Ушёл, передав жизнь другому

      Их встреча не была спланирована заранее. Скорее она стала частью того жизненного потока, который протекает день ото дня. И она изменила многое в жизни шатена.       — Скажи, что ты чувствуешь, когда убиваешь людей?       Его стеклянные и полные детского интереса глаза лицезрели его холодность и готовность даже убивать, хотя детям такое запрещают смотреть.       «Ребёнок из Мафии...»       — У тебя особый талант убийцы.       — Что тебе от меня нужно? — Внезапно подал голос Сакуноске, отводя взгляд в сторону, будто это может что-то изменить.       — Я просто немного заинтересован в тебе. — Всё так же бесстрастно и беззаботно продолжал говорить юный мафиози, разглядывая лужицу крови под своими ногами.       Какое-то время Ода наблюдал за ним: за тем, как шевелятся губы этого малыша, из которых вылетали какие-то слова. Но всё было как в тумане, и Сакуноске не особо придал значение вылетевшим словам.       — Ты нужен мне.

***

      — Ты что, снова опробовал новые способы самоубийства?       Дазай повернул голову вправо, где в дверях появился Ода, сквозь холодность которого едва заметно проглядывало беспокойство.       — И... Что случилось на этот раз? — После короткой, но жутко неловкой паузы поинтересовался Сакуноске, проходя в центр палаты.       — Я прыгнул с третьего этажа! — Весело отозвался Дазай, докладывая об этом, как о каком-то знаменательном и презабавнейшем событии.       — Но, понимаешь, внизу был человек...       Сакуноске присел на стул напротив кровати Осаму, изучая того своим пристальным взглядом.       — Я был уверен, что там никого нет, но мне опять помешали... — Шатен демонстративно почесал затылок, прикрываясь маской невинности. — Кстати, этот человек не пострадал. — Ещё более оптимистично заговорил Дазай. — А у меня вот что с рукой!       Он продемонстрировал перебинтованную руку, словно это являлось его трофеем. Словно он гордился этим.       — Вот как... — Задумчиво пробормотал Ода.       Он бросил ещё один мимолётный взгляд на Осаму, который ослеплял своей беспечной улыбкой. Всё бы ничего, только вот... Глаза... Они совсем не улыбались. Они стали мертвенно остекленевшими. Безжизненными. Словно жизнь в них никогда не зарождалась.       Сакуноске закинул ногу на ногу и раскрыл какую-то книжку, отстранённо сказав:       — Будь осторожнее в следующий раз.

***

Девятая попытка суицида...

      — Дазай! Дазай, держись!       Отчаянный крик Одасаку проносился по всей мгновенно опустевшей местности. Таким взволнованным и обеспокоенным он ощущал себя впервые... И это чувство... Его трудно описать. Словно какая-то часть твоей плоти начинает медленно гнить, а ты отчаянно пытаешься спасти её.       — Э-этот чёртов пацан сам их выпил! Мы здесь ни при чём!       Кашель и испуганный смех Дазая, крики торговцев и...       Выстрел...       Глаза Сакуноске сверкнули злобой, а уголки губ расползлись в едва заметном оскале.       — Я знал, что не умру. — Невозмутимо произнёс Осаму, как только пришёл в себя. Его лицо больше не увенчивала та улыбка, оно было таким, какое есть на самом деле. — Всегда так выходит. Режу ли я вены или вешаюсь, или прыгаю с высоты, или глотаю таблетки... Всегда меня кто-нибудь спасает.       Карие глаза переметнулись от Одасаку к окну, где сейчас меркло солнце за линией горизонта. Безмятежность вечера не могла не подбодрить, так что уже через долю секунды на лице Осаму появилась знакомаяя фальшивая улыбка.       — Эй, Одасаку, когда я наконец...       — Я... Хотел, чтобы ты остался жив! — Мгновенно выпалил Сакуноске, перебив речь Дазая. Он не думал об этом. Его волновало лишь одно — безопасность этого безрассудного и до жути мёртвого ребёнка.

