вели себя как последняя чопорная элита, двигаясь по просторной и ясной сцене дна. Среди подтанцовки из морских водорослей гарцевали бурые налимчики. Время сжималось и теряло свой ход. И вот уже золотисто-алый закат гасит свои края в бирюзово-серебристой глади моря, ещё непотревоженной ветрами, умиротворëнной, как степенная дама на вечернем чаепитии. Но эта дама хранит в складках волн «Лолиту» Набокова или скандальные «Одиннадцать минут» Коэльо, ведь море до сих пор не разобралось в своей природе. Этой стихии просто нравилось быть, шуметь, шептать, казаться то родным, то диким явлением, то целовать пальцы твоих ног, присыпая солью и перламутром, то, смеясь над твоей ничтожностью, грозиться утащить тебя в бездну.       Артур Ремезов бродил по побережью, снимая на камеру поджарых красивых загорелых людей, задавшихся целью оседлать тайфун с мужским именем, взять его с высокомерным превосходством, поднимаясь на трёхэтажную высоту, обмирая от восторга и гордости. Этим сëрферам давно наскучило ездить прямо вдоль стенки и объезжать послушный пенный прибой. Их несло по пути бесконечного развития, они упрямо преследовали шторма среди оскаленных островов, выбирая самые красивые и небезопасные споты, чтобы отработать трюки и попросту кайфануть. Ремезов и отдыхал, и развлекался, и работал. А ещё Артур любил эти земли. Особенно восточную часть острова: нагую, травянистую, обрывистую. Здесь чаще случались туманные выносы с моря, сильнее дули ветра, волны были выше и чаще трубили. Галечниковые и валунные пляжи умиротворяли. Но дальше к краю земли более дикие и завораживающие пейзажи создавали космическую красоту. Морскую гладь исчерчивали шрамы рифов, и когда их страстно покрывали волны, можно было легко и бесславно разбиться. Поэтому те, кто промышлял здесь острыми ощущениями, тщательно под присмотром инструкторов изучали рельефы дна, схемы береговой линии, а перед прибытием в лагерь общались с психологом. «Супермена» выпрыгнуть охотников всегда больше, чем тех, кто реально может сделать трюк, но безголовых отбитых экстремалов часто выпроваживали с островов с первой же «попуткой» и волчьим билетом.       Запах костров и морских деликатесов приправлялся йодистым морским воздухом, щекотал ноздри, искушал брести вдоль побережья до самой стены причудливых скал. Одна из них в форме молящейся девы застыла с видом на закат, уже остывающий в открытом море у чётко прорисованной линии горизонта. Вечер, как истинный художник, небрежно плеснул краски на палитру неба, выбрав изысканно серые, бордовые и сизые. Две оторвы лет по восемнадцать — где ж теперь те беспечные годы? — устроили на вызолоченных камнях полуголую фотосессию, одаривая мастера призывными взглядами. Одна такая ундина едва не украла у Артура сердце в мятежные нулевые. Но её тайфун затерялся где-то в Новороссийске, а его понёсся прочь. Да и не вписывалась семья в ритм жизни бродяги-ветра. И не надо осуждать выбор мужчины быть вольным. Ремезов не лукавил перед людьми и себе не врал. Позже выяснилось, что его выбором стали шторма с мужскими именами. Профессиональный фотограф — ловец улыбок и немного маньяк редкого кадра. На этот пляж Арти привела любовь к завораживающе красивому и по праву одному из самых экстремальных видов спорта. Несколько групп виндсёрферов готовили доски к завтрашнему выгулу, словно породистых коней перед заездом. Оглаживали ласковее, чем подружек, хвастались кастовыми изделиями, принтами дэк и доработками бордов, как бы невзначай работая на камеру Ремезова — безбашенные нарциссы от восторженных взглядов ловили не меньший кайф, чем от покорённых волн.       Резко завечерело. Все начали разбредаться по палаткам в предвкушении завтрашних заездов. Ветер же взбивал пену на гребешках волн. Шторм зарождался где-то далеко, но к побережью уже подбиралось волнение. Мелкие кучевые облака перестраивались вверх, уплотнялись и грузнели, всё больше напоминая очертаниями цветную капусту — предвещали долгожданную непогоду и волны. Волны! Скалы нетерпеливо звенели от быстрых тяжёлых шлепков воды. А Артур дышал полной грудью и снимал.       