Новенький официант

***

Сону нравится работать официантом, он уже как вторую неделю занимает эту должность в большом кафе около университета искусств, в которое планирует и сам поступить после того, как переживёт последний учебный год и сдаст экзамены. Поработать в кафе на каникулах было отличной идеей его мамы, которая отправилась по работе в кругосветку и придумала это, чтобы Сону один дома со скуки не умер, а ему эта идея тоже не претила. Действительно ведь нравится. Коллектив кафе был очень классный и дружелюбный, ему нравились все кто только работал в этом месте. Два хена бариста Сонхун и Джейк, студенты второго курса и такие же ищущие подработку парни. Джейк был очень смешным и заботливым старшим, ему не хватало лишь футболки с надписью «Лучший хен» для полной картины. А ещё был Ли Хисын, самый старший парень работающий на кухне и создающий такие произведения пекарского искусства, что Сону ему бы руки целовал, особенно, когда хен выносил ему какие-то пробные экземпляры пирожных, круассанов и вафель или кормил остатками крема или фруктов. Хисын был безумно добрый и милый и нравился Сону ничуть не меньше Джеюна, но особенным хеном для него оставался Сонхун. Такой весь из себя холодный и непроницаемый, но самый настоящий котёнок внутри. Пак уже через пару дней показал насколько он дружелюбный и милый, и хоть Сонхун его часто дразнил, но был очень классным, особенно когда… — Ауч, — Сону шипит, отпрыгивая от кофе машины, которая, почему-то, решила обдать его пальцы горячим воздухом и зашипеть паром. Сонхун, хлопочущий над очередным американо для посетителя, сразу обращает внимание на младшего, оценивая ситуацию и лишь немного улыбаясь из-за чужого обиженного на аппарат выражения лица, — я же ничего не сделал, — бурчит Сону, осматривая пострадавший указательный палец на правой руке, слегка покрасневший, но не больше. Неприятно, но терпимо. — Ничего не делал, но любопытным носом залез туда, куда не нужно, — фырчит Сонхун улыбаясь клыкасто и оставив свою работу подходит к Сону, который лишь хотел взбить немного молока для своего кофе. Один из главных плюсов работы это бесплатный кофе для работников, но, конечно же, в пределах разумного. — Я даже не успел начать, — оправдывается Ким, чувствуя спиной как хен становится позади него, покрывая широкой грудной клеткой его узкую спину и заглядывая через плечо. Сону от такой близости лишь немного краснеет ушами, притупив взгляд в аппарат. — Наше Солнце ещё такое неумелое, — нараспев произнёс чересчур умиленным голосом Сонхун, смущая Сону еще пуще. — Хен, — протянул младший, толкая Пака локтем в живот, совсем несущественно, даже не вызывая реакции. — Что ты хотел сделать? — Сонхун наклоняется ниже и почти шепчет над ухом, из-за чего Сону сжимает губы, чтобы снова не расплыться в глупой улыбке, указывая пальчиком на краник, который предназначен для вспенивая молока. — Хотел взбить молоко для латте, а когда взялся за эту ручку, чтобы направить трубку, оно неожиданно зашипело и пошёл пар, и вот, — Сону показал совсем не пострадавший палец, который уже даже не болел, но горькое послевкусие, так сказать, осталось. — Конечно, ты же не за то тянул, — Сонхун вытянул руки к машине из-за чего Сону оказался в его кольце, чувствуя как к спине прижимается чужое тело, а голова хена опускается ещё ниже, почти укладываясь на его плечо, — я же тебе показывал как, — причитает старший, умело запуская аппарат, прокручивая какое-то колёсико и направляя трубку в чашку, которую Сону уже приготовил. Молока было чуть ли не больше половины деревянной высокой чашки из-за чего Сонхун фыркнул прямо на красное ухо. — Что? — удивлённо спросил Сону до этого внимательно наблюдая за действиями хена, чтобы в будущем не тревожить старших и не отвлекать от дел. — Ты не кофе с молоком пьёшь, Сонуя, а молоко со вкусом кофе, — Ким сейчас бы толкнулся, если бы хен не был занят кофе и лишь закатывает глаза, тоже фыркая: — Это латте, там должно быть много молока, — Сону потянул пальчики к машине и Хун безмолвно передал уже проделанную до середины работу Киму, наблюдая за тем, чтобы все было без эксцессов. Выключая функцию, Сону радостно приподнял