Луч

***

Когда в застеклённой (если это можно так назвать) и зарешеченной (а это уже от души) дыре под потолком совсем уж рассвело, на противоположной стене распластался одинокий жёлтый луч. Пленник какое-то время не мог понять, видит ли он это на яву или спит. Наконец затуманенный разум выделил боль в шее, натёртой до крови железным ошейником. Это не сон... Не сон? Правда? Пленник не верил, что солнце всё-таки заглянуло сюда. Плоский солнечный зайчик блестел так высоко! Никак не дотянуться. Вокруг него и на противоположной стене появились блеклые отсветы. Темница теперь могла показаться хоть каплю менее сырой и забытой, чем предыдущие четыре месяца. Это было волшебное видение. Это не могло быть явью! Пока Пленник заворожённо смотрел на луч, край зайчика стал каким-то уж слишком резким. Постепенно и длина блика становилась всё меньше. Ещё немного, и он пропадёт совсем. Пленник знал, что этот луч нельзя отпустить. Его обходимо схватить и хранить, пока не выйдешь отсюда. Тогда никто не сможет снова лишить тебя веры в освобождение. Спасительной веры. Слепой Веры. Жаль, что цепь слишком коротка. Ошейник стянул шею, сердце забилось в ушах, но Пленник продолжал тянуться к жёлтому блику на серой стене. Щёки горят, в глазах темнеет, весь мир окрашивается в тёмные оттенки красного, но нельзя упустить луч. Если упустишь, он пропадёт. — Дай! Дай… — только и мог прошептать Пленник. В светло-карих глазах проступили слёзы, кашель распирал горло, но Пленник тянулся к солнечному зайчику. Вдруг свет исчез. Всё исчезло. Остались только темнота и покой. Пленник провалился в эту темноту. Двое сокамерников смотрели на потерявшего сознание соседа. Тишину нарушил дальний и, казалось, старший из них: — Оттолкни. Задохнётся ж. Прогремела цепь, и слабая нога упёрлась в плечо лежащего. Тело с трудом сдвинулось на полпяди. Этого хватило, чтобы сумасшедший пришёл в себя. — Где солнце? – первое, что пролепетал очнувшийся. — На небе. Уже отвернулось. Теперь жди через год, если повезёт. — Я не смог...