Одинокая чайка с боевым кличем и бесстрашием тореадора встречала волны, надрезая их белыми бумерангами крыльев, расчерчивала на небе причудливые выкройки и эпюры. Молодëжь, едва ли первый раз засолившая свои борды, призывала шторм, танцуя странные шаманские танцы на берегу. Сразу видно — в крутой замес ребята ещё не попадали и до этого обкатывали лишь пологие волны. Ох, как горели их глаза! А вот спиртное и травка здесь категорически воспрещались, даже любимые энергетики пришлось забыть дома.       Сидящий на кортах на валуне мужик пристально смотрел на море. Там, на небольшом пятачке, «застроенном» кекурами причудливой формы, среди невысоких волн, вальсировал в закатных софитах одинокий сëрфер. Артур встал рядом — смотреть на представление. Инструктор, не углядев нарушений или признаков допинга, спрыгнул со своего насеста.       — Привет, Арти. Видал, какой мастак?       — Вечер, Альф. Вот любуюсь. Из какого он клуба?       Инструктор пожал плечами.       — Он молодой одиночка и очень странный. Держится особняком, ни с кем не соревнуется и не знакомится. Первый раз тут — я бы такого запомнил. Видно, что не новичок.       — Может, ему так нравится? — Арти на автомате сделал пару щелчков и спрятал фотокамеру в кофр. — Чел самодостаточен и немного замкнут. Пусть ловит волну в одиночестве и постигает дзен. Сам-то ты давно стал общительным, Альф?       Инструктор усмехнулся. Для этого поколения сёрферов Альф был древним дедуном, хранителем традиций и истории, а разница в двадцать лет молодым казалась непреодолимой пропастью. Да и несговорчивый характер одиночки играл на легенду о ворчливом старике.       — Главное, чтобы завтра что-нибудь не утворил. Знаешь, в тихом омуте…       — Тихие черти! Расслабься уже, дядь. — Ремезов с наслаждением потянулся. За насыщенный день прибытия и открытия лагеря он порядком устал.       — Угостить тебя фирменной ухой по старой дружбе? Расскажу про гостей, — Альф многозначительно махнул в сторону своей палатки. — Приехали тут двое с пляжей Малибу, размалëванные и заносчивые. Весь день пели, что они завтра всех заставят поглотать и заберут все волны, а сами…       — Знаю я таких наездников! Вот завтра и посмотрим, какие трюки предъявят и чем удивят. Нет, Альф, на ночь я не ем — сплю потом неспокойно. Вот мороженого почему-то захотелось дико.       — Извини, чего нет, того нет! А насчёт ухи — жаль. — Инструктор пошёл к себе, а Артур — к себе.       В отличие от старины Альфа, сожалений он не питал, как и не испытывал ностальгии по ухе. Напоследок ещё раз выхватил глазами сëрфера и сложил из пальцев рамку. Самый лучший кадр всегда тот, что ещё не сделан, но Арти устал — пресытился днëм.       Парень был спортивен, молод и подвижен. Отбросивший ограничения, пластичный, как большой грациозный кот. Борд свой чувствовал как продолжение гибкого тела и виртуозно им владел. Со стороны создавалось впечатление, что волны между молчаливыми каменными истуканами передавали сëрфера как игрушку из рук в руки. Парень поймал эйфорию, это было видно. Без зрителей и наград, словно отпускал что-то, вернее, вытравливал из себя каждым пируэтом-поворотом. Спрыгивал с ладоней волн и снова поднимался, сохраняя идеальный баланс на доске, как если бы большую часть времени жил на море, а не на земле. Артур прищурился, его будто накололо иголочкой.       Порыв ветра сильнее затрепал флажки и вывешенные на просушку гидрокостюмы. Спать пора, завтра будет нескучно!       Артур немного не понял себя. Можно было сейчас оформить неплохую серию снимков, но это чувствовалось вторжением в личное пространство — как нарушение чужого равновесия. Поэтому ловец улыбок пошёл к своей палатке, по пути решив прихватить пару бутылок прохладной минералки на походной кухне, где ещё ужинали запоздалые гости.       — Есть пара минут?       К Артуру продвинулось горячее тело, впитавшее за день много взглядов и солнца. Под олимпийкой и белой майкой просматривались цветные татуировки. Спасатель Малибу! Большой наглый рот улыбался и катал языком жевательную резинку. Длинные волосы прихвачены чёрными очками, как ободком.       — Мы знакомы? — Артур был выше и крупнее искателя приключений.       — И не надо. Давай без имён и обязательств! Я хочу тебя весь день, — парень опасно приглушил голос, прижался к Арти плечом.       — А я тебя?       — Разденусь, тогда решишь, — хрипловато пообещал спасатель Малибу.       