чашку, демонстрируя взбитое молоко Паку, довольно улыбаясь. — И вообще, много молока не бывает. Как я справился, хен? — Если не брать во внимание, что половину работы сделал я, то очень хорошо, Сонуя, — заглядывая в чужие блестящие глаза, иронично произнес Сонхун, похлопывая Кима по плечу. Сону хотел снова закатить глаза, перед этим внимательно посмотрев на лицо хена, но неожиданно голос ещё одного работника, заставил его чуть ли не сильнее испугаться, чем это было, когда он ошпарился об машину. — Сону, — голос их администратора Пак Чонсона звучал как гром в ясный день и если бы не Сонхун придержавший его за плечо одной рукой, а за локоть второй, то Сону, вероятно бы, подпрыгнул до самого потолка. Чашка чудом не пролила все содержимое на фартук младшего, а до этого расслабленно лицо пугливо вытянулось. Ну вот весь коллектив Сону очень нравился, кроме их администратора. Пак Чонсон, человек, который здесь, видимо, для того, чтобы отравлять Киму жизнь, ведь нельзя было объяснить предвзятое отношение и чересчур большое количество замечаний, а ещё эти ледяные взгляды на своем теле, если Сонхун ему лишь показался холодной глыбой, то Чонсон был именно ею. Ещё даже более пугающий. — Да? — Сону и не обратил внимание на то, как администратор успел сесть за пустой столик прямо перед ним с Сонхуном, деловито закинув ногу на ногу и впиться взглядом в приватные уроки. — Мне кажется, третьему столику нужен официант, — вечно уложенные волосы были убраны назад и лишь пару прядок падали на его глаза и очки, которые Пак скрупулёзно носил каждый день. Об углы его лица можно было порезаться легче, чем об швейцарский нож, а его всегда уверенно расправленные плечи, лишь волновали своей шириной. — Но я только отнёс им заказ, — сразу услышав про третий столик Сону зыркнул глазами на него, расположившийся у окна ближе к углу кафе, опуская чашку на поверхность стойки, чтобы уж точно не пролить содержимое. — Я сказал, что третьему столику нужен официант, что непонятно в моих словах тебе было? — Сону пробирает серьёзностью этого ледяного тона и пугливо опустив голову, выбравшись из рук Сонхуна, парень хватает круглый поднос и бежит к указанному столику, почти сразу проскакивая через Хисына и Джейка преградивших ему путь и занятыми своими делами. — Ты его пугаешь до чёртиков, — убирая взгляд со стремительно удаляющейся фигуры с укорительными нотками сказал Хун, напоровшись на взгляд полный искр и молний. Чонсон ничего не ответил, за него это сделали глаза, но Сонхун явно намёков не понял, раз тоже смотрел прямо на него, чуть приподняв брови и застыв у аппарата. — Что смотришь? — в итоге огрызнулся Пак, скидывая ногу с ноги и отворачиваясь от младшего, чтобы поработать за документами, которые он до этого разложил на столе. Чувствуя затылком все такой же поглощенный интересом взгляд к своей фигуре Пак включает босса, поворачиваясь к бариста и приказным тоном вырывая его из раздумий. — Возвращайся к работе! Сонхун ничего не сказал, лишь плавно обернулся к рабочему месту позади и принялся за какую-то мелкую работу, замечая, что его незаконченное американо Джеюн уже завершил и отправил на раздачу. Чонсон нервно дернулся скрипя ножками стула по деревянному полу и удобнее усаживаясь за бумажную работу, хватая чёрную ручку и первый листок, но глаза невольно прыгнули на тот самый третий столик, где Сону вежливо общался с двумя девушками, которые, даже сюда было слышно, умилялись их новым официантом и неумело подкатывали. Лучше, если честно, не стало, особенно после того, как важный документ сжался в чуть влажных от нервов руках. За все то недолгое время работы в кафе Сону успел полюбиться и персоналу, и посетителям. Влиться в коллектив и даже привести в кофейню новых постоянных клиентов, особенно молодых студентов и школьников, потому что противиться юношеским чарам было невозможно. Неизменная солнечная улыбка на сияющем лице, блестящие интересом и жизнью глаза. Сону если не был рождён для того, чтобы работать официантом, то, как минимум, имел очень сильную предрасположенность к этому. Кто бы ни приходил в это кафе, все были окружены вниманием и индивидуальным подходом от мала до