***

      — Фу-у-ух!       Шатен радостно развалился на небольшом диванчике, закидывая одну ногу на его подлокотник, когда как вторая свисала вниз. Одасаку же скромно, что в его репертуаре, присел на соседний стул, вынимая из кармана небольшую книгу.       — Погодка что надо! — Весело проговорил Осаму, поглядывая на друга. — И очередная миссия выполнена. Не думаешь, что-о-о?..       Дазай смолк, глядя на своего друга, который продолжал непоколебимо читать строки книги.       — Что? — Хмыкнул он после недолгой паузы и перелистнул страницу.       — Давай отпразднуем? Я и местечко подходящее знаю.       — Что за местечко? — Глаза мимолётно метнулись в сторону Осаму, но после тут же зацепились взглядом за следующую строку.       — Бар. Вечерний бар. Я там ни разу не был, но, говорят, место хорошее.       — Бар? — Одасаку приподнял бровь в изумлении. — А не слишком ли ты мал для таких вечерних посиделок?       Дазай обиженно фыркнул.       — Могу себе позволить. — С неизменной улыбкой на лице отозвался он. — Пошли, давай!       Дазай вмиг преодолел разделяющую его и Одасаку пропасть и потащил его за край рукава, не оставляя иного выбора, кроме как сдаться и подчиниться воле этого безумного подростка.       Место и правда было хорошим. Тихим и спокойным, от чего оно понравилось даже Сакуноске, в чём Дазай не сомневался. Они, особо не раздумывая, шагнули внутрь и присели у барной стойки. Бармен услужливо поинтересовался предпочтениями гостей и поспешил подготовить необходимый инвентарь для готовки напитков.       — Хм. — Дазай пристально взглянул на стакан с карамельного цвета жидкостью, которая по оттенку своему напоминала чёрный чай. А в центре, почти не всему диаметру ёмкости, красовался огромных размеров шарик льда.       Осаму усмехнулся краем губ и залпом осушил стакан, совершенно не имея ни малейшего представления о том, как люди пьют алкогольные напитки. Одасаку казалось, что он сейчас же поморщится и выплюнет всё от греха подальше и в жизни больше не притронется к этой гадости, но тот довольно крепко и достойно выдержал пытку слишком уж крепкого алкогольного напитка для первого раза. Осаму приоткрыл один глаз, который не был перекрыт бинтом, и оглядел им окружающую его обстановку.       — Не яд. — Одновременно и весело, и грустно заключил он и попросил вторую порцию у ошеломлённого такими словами бармена.       Одасаку многозначительно хмыкнул и принялся небольшими глотками наслаждаться этим вечером, слушая бесконечную и бесстрастную болтовню своего друга.

***

      — Я же рядовой член организации, у меня нет таких интересных историй. — Задумчиво отозвался на вопрос Дазая Одасаку, глядя на барную стойку.       — Ну снова ты начинаешь. — Недовольно заметил Осаму. — Давай, рассказывай.       — Сегодня, вот, паренька отчитал, за то, что залез в магазин, который платит нам за крышу. — Он на секунду прикрыл глаза, а после продолжил: — Посредничал в разборках жены и любовницы одного из шефов нашей подставной фирмы. Ну и напоследок, обезвредил бомбу возле одного из офисов Мафии. — Как само собой разумеющееся, продолжал перечислять Сакуноске.       И на последнем моменте глаза Осаму загорелись интересом.       — Слушай, Одасаку, а давай поменяемся?! Я тоже хочу бомбы обезвреживать! — Нетерпеливо, как маленький ребёнок, провозгласил Дазай, вынуждая и без того потрясённого Анго измениться в лице.       — У тебя бы точно не получилось... — Выдал Сакагучи, прикрывая верхнюю часть лица ладонью.       — Точно. — Согласился Сакуноске. — Ты бы подорвался.       — Подорвался?! Ты это слышал, Анго?! Я бы подорвался! — С некой завистью в голосе прикрикнул Осаму, вызывая у Анго некоторое отторжение, а у Оды — улыбку.       Он всегда был таким... Беспечным и мёртвым внутри.

***

      Дверь маленькой комнатушки громко хлопнула, но Одасаку даже ухом не повёл. Его глаза по-прежнему были устремлены на страницы книги, которую он перечитывал уже не в первый раз.       — Ну как собрание прошло? — Спросив, Сакуноске перелистнул страницу.       — Да как обычно. — Бросил Осаму, кидаясь на кресло, стоящее по правую руку от своего друга. Он взглянул туда, куда были направлены глаза Оды, и его лицо скривилось в гримасе скуки и некоторого отвращения. — И не надоело тебе перечитывать её сотню раз?       Губы Одасаку тепло усмехнулись.       — Когда книга воистину хорошая, её можно перечитывать до самый смерти.       Дазай обвёл его лицо взглядом и ничего не ответил.       С момента их первой встречи в них обоих многое изменилось. Пустые и холодные глаза Сакуноске начинают светиться добром, заботой и самой настоящей живой искрой. Дазай же вырос, и единственное, что в нём поменялось, это способность убивать. Раньше он, словно немощный, не мог сотворить подобное зло, но теперь... Теперь всё куда проще.       Глядя на своего друга, душевная пустота Осаму начинает умеренно заполняться непередаваемым теплом и трепетом. Его одиночество отступает, а на его место приходит спокойствие и умиротворение, которое несказанно греет душу.       «Хочу дотронуться до его лица», — мельком пронеслось в мыслях кареглазого: — «Хочу никогда не расставаться с ним».