Секс был резким, жëстким, но горячим. Парень исправно тихо стонал, искусав губы, и подмахивал, наслаждаясь звуком своего голоса и каждым сильным толчком. Арти редко шёл на такие авантюры, но наглец оправдал все ожидания. Как зазывное блюдо из меню неизвестной, но по виду недешëвой кафешки. Решаешься попробовать не столько из чувства голода, как из любопытства, каково это на вкус. Эдакая лотерея, где нет проигравших. Парень оказался жадным: взял всё и всё отдал за эти полчаса жаркого трения тел. Артур с удовольствием смотрел на дрожь сильной спины и бëдер, тоже не скупился на ласки, избегая лишь поцелуев. Хотя и они были уместны и искренни. Обкончавшись и доведя любовника до бурной разрядки, Ремезов не торопился останавливаться. Парень извернулся и впился в его губы. Поцелуй вышел вкусный, солëный с привкусом жвачки. Бабблгам, кажется. Крепко обняв спасателя, Артур довёл его до второго сильного прихода, выжав досуха. Перед глазами никто не стоял: случайный секс оказался слишком полновесным и окупился качественными ощущениями. Когда спасатель одевался, то не ждал, что Артур предложит всё же познакомиться — насытились оба. Но в конце парень наклонился, и теперь мастер оформил крепкий прощальный поцелуй.       — Было охуенно!       На его спине красовалось искусно прорисованное цветущее дерево бонсай. Надо ценить дерево по плодам, а не по листьям. На пояснице была набита фраза по-латыни: «Gaudeamus igitur».       — Не вздумай порекомендовать меня своему дружку!       Парень осклабился и ушëл, разогретый незнакомцем, мириться с приятелем.       Артур уснул с хорошими ощущениями и без сожалений. Редкий случай взаимодействия «выиграл-выиграл», когда никто из двоих ничего ценного не потерял и фальшивого не приобрëл.       Следующий день прошёл быстро и ярко. Шторм долго топтался за кулисами, не решаясь выйти и поразить всех. Но во второй половине дня ветер слетел с катушек, начал метаться, постоянно меняя направление и разбивая волны. Кататься стало трудно и опасно. Артур добыл много потрясных кадров, воспевших силу и умения человеческие, поэтому не сильно расстроился, когда выступления прикрыли и, свернув лагерь, ушли вглубь острова, чтобы укрыться от непогоды. Расселившись по разным домам, гости и не думали пересекаться друг с другом.       Артур уехал при первой возможности и раньше остальных — это всё же был не отпуск, а работа. Пока ехал на катере и оглядывался на россыпь островов, тающих за спиной, прощëлкивал отснятый материал. На одном снимке глаза отдохнули: вечерний танец на фоне каменных телохранителей. Странно, но на показательных выступлениях взгляд этого сëрфера не выхватил. Настоящий профи, поразивший его в одиночном исполнении, просто затерялся в яркой шумной толпе гостей. Разве что вот этот, с пёстрым баффом, скрывшем нижнюю половину лица… Вроде бы похож на танцора, а может быть, и нет — лица в закатных тенях всё равно ведь было не различить… Артур нащупал в кармане жилета начатую упаковку жвачки, усмехнулся, вспоминая вкус и запах островного приключения.

***

      Мимо мелькнула приметная татуировка. Загорелый парень в белых коротких шортах быстро нырнул в стаю таких же ярких двуногих рыб. Артур даже не захотел крикнуть в едва знакомую спину «привет!». Потому что потом общаться было бы не о чем. Привет, как жизнь, а ничего так потрахались тогда в лагере на Рей?.. Если парень и вспомнит, то, скорее всего, приложит палец к губам. Год прошёл. Пронёсся. Можно вспомнить, но вкус потерялся, как у жевательной резинки после получаса во рту.       Сегодня Артур снимал соревнования на парусных лодках среди юниоров. Эта бухта была солнечная, открытая, окультуренная и одомашненная, с удобной просторной набережной, в любое время года наводнëнной людьми. Море хороших улыбок под залпы чаек, тоже городских, наглых, с замашками сорок, голубей и воробьëв.       Перед работой Арти установил три таблички с надписью: «Ведëтся видео- и фотосъёмка. Просьба отнестись с пониманием и не мешать журналистам. Если вы против случайного попадания в кадр, отойдите от людей с камерами!» Это была его обычная мера предосторожности и вежливости. На плечах высокого мужчины с военной выправкой подпрыгивал возбуждённый мальчик лет пяти. Будущий капитан яхты! Артур с удовольствием запечатлел сияющую детскую мордашку.       — Кто вам разрешил снимать? — недовольно спросил отец, привлечëнный щелчком фотоаппарата.       — Руководство набережной. Более того, вы были предупреждены письменно. — Артур указал пальцем на табличку в песке.       — Я ничего не читал!       Мужик ссадил ребёнка с плеч и хотел подойти вплотную.       — Ваша спутница всё тщательно изучила, — осадил его Артур и улыбнулся мило кивнувшей круглолицей молодой женщине. Пока военный разбирался с женой, Ремезов поменял локацию, перебравшись на ступени гранитного опалубка, с которого тоже за регатой наблюдали люди.       — Ма-а-а-ам, хочу голубое мороженое! Вот такое!       Полный мальчишка теребил край пёстрого сарафана матери. Она трещала по телефону, перекрикивая ведущего соревнований.       — Зайчонок, ты уже много съел, животик заболит!       — Не мно-о-ого! Совсем не мно-о-ого! Ну, ма-а-а-ам! — нудел пацан. — Вон лоток! Купи-и-и-и!       — Ой, ну что с тобой делать?!       Мать кинула телефон в огромную сумку и пошла исполнять малолетние прихоти. Артур отступил на несколько шагов назад, кинув быстрый взгляд через плечо, чтобы ни на кого не налететь…       — Мороженое! Я сегодня на мороженом! Отличное мороженое в стаканчики разложенное! Обычное клубничное, прекрасное ананасное, с черносливом на орехи, фисташковое безо всяких замашек, мороженое бабблгам…       Артур вздрогнул от громкого звонкого голоса зазывалы и обернулся. Следующая фраза прилетела прямо в лоб как выстрел:       — …бабблгам, но я тебе не дам! Съем сам!       Продавец мороженого забавно и манерно приподнял брови. Они, кстати, были прекрасным татуажем — длинными изящными дугами. Будто по закону неожиданности лицо тоже оказалось картинкой: с правильными чертами, выразительными глазами, разящими стрелами ресниц. Прокрашенных? Ошибиться стало трудно. Артур, поддержав игру, тоже приподнял брови.       — А я люблю фисташковое без замашек!       — Один момент! Вам сколько шариков? Берите три!       — Зачем?       — Чтобы наесться.       Парень уже ловко обслуживал, потянувшись за фисташковым в самый дальний угол витрины. Артур согрел взгляд о белый, коротко остриженный затылок и сильную шею.       Усевшись с мороженым на скамейку под сенью раскидистого каштана, Артур рассмотрел фея Бабблгам за работой. Выкладывался этот милаха по полной — рот не закрывался, притягивал улыбки девушек, мамашек, садиковской детворы. Мужчины и парни снисходительно усмехались, видимо, перебирая и примеривая мороженщику колкие обидные погоняла. Но парень отлично осознавал, что совершает вызов и яркой внешностью, и поведением. Артуру было ясно — фей принимал себя таким и совершенно не стеснялся. Его движения, прибауточки и мимика, его дерзкий голос, звонкий на грани дозволенного — всё говорило о безграничной внутренней свободе. Парень не боялся осуждений и преподносил себя без предупреждений и оглядки на мнения.       — Вот давайте без этого, молодые люди? — парочка озадачено повернулась к фею. — Такая жара, а вы без мороженого? Спорим, вы не знали, что сегодня в тренде голубое-голубое! Бабблгам! Или предложить вам неприлично клубничное?       Девушка рассмеялась, а парень покраснел и полез за купюрой в карман джинсов. Ремезов осмотрел набережную: напротив лотка с мороженым стояла палатка с шаурмой и прочими чебуреками. Два джигита уже «дымились» и мысленно резали зажигалку-фея на кусочки и пихали в свои пирожки. Артур нахмурился. Подобные взгляды ничего хорошего не предвещали.       Шаурмяшники продолжали оттачивать ножи, зыркая по-волчьи. А парень всё рекламировал товар сочно и громко — мимо не пройти. Артур видел, как иногда фей проводил рукой по лбу и кромке волос, выпадая ненадолго из виртуозно созданного образа, и тут же снова любезничал с девочками из его палатки, продающими дымящиеся коктейли с сухим льдом, сиропами и фруктовыми топпингами.       — Завтра стану на баббл ти? От мороженого попа склеилась! — ворковал парень. — Ну что мы так стесняемся? — Он уже ловил очередных покупателей в силки обаяния. — У меня склеилась, а не у вас! Быстренько расхватываем мороженое!       Артур тоже занырнул в работу — кадры сами себя не отснимут, но мороженщика из виду он уже не терял. Слишком явно фей попрал мужскую гордость кавказцев. А своим предчувствиям Артур Ремезов привык доверять.       