велика. И дело даже не в том, что Сону быстро бегал по кафе и выносил заказы, а в его социальной активности. В его обращении с людьми, что, несомненно, подкупало, потому что каждый посетитель считал его невероятно милым и очаровательным юношей. В любви к нему были все: от пятилетних детей, с которыми Сону в свободное от заказов и работы время увлечённо раскрашивал раскраски из арсенала их кафетерия, до молодых людей, студентов и школьников, которые своим долгом считали пофлиртовать с милым парнем или обсудить какие-то вещи. Что девушки, что парни не упускали возможность поболтать с Сону и никто в этом совсем не видел ничего плохо, иногда казалось, что школьники спорили кто первый привлечёт внимание милого оппы и хена. Для старших людей Сону был либо сынок, либо внучек, такой послушный, внимательный, вежливый, который с интересом выслушает почему колени на погоду болят и посмотрит на милых внуков из старенького смартфона, приговаривая какие они хорошенькие. Такой он и был: смышленый, вежливый, обходительный, привлекательный абсолютно для всех и для работников заведения, в том числе. Хены умилялись с младшенького, а прозвище Сонуя и Солнце крепко-накрепко зацепились за ним, благодаря старшим. А ровесники, которыми выступали Чонвон и Ники, занимающие ту же должность, что и Сону, быстро законнектились с Кимом, наконец приобретая человека с «нужным» мышлением. И в этом прекрасном мире, где Сону все любят и ценят, лишь один Чонсон словно собрал всю возможную ненависть к подростку в себя. Вечно чем-то недовольный и строгий. Постоянно гоняющий и словно пронизывающий холодом администратор. Когда Чонсон смотрел на него, Сону чувствовал как его кожа покрывается тонким слоем инея, а улыбка гаснет на глазах. Он боялся вечно строгого старшего, которому невозможно было угодить. Чем бы Сону не занимался, всегда попадал в просак перед Паком. Только Ким освободится от работы, присоединяясь к разговору с Ники и Чонвоном, так сразу Пак и заметит, что за столиками закрепленными за ним что-то не так. Только Сону посетит кухню, притираясь к боку Хисына, ожидая какое-то сладкое произведение искусства от старшего, так обязательно получит нагоняй за «бездельничество» и будет награждён какой-то неважной работой по самое горло. Только Сону отвлечется от своей основной работы, попросив Хуна показать ему как делается, допустим, глясе или рассказать о кофе аппаратах чуть больше, так сразу ему в спину прилетят холодные слова о «нецелесообразном рассеивание внимания и отлынивания от работы». И ладно, если бы Чонсон был таким человеком, ну, просто всегда недовольный, придирчивый и холодный ко всем, но нет. Его неприязнь испытывал на себе только Сону и только он исключительно. Пак мог спокойно улыбаться посетителям, разговаривая с ними самым тёплым голосом из возможного в его репертуаре, мог смеяться с шуток Хисына и Ники, хвалить Джеюна за очередное шикарное кофе и даже обниматься с Чонвоном, в котором старший, кажется, души не чаял. А с Сонхуном у него была вообще особенная связь, ведь они лучшие друзья с подколами уровня «Бог» и вечными шуточными препираниями. И лишь Сону, как нелюбимому ребёнку, вечно доставалось по любому поводу. И это обидно. Безумно обидно. Киму тоже хотелось шутить с Чонсоном, отлынивать от работы, когда это возможно, как делал каждый из работников и ходить там, где ему хочется, без страха быть раскритикованным из-за того, что он не так ходит. И такое было. «Чрезмерное виляние бёдер привлекает много ненужного внимания и отвлекает посетителей». Сону и подумать не мог, что виляет бедрами, если честно, кажется, только Джей это и заметил. Поэтому Сону и стал избегать вечно недовольного администратора, хоть это было и сложно в большом, но все же очень открытом кафе. Лишь иногда он мог спрятаться на втором этаже (который, все же, как на ладони) за стойкой с инвентарём и сервировкой или забежать к Хисыну в его специальный кухонный цех, отсиживаясь там в перерывах. И то, это было совсем недолго, так как либо его вызовет рабочий долг, либо появится Пак Чонсон собственной персоной, снова гоняя. Сону казалось, что это у него уже условный рефлекс срабатывает на него.