***

      Его глаза сверкают ярче июльского солнца.       Его улыбка разгоняет грозовые тучи на небосводе.       Ласковое прикосновение рук его способно пробудить от многовекового сна.       — Я должен... — Сквозь стиснутые зубы вторил он. — Успеть!       Осаму передвигался как только мог. Он уже выдохся, но нельзя останавливаться, иначе... Иначе даже подумать страшно...       «Почему... Почему я теряю этот свет, как только нахожу его?!», — уже почти отчаявшись, подумал Дазай: — «Одасаку... Я... Я ведь многое так тебе и не рассказал...»       Осаму переступил порог здания, в котором раздавались выстрелы, казалось, миллионов автоматов. Но когда он прошёл дальше, звуки внезапно прекратились. Осталось лишь двое... Только двое.       Финальный выстрел и...       Тишина...       Дыхание Дазая замерло, а его движение на миг прекратилось. Время замедлилось, почти остановилось. Всё было мертво. Тишина... Гнетущая и ядовитая тишина, которая сводила шатена с ума.       — Одасаку!       Осаму опустился на колени и проехал небольшое расстояние на них, после чего оказался у истекающего кровью тела друга. Он едва ощутимо прикоснулся к его груди, и на его ладони остался кровавый след. В центре груди Сакуноске зияла дыра от пули, которая пролетела на вылет. Дазай сжал ладонь до побеления костяшек и стиснул зубы, что есть мочи.       — Чёкнутый Одасаку! На всю голову!.. — Не унимался он.       — Ага. — С горькой усмешкой, согласился с ним Сакуноске, и Дазай мельком глянул на мёртвое тело противника, под которым продолжала неустанно расти багровая лужа.       — Зачем ты пришёл сюда?..       — Дазай... — Каждое произнесённое слово, каждый новый вздох давались Одасаку с великим трудом. — Я должен тебе кое-что сказать...       — Нет! — Отрезал Дазай, не желая слышать ничего. — Замолчи! — Он не хотел ничего слушать. Не хотел. Он хотел лишь его спасения, чтобы наконец успеть признаться ему! — У тебя ещё может быть шанс! Он обязательно будет! Так что не смей...       — Слушай!       Ладонь Сакуноске мягко легла на щеку Осаму и тот вздрогнул, отрывисто дыша.       — Ты сказал, что пытаешься найти смысл жизни в мире насилия, жестокости и убийств.       — Да, сказал. — Бегло промолвил он. — Но сейчас это не важно!..       — Ты его не найдёшь!       Сердце шатена замерло. Всё его внутренне естество замерло в ожидании, которое пожирало его изнутри. К чему все эти сложности?!       — Да ты и сам, наверное, это знаешь... Будь ты среди тех, кто убивает или спасает жизни... Тебе никогда не найти то, что ты ищешь.       Сердце пропустило громкий удар, эхо которого разнеслось в форме его дрожащего дыхания. Он снова стиснул зубы, сдерживая внутри себя поток рвущихся наружу эмоций. Нет. Только не здесь... Только не сейчас!       — Ничто в этом мире не сможет заполнить пустоту одиночества в тебе. Ты будешь до конца дней блуждать в темноте.       Комнату наполнила тишина. Та, которая обжигала одним своим прикосновением. Та, которая оставляла после себя космические зияющие дыры в груди, которые больше ничто не сможет заполнить. Они — бездонные ямы, вечно голодные чудовища больше не смогут насытиться чужими теплом и заботой.       — Одасаку... — Отчаянно шептал Осаму. — Что... Мне делать?.. — Его жизнь больше не имела смысла, но он пытался сохранить рассудок. Ради Одасаку.       — Стань тем, кто спасет жизни. — После вековой паузы ответил Сакуноске, и лицо Дазая озарило непонимание. — И если разницы нет, то выбери светлую сторону. — Продолжил он. — Защищай слабых и заботься об обездоленных. Знаю, у тебя нет разницы между добром злом. Но это хотя бы сделает тебя капельку лучше.       — О-откуда ты знаешь? — Обеспокоенно спросил он, цепляясь глазами за любые, даже самые незаметные, движения друга.       — Знаю... Лучше, кого-либо... Потому что... Я твой друг... — Его лицо озарила самая ясная и самая лучистая улыбка, какую только видел этот прогнивший и увязший в беспросветной и бесконечной лжи мир.       Кареглазый прикрыл глаза, сталкиваясь со стадией принятия.       — Хорошо. Как скажешь.       — Люди живут, чтобы спасти себя... — Эти слова давались с особенной тяжестью. Будто в его горло льют раскалённую жидкость, которая разъедает его тело изнутри. Но оно того стоит. — А ведь... Так и есть...       И с этими словами ясные глаза закрылись, а падающая рука сняла ворох бинтов с правой стороны головы Осаму, открывая вид на два чудесных глаза, который засияли ещё ярче, чем прежде.       Ярче, потому что Одасаку ушёл, передав жизнь другому.