Часа через два фотографировать уже было некого и нечего. Артур собрал свои заморочки и мог бы уже спокойно уехать в офис с прохладным кондиционером увенчать конец рабочего дня сдачей материала, но вполне объяснимая тревога заставила вернуться на площадь. Да и яркий парнишка запал в душу, а это глубже, чем полагалось обычному мороженщику. Нужно было убедиться, что Артуру ничего не показалось. В палатке с коктейлями и мороженым девчонки-продавцы стояли с красными глазами и испуганными лицами.       — Проплакались уже? Давно его нет? — хмуро спросил Артур, нисколько не сомневаясь, что его поняли с полуслова.       — Минут сорок. И на звонки не отвечает. К нам эти… вон те… подошли, — девушка указала на кавказцев, — и сказали, чтобы своего пидораса не ждали.       — А собирался он куда?       — Проветриться и в туалет. У него перерыв полчаса, — всхлипнула девчонка со смешными хвостиками. — Он хороший. Он не пидорас… просто…       — Знаю, что просто артист. Там левее полиция в теньке вроде отдыхала, сбегайте и отправьте их к платным туалетам. Скажите, драка назревает. И ещё раз поплачьте, — вышло жестоко, но по-другому Ремезов сейчас думать и говорить не мог.       Та, что с хвостиками, пулей рванула исполнять. Вторая нашла в себе силы и едва тëплую улыбку продолжить торговлю. Гордые дети гор праздновали торжество справедливости и движухи не заметили, что было Ремезову на руку. У него была фора в пять минут. Случилось бы теперь кого спасать.       До платных туалетов в другом конце набережной долетел за две минуты. По нехорошему тяжëлому взгляду мужчины смотрительница заведения, маленькая узбечка, испуганно замахала руками:       — Ушли! Увели! Куда — не видела!       Артур покрутил головой и прислушался. У самого пирса неподалёку стояли контейнеры и две постройки, где, видимо, хранили уборочный инвентарь. Наверное, глазами Ремезова сейчас смотрел бог. Или над этим местом чуть потемнели небеса, на полтона, но Арти заметил. Узбечка выскочила из-за стола глянуть, куда пошёл разгневанный русский человек, запоздало крикнула:       — Их там четверо!       Артур грудью сшиб поджарого кавказца, который стоял на шухере, и затолкал в узкий проход между строениями и контейнерами. Трое уже стояли над потрёпанным феем в порванной белой рубашке и с разбитой скулой. У крайнего «блюстителя морали» кровила губа — значит, парень лëгкой добычей не стал.       — Уважаемые, хотя какие вы, к ишачьим членам, уважаемые… — Артур поднял с земли металлический обрезок. — Разве Всевышний одобряет знакомство в туалете и бесчестные расправы «трое на одного»?       — Иды куда шьол! А то и тэбя обломаим… — сипло произнёс тот, кого Ремезов снёс по пути. — Эта шалава! Как это… он заебал задом вертеть!       — Не нравится — не смотри! Или дышать с ним одним воздухом вера не позволяет? Так ты не дыши! — голос Арти опасно огрубел. — Это не ваш воздух! Этот человек живёт в своей стране. А вы? Он — свой, вам не должен, а вас купили. Поэтому: отодвинулись всей отарой на расстояние и приготовили регистрационные документы. Сейчас здесь будет полиция. Но пока она торопится, мы успеем смахнуться. Правда? Чего молчим? Вы же сильные и правые? Когда стаей!       Упреждающий удар трубой о контейнер согнал всю банду с места.        — Курицы вы, а не орлы! — С ненавистью посмотрев в спины сбегающих, Ремезов протянул руку парню на земле. — Сильно досталось?       — Терпимо. Любят поговорить, а то бы пришлось туго! Врезали в скулу и стали читать из Корана, наседали, угрожали, мол, сваливай с этой площади, тошно на меня смотреть! Я немного поулыбался, немного подерзил, невежливо ответил, ошибки не осознал — добавили по рёбрам. — Мороженщик с трудом поднялся, ощупал бок справа, осторожно поднял руку. — Целы. Просто ушиб. Форму порвали — мрази!       — Есть во что переодеться?       — Конечно, своё надену, в чём пришёл. До конца смены три часа.       — Повезло, что не на совсем отбитых нарвался.       — Думаете, повезло? — парень вдруг широко улыбнулся.       — Артур Ремезов.       Ловец улыбок протянул руку, фей Бабблгам крепко её пожал. Костяшки пальцев были сбиты в кровь.       — А я — Май.       — Интересное имя.       — Это спасибо моей маме. — Парень тронул лицо и цыкнул. — Она у меня совсем молодая.       — А папа?       — А папа, как у всех Маев — капитан дальнего плавания. Всю жизнь в рейсах, а в наш порт так больше и не заходил. Кстати, мама повзрослела. И сейчас у неё новый муж — настоящий, и новые дети, и у них настоящие имена: Савелий и Анастасия. Всё как у настоящих людей.       