***

Ким, справившись со своим столиком, уставше складывает локти на стол раздачи, опуская поднос на поверхность рядом под внимательным взглядом Джеюна. — Айс латте? — спрашивает Шим, явно намекая на то, что Сону стоит взбодриться, но младший лишь поджимает губы и подперев ладошками пухлые розовые щеки, горестно вздыхает. — Разве что рюмку соджу, — Шим фыркает прямо в свою дымящуюся деревянную чашку, которыми пользуются только персонал и оставив её, подходит к машине, придумывая, как ответить на сарказм младшего. — Могу лишь взять зёрна восьмой степени прожарки, лучше даже чем односолодовый виски, это я гарантирую, — Сону чуть улыбается, растягивая розовые губы и щуря глаза. — Думаю, что соджу гуманнее, чем эта гадость, — потягиваясь под гудящие звуки кофе аппарата, еле слышно ворчит Ким. — Просто ты человек, который кофе второй степени разбавляет стаканом молока, двумя ложками сахара и… — И горой сливок, — заканчивает шутливо Сону, заставляя Джейка прыснуть и недовольно сощуриться, — ты ничуть не лучше Сонхун хена. — Я такое и не говорил, хочешь, сделаю тебе апельсиновый кофе? — Есть и такое? — приподнимает брови Сону в противовес слипающимся векам, ему и вправду следует взбодриться. Его ночь была длинной и выматывающей из-за того, что он зачитался одной книгой. Да и мысли его неприятные последнее время все чаще и чаще грызут, из-за чего качество сна ухудшилось, а апатии прибавилось. — Сонуя, ты почти месяц у нас работаешь и ещё не знаешь, что есть такое кофе, ты даже представить не можешь сколько разновидностей этому напитку придумало человечество, — с энтузиазмом рассказывал Шим, было видно, что ему действительно нравится его работа, это заставило Кима действительно искренне улыбнуться, беззаботно наблюдая за умелыми руками, рукава рубашки были закатаны до самых локтей, открывая вид на загорелую кожу сильных рук. — Но я же не король кофе, как ты, так… простой разносчик маленьких кофейных шедевров, — Джеюн посмеялся, его щеки от комплимента едва ли покрылись румянцем и Сону задержал дыхание. В Шим Джейка невозможно было не влюбиться и Сону уже почти, ведь нельзя быть таким смешным, милым, хорошим и красивым одновременно. — Флиртуете здесь? — Сонхун появляется из-за спины Джеюна с двумя пластиковыми стаканами, в которых было много льда и кофе. Пак, под смех Джейка и безразличие во взгляде Сону, поставил два напитка перед младшим, опираясь рукой об стойку раздачи. — По твоему, каждый разговор, это флирт? — уточнил Шим, занимаясь встряхиванием шейкера, который создавал отчетливый звук бьющегося об сталь льда. — У вас — да. — Это мне? — тем временем Сону потянулся к одному из заказов, получив по тонким рукам шлепок, совсем не больно, шуточно, но он заставил его отпрянуть, прижимая руку к груди. — Ай, Пак Сонхун! — А тебе лишь бы есть, — дразнится Сонхун, выводя Шима на смех, а Сону на уставшее фырканье. — Это напитки и их пьют. — А для тебя, что пить, что есть — одно дело, — хены смеются, а Сону дуется не зная куда пожаловаться, вот уйдёт к Хисыну в цех и не придёт к ним больше. — Это для десятого столика наверху, можешь отнести, а то Ники на перекуре, — в итоге отсмеявшись просит Сонхун, щипая теперь Сону за плечи. — Да что с этим хеном не так, — откидывая чужие руки бурчит Сону и под улыбки старших все же берёт напитки прямо в руки и резко развернувшись на пятках кед, успевает сделать лишь один шаг прежде чем происходит это. Это длится буквально две секунды сопровождаемые визгом Сону и вскриком Чонсона. Замечая как по всегда идеально выглаженной белой рубашке расползается коричневое кофейное пятно, Сону думает, что ему конец, а ещё, что никто даже не предупредил, что позади него Пак Чонсон. Джей убирает руки от туловища, тоже наблюдая, как напиток впитывается в ткань, а пластиковые стаканчики катятся под ногами заляпывая ещё и идеальные носки ботинок. Сону давит очередной визг, когда встречается с ураганом в чужих глазах и судорожно хватает воздух не зная, что сказать, вытягивая руки к испорченной рубашке, но не смея и прикоснуться, лишь очерчивая пятно в воздухе. — Чонсон-щи, — испуганно шепчет