***

      День. Летний ветерок весело играет с волосами прохожих, щекоча открытые шеи тех. Дети весело переговариваются, направляясь после школы домой и думая, как проведут свой досуг в свободное от учёбы время.       Шатен сидел под тенью дерева, прислонившись спиной к каменной плите. Могильной плите. Холод от камня исходил необычный: будто это был не камень, а кончики пальцев того, кто погребён на этом месте.       — Столько времени прошло. А я всё ещё питаю к тебе тёплые чувства. — Он горько усмехнулся, прокручивая между пальцами стебель сорванного цветка. — Но знаешь, в последнее время я не могу отделаться от мысли, что тепло одного человека так похоже на то, каким поделился ты со мной однажды. Это одновременно и пугает, и немного радует. — Он прикрыл свои глаза и откинул голову на верх плиты.       — Дазай!       На холм поднялся блондин, тяжело дыша после долгого бега. Он опёрся руками в колени, пытаясь перевести дыхание, чтобы шатен смог различить его следующие слова.       — Что ты здесь делаешь, Ацуши? — С весёлой ноткой в голосе спросил он, не открывая глаз. — Разве тебе не нужно сейчас быть с Кёкой?       — Здесь лежит твой друг? — Проигнорировав вопросы Осаму, он подошёл к нему и быстро прочёл буквы, выгравированные на плите.       — Да. Старый друг. — Видя, что скрывать нет смысла, признался Дазай.       — Ты тоскуешь по нему? — Дазай молчал. Но Накаджима и без его ответа знал, что да.       Блондин осторожно положил ладонь на плечо коллеги, пытаясь хоть как-то его утешить.       — Мне очень жаль, что не он сидит сейчас с тобой. Я могу чем-то...       — Ты всю жизнь был гоним всеми, кому попадался на глаза. — Перебил Дазай его, накрывая его ладонь своею, чем немного смутил Ацуши. — Тебя отвергали, избивали и оскорбляли. Ты не знал, что такое радость или счастье. Не знал, что такое веселье и беспечность. Зато ты знал, что такое боль и страдания. Ты слишком рано познал эти чувства, оттого и стараешься поддержать каждого, ведь знаешь, каково это — быть чужим или страдать внутри себя. — Ацуши только открыл рот, уже хотев было спросить Дазая, откуда он это знает, но тот снова опередил его. — Недаром же я работаю в детективном агенстве. — Он сделал заметный упор на предпоследнее слово и ухмыльнулся.       Осаму притянул бледную ладонь к своему лицу, заставляя Ацуши нагнуться, и припал губами к его худым костяшкам, оставляя на них свой мокрый поцелуй. Блондин залился густой краской, не зная, что и ответить на такое действие, ведь был невероятно смущён.       — За это и многое другое я тебя и...       Он не договорил. Просто уступил место своему другу, который немедля присел рядом, глядя на мечтающий вид Осаму. Он взял ладонь Накаджимы и переплёл их пальцы, заводя тему то про одно, то про другое.       Они разговаривали совершенно обо всём и чувствовали в компании друг друга прилив тепла и душевного спокойствия, которое затмевало бытовые проблемы.       Теперь-то он не упустит своего лучика света. Дазай будет оберегать его, ведь с его исчезновением он падёт...