Заглушив боль более сильной привычной болью, Май быстро пошёл вперёд.       На площади пихали в УАЗик кавказцев, заказавших проучить парня своим землякам. При виде Арти и фея они начали отчаянно орать, посыпая Мая бранными словами. Но суть дела была в том, что оба полицейских, дежуривших на этой точке, поели шаурмы и как следует траванулись. Поэтому шаурмяшников хорошо приложили под дых и затолкнули в машину. Девчонки бросились к Маю обниматься. Ушибленные рёбра прошивало болью — Май морщился, но терпел, лучисто улыбался и целовал их, утешая по-братски, в мокрые щëки. Та, со смешными хвостиками, с благодарностью оглядывалась на Артура.       — Так ты дашь мне? — Ремезов дождался, пока рассосалась новая очередь за мороженым. Девчонки прыснули, оценив шутку. — Попробовать свой трендóвый Бабблгам?       Май, в тенниске мятного цвета и цветном пластыре на щеке, подхватил настроение, презентовав Ремезову три шарика голубого лакомства и многообещающий взгляд.       В стекло авто постучали, Артур открыл дверь Маю.       — Вот и ты, наконец! Допоздна же вы… Голодный? В круглосуточный заскочим? — Ремезов накинул ремень. — Или в аптеку, если что болит…       Он сел рядом без улыбки, но с ясными глазами.       — Спасибо за заботу, конечно. Но меня только отвезти домой.       Артур покачал головой: он ведь и не надеялся, что этот парень — охотная давалка и любитель просто потрахаться. И искра ему показалась. А может, всё гораздо проще, и яркого парня в квартире кто-то ждёт?       — Что ж… И куда отвезти? — Май назвал остановку, а не адрес. Они тронулись.       Парень достал телефон. От красно-золотистой заставки в салоне словно взошло солнце. Эту фотографию годичной давности Ремезов не узнать не мог: сëрфер-танцор на ступеньках прибрежных волн.       — Красиво! — Артур кивнул на телефон.       — Очень, — тихо ответил Май. — Я обалдел. Поехал на острова покататься, а меня, оказывается, кто-то снял. И фото разместили в буклете клуба по сëрфингу.       — Это был ты? — в груди зазвенело, в животе заискрило, как от шампанского. Дурацкое сравнение с бабочками оказалось в самую точку.       — В каком смысле? — фей повернулся к Ремезову, в карих глазах погода менялась каждую секунду.       — В прямом. Тебя дома кто-то ждёт? — «невежливо» нетерпеливо быстро ответил вопросом на вопрос и припарковал машину в небольшом «кармане».       — Ник…       В отвечающие губы жадно вжался рот Артура.       — Так позвони, чтоб не ждал, — рука легла на живот.       — …то. Вы… ты… отказов не понимаешь совсем? — Май смотрел прямо в глаза. — С меня хватит случайных связей. И надо закончить обучение.       — Всё правильно. А я чем помешаю? Учись себе, а я буду работать.       Май приподнял брови.       — Кончай прикалываться, Артур! Или я дал тебе повод? — Ремезов убрал руку и вернулся на своё место.       — Извиняться не буду, Май. Ты мне очень понравился, — Артур поехал быстро, молчал. Чувство, когда тебя отшили, досадно переживать и в пятнадцать, и в тридцать шесть. Когда Май выбирался из салона, Ремезов протянул ему визитку.       — Может быть, когда-нибудь.       Май поколебался, но сунул бумажный прямоугольничек в задний карман джинсов.       — Спасибо за всё, Артур.       Ловец улыбок смотрел выжидающе.       — Пожалуйста.       — Послушай! — как-то отчаянно выдохнул Май, так, словно ощутил острую необходимость оправдать свой отказ. — Ещё год назад я бы рванул к тебе не задумываясь. Ты же мечта — классный, рыцарь, при спортивной тачке за четыре ляма и явно успешный. Но потом случилось это фото и понял: тот, кто фотографировал, увидел меня насквозь. Всего. До глубины души. Всё увидел: что и как я люблю, чем дорожу, что берегу, даже… о чëм мечтаю. И чего стóю. Не надо обесценивать ни дня, ни встречи.       Артур прикусил язык, а так захотелось похвастаться, вскрыть карты и посмотреть, как от удивления приоткрывается красиво очерченный рот.       — Всё правильно, Маюх, поэтому — прощай. И да, будь осторожнее. У меня фотосъёмка в соседнем городе — фею Бабблгам спасти не успею.       Парень сморгнул, пытаясь справиться с внезапным потоком мыслей. Но шанса и времени Артур ему не дал, рявкнув мотором, рванул с места, встраиваясь в задорно перемигивающийся фарами поток машин.       — Артур Ремезов, — Май посмотрел вослед, — ты — тот, кто увидел меня насквозь.