Сону не зная куда бы деться, как бы провалится или сбежать из-под этого дикого, тёмного взгляда. — Ким Сону! — рычит Джей, стреляя грозно глазами на парня, поджимая губы и вздыхая горестно. — Мне так жаль, Чонсон-щи, — чуть ли не плачет Сону уже в спину Пака, который поплелся в туалет, оставляя за собой лишь редкие капли стекающие с туфлей и рубахи — Чонсон-щи, простите, я вам помогу, — Сону без задней мысли бежит за хеном, хоть секунду назад и мечтал исчезнуть с его глаз, но совесть не позволяет так ужасно поступить. Если Сону даже ничего не сможет сделать, ему в любом случае следует подобающе извиниться, ведь в этом виноват полностью он. — Эх, а я так старался над этим кофе, — вздыхает Хун, разочаровано уставившись в лужу на полу, — благо оно хоть холодным было, иначе поджарился бы наш администратор, — Сонхун прыскает под осуждающий взгляд Джеюна, который удивился и испугался ничуть не меньше Сону. — Ты вот смеёшься, а Чонсон хен Сону с костьми съест, особенно если вспомнить, что они не ладят, — конечно, все замечали холодок между новеньким и стареньким из их коллектива, но едва ли кто-то мог на это повлиять. — Прошу тебя, — снова фырчит Сонхун, обходя стойку и поднимая пластиковые стаканчики, — Джей его может и хочет… съесть, то совсем не в том смысле, — и под непонимающим взглядом Джейка, Сонхун плетётся за тряпкой причитая что-то о безруких тонсенах. Чонсон хлопает дверью мужского туалета, пересекая комнату в два больших шага, останавливаясь около центральной раковины, нервозно выдергивая рубашку из-под пояса брюк, открывая кран ровно в тот момент, как дверь снова тихо стучит и в комнате появляется тёмная макушка Сону и его красное пристыженное лицо. Явно очень виноватое и гадать не нужно, Чонсон лишь молча возвращается к своему делу, натягивая рубашку и погружая её нижнюю часть в воду. Это мало чем поможет, ведь, чтобы застирать вещь, её придётся снять, да и живот с грудью стоило бы протереть влажным полотенцем от липкого напитка. — Чонсон-щи, — тихий голос уже полностью вошедшего в комнату Кима отбивается эхом от кафельных стен, но никак не привлекает внимание старшего, — боже, простите меня, я такой растяпа, мне так жаль, я правда случайно, — чуть плаксивым голосом щебечет Сону, неловко топчась у входа и перебирая пальчиками подол своего фартука, который, как назло или счастье, даже не испачкался от столкновения. Весь удар приняла белая, брендовая и явно дорогая рубашка старшего. — Растяпа это не то слово, — бурчит Джей и злится больше не от того, что его окатили кофе, безбожно испортив рубашку, а из-за очередной картины, которую он созерцал за минуту до столкновения. Задержавшись на лестнице во время спуска со второго этажа, Чонсон, как обычно, заметил своих подчинённых без работы, в особенности сачкующего Сону, который, без шуток, работал чуть ли не больше всех в последнее время, чему поспособствовал сам Пак. Улыбки друзей и увлечённость в разговор их Солнца, уже в который раз пробудили в Чонсоне элементарную детскую ревность и он, упиваясь своей невеликой, но все же властью, собирался подкрасться к этим троим и раздать им поручения. Сону бы отправил подальше от чужих глаз в коморку, складывать постиранные салфетки в незамысловатые гармошки и башенки, а на этих двоих просто бы поворчал и сказал заниматься своими делами, но что-то явно пошло не так в тот момент, когда между ним и Сону оставалось расстояние вытянутой руки, а младший решил чересчур резко обернуться, ещё и шагнуть при этом. Чонсон закипает, когда пятно даже и не собирается отстирываться и начинает вытаскивать пуговки из петель, потому что в таком положении совсем не удобно стирать вещь, поздно замечая через широкое зеркало, как красный, словно рак Сону, притупил свой взгляд в пол, складывая руки в замок и стоя, будто провинившийся школьник на ковре у директора. Было ли его лицо все ещё красным от стыда или это уже было от неловкости, потому что пялиться на подкачанную грудь своего босса и легкие линии пресса на торсе, сегодня в его расписание не входило. — Возвращайся к работе и будь предельно внимательным, — вздыхает