Сын моей первой любви

***

'Cause that's just the way of the world It never ends 'til the end, then you start again That's just the way of the world That's just the way of the world.

Майки поднимает очередной бокал, произнося пламенную речь, а потом и тост. В эту ночь наконец родила Хина. Родила здорового сына, похожего на отца, словно отражение. Такемичи радуется, даёт волю слезам и благодарит всех, сам не осознавая за что. Все радуются, шутят и перепираются, только Манджиро молчит, и то незаметно во всеобщем гвалте голосов. У мужчины трясутся руки, он выливает половину шампанского, пока бокал добирается до губ. Само собой разумеющееся, что родился малыш. Белый, толстый и драгоценный, такой же как и его отец, любимый всем миром. Ревность и зависть сплелись в Сано тугим комом. Вроде бы, само собой разумеется, что у молодой пары будут дети, даже не один, так в чём смысл грусти? Майки встал с места попросив пару раз прощения поплёлся к выходу. В последний раз скользнув взглядом по Такемичи, непонятно зачем, Манджиро сжал футболку на животе. Как же он завидовал. Он хотел быть женщиной, хотел родить Такемичи ребёнка, даже не одного. Майки хотелось ощутить, каково это — любить и быть любимым, не пытаться каждый день скрыть истинные чувства. Ночной воздух холодит лёгкие, Шибуя ожила, вокруг сновали разного рода фрики и хосты со своими клиентами. Все что-то искали и хотели, только Сано стоял посреди толпы, растерянно провожая взглядом людей вокруг. Это время, эти люди и новые субкультуры неизвестные ему ввергали в отчаяние. Такемичи теперь папа, а Хината — мама, они такие же как и Кен с Эммой, счастливая пара, чьё завтра не омрачает одиночество. — Танабата… — Рядом с Манджиро пробегают подростки в юкатах ветками бамбука. Ребёнок родился в праздник Танабата. Шум вокруг вдруг начал обретать смысл, будто взрыв фейерверка в голове и Майки срывается с места, запрыгивая на Бабу. Он несётся как умалишённый, почти на полном ходу надевая надоедливый шлем. Вот оно, день когда всё решится, пришла пора прийти к выводам и мыслям самостоятельно. У храма Мусаши огромная толпа, то тут, то там пробегают дети в костюмах служителей. По родной, до щемящей грусти, дороге к святилищу стоят столы, Майки подходит к первому попавшемуся, и взяв листок бумаги, застыл. Он не знал, как сформировать мысли, как описать своё желание. А достоин ли он того, чтобы загадать желание? Имел ли он на то права? Зачем было что-то желать? У него было своё додзё и ученики, которые уважали его, была самая милая племянница, сестра и братья. Мир вокруг идеален как никогда. Даже друзья хорошо устроились… Только вот, мысль о маленькой копии Такемичи не давала покоя. Возможно, что алкоголь успел выветриться, пока мужчина гнал на своём байке. Даже мысли, что были в раздрае приобрели некую ясность. Измятый листок в рисунком персика на уголке уже не выглядел таким заманчивым. Внизу лестницы зазвучала музыка. Майки наконец решился и быстро написав один размашистый кандзи, почти не глядя нацепил лист на ветку бамбука. В тот момент, когда он спустился вниз, он ощутил, как груз, который тянул его ко дну, рассыпался как нечто, ничего не значащее. Зависть, отчаяние, злость, безнадёжность, всё отрицание поблёкло. Вокруг все радовались, танцевали под звуки сямисэн и скрипки. Какой же странный дуэт. Это праздник.

«Хочу отблагодарить.»