***

      — Отличное мороженое, в стаканчики разложенное! — Артур снова отвлëкся от разговора с приятелем. За прилавком забавный курносый брюнет в фартуке с логотипом производителя «Настоящий пломбир!» реагировал на проходящую публику заученными кричалками.        — Отличное клубничное, ананасное прекрасное! Голубое бабблгам — вкусное, попробуй сам!       — Арт! — приятель тронул Ремезова за плечо. — Ты где? С ответом не затягивай! Если поедешь, то сразу отпишись. Ну, бывай! Мне за малым в бассейн.       Артур рассеянно проводил его глазами. Ещё два года — и сорокет. Ограничения по скорости, по наличию острого, солёного и сладкого в меню, немного подпорченные кардиограмма и анализ крови?.. Да ни хрена! На фига дорога без пробок? Жизнь как била ключом, так и бьёт. Ремезов не успевал мотаться и обозревать. Даже попробовал сойтись с одним человеком, творческим и близким по духу. Пожили и почти сразу поняли, как дух не совместим с бытовухой, даже посмеялись в конце. Но если начистоту, Арти показалось, что заедал суррогатом свежий и полюбившийся вкус. Май не то чтобы снился, но виделся часто. Как хороший фильм — хотелось пересматривать снова и снова, выискивая по всем каналам. Вот и сейчас новый мороженщик вроде и говорил тот же текст, но «фальшивил» в каждой ноте. А может, это придирался ловец улыбок.       — А где Май? Фисташковое, три шарика. — Ремезов насладился удивлением брюнетика.       — Мая знаете? Стал легендой и улетел.       — Это как?       — Феерично защитился и выпустился в этом году. Так знаете?       — Немного знаю. У него всё хорошо?       — Да! — парнишка просиял. — Нашёл работу в престижном агентстве, а мне отдал свою «сладкую подработку».       — Ну тогда я спокоен. Поздравляю!       Ремезов сел на то самое место, сунул в рот ложку с мороженым, открыл телефон. С десяток непрочитанных сообщений за десять минут — и так каждые десять минут. От издательства, от Дена, предложение о кредите, сумасшедшие скидки в любимом бутике, неизвестен… К чёрту бы этих неизвестных… А?! «От феи Бабблгам: я подумал, всё же дам!»       Забирал Артур его с морского вокзала, куда пришвартовался катер с островов, загорелого до черноты, похудевшего, будто бы подросшего, пахнувшего солнцем и морем, с бордом наперевес. Наплевав на приличия, он обнял Мая прямо на пирсе — мало ли, кто они друг другу, с какой дали не видáлись. Май ответил жарко, исскучавшись настолько, что выдал себя в радости с головой ещё до прикосновения — глазами. Эту встречу даже не пытался представить, пережить сердцем, вынести разумом, просто в неё верил, как верят молодые люди, готовые свернуть горы. Артуру снился сëрфер-танцор, но он не представлял с ним себя в настоящем возрасте, а на равных. И, просыпаясь с каменным стояком, Ремезов убеждал себя, что самый идеальный секс, как лучший кадр, всегда остаётся в перспективе, чтобы было к чему стремиться, совершенствовать мастерство ласк и…       — Перед тем как есть, меня лучше отмыть. Я пересолен, — тихо шепнул Май. — Кроме того, у меня стоит… и это уже болезненно.       В машине с тонированными стёклами мучительно долго целовались. Мая выгибало, Арта трясло. Одновременно обоим пришло в голову: накрывало ли их так когда-нибудь… Вспомнить не смогли и, как оказалось, сравнить было не с чем. Ремезов нащупал руль, как спасательный круг, продышался, отправил парня на заднее сидение и велел там залечь, чтобы даже не отсвечивал. Мысленно дал себе пинка, чтобы доехать без приключений до квартиры, а не куда-то ещё. Май лежал и улыбался, Арти прямо видел эту счастливую улыбку.       — Ты голодный?       — Я — очень.       Страсть до квартиры не донесли — расплескали по дороге, отпивали по глотку губами, глазами. Май тащил борд на четыре ступени впереди, Артур — тяжеленный сырой рюкзак как приданное.       — Ты только сразу в душ!       — Я сразу в душ — обещаю!       