Красная нить

Выбрать между виски и кофе с утра не сложно. Для первого должен быть веский повод. Это на склоне лет, когда мир уже совершенно понятен, можно пропустить бокальчик янтарного не взирая на стрелки часов, а когда тебе двадцать три, депрессии браться не откуда, потому что у тебя есть молодость, а пока ты молод, ты можешь все изменить, потому что ты богат и валюта твоя — время. Жданову, несмотря на молодые годы, хотелось начать день именно с бутылки виски. Он устал. Смертельно. И дело было не в работе. С ней он справлялся на ура. Даже законченные трудоголики поражались его горячему стремлению созидать. Родительская компания стала не просто его рабочим местом после окончания университета. Она была частью его самого, как нога или рука. Он искренне болел за семейное дело, отдавая ему всего себя без остатка. Ещё со школы Андрей питал интерес ко всему, что делает отец. Он прибегал к нему на работу, когда тот ещё возглавлял цех на госпредприятии, старался всячески быть полезным, хватал каждое слово, брошенное Павлом. Наверное потому, что не чувствовал от того отцовской любви. Андрею подсознательно хотелось выделиться, разбиться в лепешку, чтобы отец разглядел, отметил, оценил это, но попытки в большинстве своем заканчивались провалом. Вот и сегодня Павел вернулся из длительной поездки в Италию, и вместо того, чтобы оценить труды сына, принялся его отчитывать на совещании, как нашкодившего мальчишку. «Андрей, зачем ты бежишь впереди паровоза?! Вечно ты лезешь со своими нововведениями. Почему не согласовал новые ткани со мной? Почему снова мнишь себя руководителем? Если ты мой сын, это не значит, что ты можешь творить в Зималетто всё, что взбредет тебе в голову!» — в голове Жданова до сих пор стоял недовольный, назидательный тон отца. А он всего лишь нашел альтернативу их дорогому поставщику. Даже экспертизу тканей заказал, которая подтвердила качество продукции. Так, казалось бы, зачем платить больше?! Но Павла было не переубедить. Он очень ревностно относился ко всем предложениям со стороны Андрея. Даже приемником видел не его, а сына лучшего друга, который пару лет назад закончил ни много ни мало Гарвардский университет. Саша Воропаев, брат его лучшей подруги Киры, заносчивый холодный гордец, был для Павла эталоном, в то время как собственный сын виделся ему беспросветным разгильдяем. — Андрюша, ты чего с утра в печали? Или Виктория не захотела дарить тебе ночь любви после первого свидания? Что ж, она знает себе цену! — Малиновский вошел в кабинет друга и тут же вскинул брови от удивления, увидев на столе Жданова бутылку виски. — Да при чем здесь Клочкова? Я, Ром, цену сбивать умею. Так уж меня в институте учили. Чему-нибудь и как-нибудь — Андрей печально усмехнулся — Отец опять не в духе. Ты же слышал, как он взвился утром на планерке. — Да, Пал Олегыч сегодня не с той ноги встал. И чего ему новый поставщик не угодил? Ткань ведет себя нормально на раскройке, все отшивается без лишнего брака. Странно… — Да потому что этого поставщика я нашел, Ром! — Андрей всплеснул руками, даже с кресла подскочил от негодования и замаячил по кабинету. — Если бы его предложил кто-то другой, папенька бы так не свирепствовал. А я для него навечно останусь прыщавым безмозглым мальчишкой, каковым он меня вечно считал! — Ничего, Андрюх. Прорвемся! Я в твои годы Родину защищал, — хохотнул Малиновский, похлопав друга по плечу. — Ты расскажи лучше, как Вика? — В какие ещё мои годы? — заорал Андрей, не оценив шутку. — Вика как Вика. В ресторане сожрала мало, зато в D&G оставили половину моей зарплаты. Все как обычно с женщинами её типажа. Дура дурой, но когда это нужно, своего не упустит. — Ну, это хорошо с одной стороны. Если хочешь умную, тогда женись на Кире. Она ещё и красивая. Да и Павел твой выбор оценит. — Рано мне жениться. На Кире, и вообще на ком бы то ни было. Для меня на первом месте карьера. Да и жениться, Ром, надо по любви. — С первого взгляда, — загадочно протянул Роман и плюхнулся в кресло напротив Жданова. Тот не заметил таинственности друга, продолжая крутить в руках стакан с виски, к которому, к слову, он пока так и не притронулся. — Веришь в любовь с первого взгляда, Палыч? — Глупости это всё, — буркнул Андрей. — Не скажи. Вот я, например, никогда не верил. А сейчас даже не знаю. — Только не говори, что ты влюбился. С первого взгляда ещё. Я не поверю в это ни за что! Даже можешь меня не разыгрывать. — А я и не говорю, что влюбился. Просто мне впервые в жизни понравилась девушка. Как бы это сказать помягче… Не модельной внешности. Нет, она хороша несомненно. Одни глазищи чего стоят, но не то пальто, Жданов. А вот я, не знаю почему, думаю о ней и ничего не могу с собой поделать. — Бред. Работать в модном доме, в окружении моделей, чтобы выбрать себе девушку немодельной внешности? Малиновский, ты шутишь, я надеюсь? — Жданов впервые за день расхохотался. Представить влюбленного Ромку он не мог. А уж влюбленного в простушку так вообще ни под каким соусом. — Катя… Катя… Катя… — промурлыкал Малиновский себе под нос. — Представляешь, она из Забайкалья. В такую даль приперлась в МГУ поступать и поступила. Можешь ты себе это представить? Эх, умная очень наверное. Я, Жданов, умных женщин боюсь. Но к этой тянет… — Женщина, — прыснул Андрей. — Ей хоть восемнадцать есть этой твоей «женщине»? Или ты пересмотрел фильмов для взрослых со школьницами? — Да, давай, смейся над другом. Друг ведь как бумага — всё стерпит. Ты, Жданчик, просто её не видел. Такая хрупкая, нежная, беззащитная. — Как котенок с перебитой лапкой! На помойке! — Жданов аж хохотом зашелся и всё-таки сделал мелкий глоток из стакана. — Сам ты котенок на помойке! — Ну, допустим, Катя эта вся такая распрекрасная. Что ж ты с ней не познакомишься поближе? — задал конструктивный вопрос Андрей, чем ввёл Малиновского в настоящий ступор. Всегда находивший ответы на казалось бы всевозможные вопросы, Роман промычал себе под нос что-то вроде «пу-пу-пууу» и с тяжелым вздохом замолк. — Значит, будем искать! — загорелся Жданов. Стакан с виски прямиком оказался на краю столешницы, говоря об отсутствии намерений пить на работе. Они с Малиновским обязательно выпьют, когда найдут эту таинственную Катю, в одночасье вскружившую Роме голову.