Джей, скидывая рубашку с широких плеч и сильных рук, на которых ярко виднелись и бицепсы, и трицепсы, и что-то там ещё, Сону не знает, но прекрасно созерцает из-под опущенной на глаза чёрной чёлки. Казалось бы, то, что его отправляют отсюда — это лучший исход ситуации, но вина давила в его груди, а совесть не позволяла развернуться и уйти. — Чонсон-щи, позвольте мне этим заняться, — Сону уверенно подходит к старшему, заставляя его чуть отступить и вытаскивает из слабеющих рук светлую вещь, чуть отпихивая Чонсона бедром, занимая его место, совсем упуская мысль, что можно было просто подойти к другой раковине. Старший не сопротивляется, лишь поворачивается к Сону лицом, наблюдая за тем как младший выворачивает вещь, подставляя её под поток воды, вымывая ею свежие пятна, а после застирывая с мылом из дозатора вещь целиком и намека не оставляя на то, что Чонсон может её сегодня снова надеть. И все же Сону не просто солнце, как все кругом говорят, он самый настоящий ангел. Чонсон пользуясь моментом непредвиденной близости может чётко рассмотреть его профиль. Его острый носик такой любопытный порой, так и хочется сказать, что Сону его скоро лишиться, его длинные ресницы красиво обрамляющие, словно светящиеся глаза. Скользит совсем не ледяным взглядом по пухлым губам, сосредоточенно надутым, блестящим, всегда покрытым тинтом или гигиеничкой, если верить редким моментам, когда Пак наблюдал за младшим из-под тишка, то с персиковым вкусом. Его лицо синоним слову «мягкость», как и характер, и Чонсон согласился бы, что он был очарован, как и все остальные их новеньким (уже нет) официантом, если бы он не был буквально зависим. Так тайно влюблен в прекраснейшего из людей, которых он только встречал в своей жизни. Появление Сону в этом месте одновременно стало и самым лучшим событием в его жизни и настоящим наказанием. Мальчишка красив, умен, легкий и приятный в общении, но не только с ним. На самом деле, со всеми, но не с ним. Чонсон согласен, что сам виноват, ведь когда он почувствовал первые признаки симпатии, ему стоило их проявить, а не спрятать за маской холода и безразличия, умирая каждый раз от ревности, когда яркая улыбка была обращена ко всем, но не к нему. Что же, сейчас мало что может измениться, ведь Сону теперь его как огня боится и главным злодеем считает, а Пак не знает как реабилитироваться, исправится, только и может, что Сону от всех отгонять и грузить работой, чтобы он меньше с малышней миловался. Сонхун сказал бы «не завидуй». Он, вообще-то, так и сказал, но ещё и добавил, что если Чонсон в том же духе продолжит, то у него прям из-под носа уведут юного милашку, намекая на себя в первую очередь. Иногда, Пак не знает, зачем вообще продолжает общаться с Сонхуном. — Кажется, пятно ушло, — поднимая вещь на свет, обрамляющий словно рамка зеркало, заключает Сону, довольный, что даже жёлтого пятна не осталось и вещь можно считать спасенной. Чонсон на рубашку даже не смотрит, пользуясь последними минутами уединения и компании младшего, понимая, что тот сейчас уйдёт. — Да, молодец, — неожиданно вырывается у него похвала, совсем не пропитанная иронией и сарказмом, на искренность похоже и Сону это так и принимает. Поворачивается своим невозможно красивым лицом и улыбается спустя так много времени с его первого дня работы здесь, прямо Чонсону. Дарит самую смущенную и благодарную улыбку из всего ассортимента, который у него есть. — Мне правда жаль, если у вас нет во что переодеться, я могу дать вам свою рубашку, она у меня есть запасная. Я её не надевал даже, правда-правда, думаю, что она вам подойдёт, если учесть размер плечей, то… ах, — Чонсон за потоком слов Сону, занятый созерцанием его сияния, совсем забывает про липкое кофейное пятно оставшееся на его груди и животе, но о нем вспоминает Ким, — Чонсон-щи, здесь тоже. Сону откладывает рубашку на столешницу и все ещё влажной рукой касается чужого живота быстрее, чем успевает подумать. Поражённо замирая с мокрой ладошкой на чужой горячей коже, которая от холодных прикосновений мгновенно покрывается косяком из мурашек, Сону считает секунды до того