В тёмном коридоре опять слепились. Запахло морем, сладковатым потом, сигаретой, которую выкурил Арти, пока Май кому-то звонил и просил не терять. Мать, наверное. Запоздало озадачилась жизнью сына, почувствовала, что упускала важное. А Май сиял, он бы ей выложил всё о своëм нечаянном счастье, но не хотел разрушать ещё одну иллюзию. Арти курил, впервые у него получались колечки. Он запускал их в небо, слушал немного охрипший голос своего фея, муза, сëрфера-танцора.       — В душ! — Нашлись силы отпустить и легонько толкнуть.       Идиотские мысли о новом шёлковом постельном, которое было куплено в Японии и ждало особого случая. Дождалось! Арти даже не заметил, как порезал палец о бумажную упаковку. Двуспальный аэродром ждал приземления, а Ремезов…       — Маюх, ты чего так долго?       — Выйди, блин, я ещё не закончил!!! — смущëнное лицо парня и летящее в Арти мокрое полотенце. Короткие белые волосы-иголочки, непросушенные и торчащие на голове, поджарое вызолоченное солнцем тело как награда. Три секунды хватило, чтобы раздеться и залезть к Маю в душевую кабину.       Его там поймали сильные мокрые руки, в губы шепнули:       — Никаких секретов, да?       Арти отобрал губку, вспенил гель для душа двумя сжиманиями. Мыл ей и ладонями, выглаживал, растирал, слушал довольные постанывания. Руки скользили по коже, как волны. Артур вдруг ощутил себя морем, а Май… Мая несло этой стихией с единственной надёжной опорой — кафельной стенкой, на которую он опирался руками.       Естественно, губка продержалась лишь пару минут, потом в ход пошли пальцы и язык. Никогда Мая не мыли настолько быстро и тщательно. Осознав, что это больше не пальцы, а первый тугой толчок, он вскрикнул так громко, что Артур едва не кончил, чудом оседлав резкий приход, сдержался и, подхватив Мая поперёк туловища, начал двигаться. Не жалея ни его, ни себя, зацеловывая плечи и верхнюю часть спины.       Кто инициировал шторм… И тайфуны встретились. Не выясняли, чей напор будет сокрушительнее или чья сила подавляющей. Арти был согласен быть поглощённым, потому что утонул без остатка. А Май согласился довериться и побыть слабым, покрытым, излюбленным, разнесëнным о скалы кафельного грота, которые и оросил первым, кончив обильно густым белым семенем.       — Тихо, сразу не открывай глаза, приходи в себя, я держу, — шёпот над ухом или шелест того прибоя, что в финальном па вынес борд на галечный пляж. Руки поперёк тела, бережные глубокие толчки потому, что его море — это волна за волной. Май вынырнул и судорожно вздохнул. Колени предательски дрогнули.       — Ты перенапрягся, целый день катался… И я хорош, накинулся, как бешеный… Дышишь?       — Не вынимай! — Парень упрямо подался назад, подмахивая и не ощущая наполнения.       — Так идти неудобно. — Арти поцеловал в губы и сжал загорелое сильное бедро. — Дай оботру и покажу, где постель. Всё будет! — ловец улыбок не мог сдержать своей самой лучшей.       Май растёкся по прохладному шëлку четырёхконечной морской звездой спиной вверх. Арти лёг рядом на бок изучать родинки, ямки на заднице и пояснице, слушать успокаивающееся дыхание.       — Если уснёшь, я прощу. На первый раз! — Навалился всей тяжестью уже земного тела, обнял, целуя в сильную шею.       — Меня до сих пор кутает в волну. Такое бывает? — Май повернул усталое лицо. — Ног не чувствую. И весь стал бескостным, как медуза. И ещё я не помню, чтобы так боялся потерять.       — Потерять? Чего потерять? — Арти набросил на голову Мая сухое полотенце.       — Кого-то. Тебя. Точку опоры.       — Ещё чего! Раз оседлал волну — она твоя.       — А если скинет? Столько жила свободной… — Май уютно засопел.       — Разве в одиночестве свобода полновесна?       Артур укрыл обоих покрывалом. Закрытые тяжёлые гардины создавали надёжную полутьму. И терялось ощущение дня, потому что накатила приятная усталость и покой. Страсть улеглась ненадолго тут же на японском шёлке.       — Май… Мой.