момента, пока его руку не отшвырнут, а его самого уволят за превышение количества косяков в один день. Но подобного не происходит, Сону несмело поднимает пугливые глаза с чужого тела на лицо, встречаясь с тьмой в чужих глазах, но в этот раз они пропитаны огнём и жаром, как и кожа под пальцами Кима. — Чего остановился? Продолжай, мыла возьми побольше, — Ким клянётся, что такой тональности в голосе Пака ещё не слышал. Просыпаясь словно ото сна, хотя Сону кажется, что только во сне подобное и могло произойти, младший тянется рукой к дозатору, выдавливая немного мыла на руку и возвращая к уже слегка влажной коже, намыливая неуверенно живот с перекатывающимися по нему твёрдыми кубиками пресса и смелее ползёт пальцами на грудь, увлекаясь своим делом, рассматривая красивую кожу перед собой, чуть более загорелую, чем лицо Джея и невероятно приятную на ощупь. Вода вспенивает мыло и белая субстанция разрастается на чужом теле, пока Сону уже совсем без надобности втирает нежными касаниями мыло в кожу, не успевая за мыльными каплями, ползущими вниз по торсу останавливающиеся лишь на линии пояса, впитываясь в ткань брюк и собираясь над поясом. Если бы был конкурс «энтузиазм года», то Сону сорвал бы первое место за намыливание крепкого тела своего босса, с которым они пять минут назад не переваривали друг друга. Чонсон кажется чересчур тихим и спокойным, пока внутри у него все горит, словно кто-то оставил непотушенный костёр в сухом лесу и сейчас там просто катастрофа. Пак думал, что быстрее дождётся увольнения младшего, чем ощущения его нежных ювелирных рук на своем теле. Проклятия в голове сменяются мольбой о том, чтобы это не прекращалось и прекратилось, потому что… он ведь не железный, двадцатипятилетний мужчина в самом расцвете сил, называющий намыливающего его паренька малышом в своей голове и мечтающий в тех же самых тёмных мыслях, чтобы Сону его использовал как стул или родео. Пена постепенно исчезает, скольжение становиться труднее и Сону снова мочит руку, споласкивая и возвращая её к старшему, снимая оставшуюся пену и бережно смывая мыло. Сону ни разу за этот процесс не поднял с широкой груди своих заплывших азартом глаз и красных щек, чувствуя, как глаза старшего сверлили в его темечке невидимые дыры пристальным наблюдением. — Вроде все, — дрожащим голосом шепчет Сону не спеша отнимая руку от торса Пака, как раз вовремя, иначе ещё пару минут и Чонсон бы не выдержал. Томление сменяется неловкостью и Сону, не знающий куда себя деть, топчется на месте, прижимая прохладные ладони к лицу, еле слышно выдыхая «ох». Да такое «ох», что Пак сам в шоке. И самым большим искушением сейчас остаётся для старшего не потянуть пальцами за подбородок чужое лицо вверх, и не впиться в эти сладкие губы своими. — Вы простите, Чонсон-щи, я что-то забылся, — снова говорит Сону, ведь молчать равняется создавать ещё более странную атмосферу. Сону даже не знает, жалко ли ему, что к ним шаблонно никто не ворвался прерывая или рад такому раскладу и минутами уединения со старшим. — Можешь звать меня хеном? — и снова с такими командными нотками в голосе, словно и не просьба вовсе, а приказ. Сону чего только сейчас ожидал, но явно не этого. — Схожу тогда за рубашкой, хен? — пробует новое обращение Сону, снова неловко заглядывая в глаза снизу вверх и прикусывая сочную нижнюю губу, срывая все тормоза с чужих действий. Пак знает, что иногда импульсивен, но то, что он позволяет себе сейчас, мало даже на импульсивность похоже, скорее просто взрыв в его озабоченной головушке. Оказывается, предплечье Сону он может полностью обхватить рукой. Оказывается, что губы младшего такие же как он представлял: мягкие и объёмные. Оказывается, бальзам всё-таки персиковый. Оказывается, младший совсем не против, двигаясь ближе ко все ещё обнаженному торсу, укладывая на чужую талию дрожащие пальцы и приподнимаясь на носочках выше, целуя неумело и неловко, но с энтузиазмом. А ещё, оказывается, Сону совсем немного был влюблен в красивого и холодного хена и, на самом деле, Джей все же не холодная глыба, а горячее тягучее олово во все ещё нежных руках младшего.

***

— Сэр, ваш кофе с двумя ложками сахара готов, — на ходу отчитывается Сону, останавливаясь около столика старшего, оставляя напиток прямо перед ним и улыбается не приветливо, как для посетителей, не вежливо, как для хенов, а с любовью, как для Пак Джей Чонсона. Акт холоднокровия Пака заканчивается ровно в тот момент, когда он слышит родной голос его малыша и чувствует свой/чужой запах чувствительными рецепторами носа. Подарок на день восемнадцатилетия Сону в виде его любимого бренда духов активно использовался младшим и полюбился обоим. — Вы, Сону-щи, кажется, забыли кое-что, — стараясь быть все ещё в образе серьёзного администратора протянул Чонсон, откладывая планшет на стол и поворачиваясь к ясному Солнцу. — Не может быть, — искренне удивляется Сону не различая игривых ноток в тоне, — ах, извините, приятного вам, сэр, — Сону кланяется и с чувством выполненного долга уже хочет бежать к работе, да только его бесцеремонно хватают за руку и тянут к столику обратно. Губы Чонсона за период их отношений уже изучились Сону вдоль и поперёк, он знает точное количество трещинок на нижней и расположение небольшого шрама на верхней, но каждый раз, когда их губы соединяются, Сону будто впервые целует своего парня, чувствуя как внутри все натягивается, а сердце ухает в живот, оказываясь в окружении сотен бабочек. — Не забывайте в следующий раз, милый официант, — оторвавшись с громким чмоком от розовых губ младшего в тон которым окрасились и мягкие щеки, шепчет Чонсон, совсем не смущаясь неподходящего момента и наслаждаясь реакцией своего парня. Сону хитро улыбается, коротко целуя парня в приоткрытые губы и выбираясь из его рук, которые уже успели окольцевать талию и залезть шальными пальцами под пояс брюк. — Как бы не спутать с другими клиентами, — дразнится Сону и поцеловал снова уже в щеку, бежит к своей работе, хотя, по чувствам, на все сто процентов, уже летит. — Вы стали такими мерзкими, когда начали встречаться, — вырывает Чонсона из сладких грёз скептический голос Сонхуна, который стал невольным свидетелем акта чужих отношений. — Не завидуй, — бросает Пак с улыбкой, которая («о боже, Чонсон хен, ты так влюблен»), почему-то не оставляла его последнее время. А Сонхун молчит, кривляется и недовольно фыркает, но молчит и завидует, потому что всем завидно. Потому что Чонсон встречается с самым милым и красивым парнем, а Сону с самым заботливым и крутым. — И когда они только успели? — вздыхает рядом Джеюн тоже наблюдающий за двумя друзьями. — Уже с того момента, когда Чонсон впервые увидел этого ребёнка за кассой, вернувшись с выходных, а Сону, по незнанию личности этого дяди, предложил ему кофе дня, — не глядя выдавливая новые порции кофе в маленькую чашку, рассказал Сонхун свое первое подозрение о том, что его друг крупно попал. — Но хен же кофе не переваривает? — спустя секундное молчание вспоминает Джеюн, принимая из чужих рук чашку с любимым, в отличие от Джея, напитком. — И об этом Сону все ещё не знает, а теперь посчитай сколько чашек кофе Джей выпил из его рук. — Разве не проще сказать, что он его не любит? — лёгкая горечь и терпкий вкус на языке заставляют Шима прикрыть глаза от удовольствия, а после заглянуть в чужие глаза цвета третьей обжарки зёрен. — Он любит Сону больше, чем свои принципы. — Странные они, — хмыкает Джеюн, кивая припозднившемуся Ники, который пробегом залетает в комнату персонала. Ему повезло, что Чонсон слишком увлечён наблюдением за Сону и не замечает его оплошность. — Ты просто не влюблён, вот и не понимаешь, — словно эксперт по всем видам отношений заключает Сонхун и убирает с чужого лица ресничку, — загадаешь желание? — Удерживая ту на кончике пальца спрашивает младший. — Можно вслух? — Можно, — кивает Сонхун, наблюдая за чужими искрами в глазах. — Желаю, чтобы сегодня кто-то заказал кокосовый хоткрим с малиной, — с энтузиазмом говорит Шим, быстро сдувая ресничку на пол, где её уже невозможно будет найти. На немой вопрос он отвечает очень быстро: — Просто хочу его приготовить давно, а никто не заказывает. Пояснение Сонхуна устраивает, он хмыкает про себя думая, что Джеюн не человек, а чудо и мимолётно вздыхает. — Нет, Шим Джеюн, я ошибся, ты определённо влюблен… влюблен в свою работу даже сильнее, чем Ники в плейстейшен Хисына. — Это высшая степень любви, так что я польщён, — словно рыцарь кланяется Джейк, положив руку на сердце, но их спектакль беспардонно нарушают. — Вы чем там занимаетесь? Возвращайтесь к работе, бездельники! — кричит Джей непонятно как оказавшийся на втором этаже, хотя, достаточно логично, ведь туда побрел минутами ранее Сону. — А вот и высшая степень наказания, — не унимается Сонхун, чуть тише добавляя Джеюну на ухо, — иногда мне даже жаль наше Солнце. — Смотри, чтобы не стало жаль, что у тебя такой длинный язык, когда будешь лазить по сайтам с вакансиями, намек доступен? — если зрение Джея иногда и подводило, то вот слух у него был отменный. — Более чем, кажется, я должен был обжарить немного зёрен, — резко вспомнил Сонхун, решая приняться за работу, ведь Джей хоть и «оттаял» с решением всех своих любовных проблем, но его противные руководительские навыки даже языком Сону не слизать. Или слизать, в любом случае, эта информация для Сонхуна уже не доступна.

[Конец]