Канат

      — Что это? — Саске спрашивает у брата, поднимая свою левую руку. Ему только четыре, но он уже понимает, что от твоего пальца не должна отходить струя крови по воздуху и куда-то вести. Возможно, он попал в какую-то технику какого-то клана? Но он не чувствует, что это больно…       — Где? — Итачи внимательно осматривает его руку, ничего не видя.       Саске хмурится.       Итачи приподнимает бровь.       Саске толкает руку сильнее.       Итачи замирает, уставившись на брата.       Наконец-то.       — Ты видишь красную нить?       Саске осматривает свой безымянный палец внимательнее, только сейчас замечая полноценный бантик на сгибе фаланги.       — Больше напоминает струйку крови, — упрямо говорит он.       Итачи отводит его к матери. Мать — к отцу. Отец — к медику клана.       Никто на него не смотрит в течение всего дня. Они перешёптываются, и шёпот стекает с их языков, словно жужжание насекомых и шипение змей, смешанные с шуршанием фольги. Он перестаёт их слышать, потому что никто не хочет ему ничего сказать, а не потому что он не может подслушать.       Саске чувствует себя обиженным. И покинутым.       Он выскальзывает из комнаты, дома, всего комплекса, когда шипение превращается в рёв. Мурашки бегут по его телу, и из принципа он решает идти до конца красной нити. Потому что, видимо, это что-то ужасное, а он — взрослый мальчик, который умеет сталкиваться с ужасами и ничего не боится.       На другом конце он находит грязного мальчика с голубыми глазами и солнечными волосами.       — О, — говорит тот, — так ты моя родственная душа.       Затем невероятно тупая улыбка расцветает на его лице, и в два прыжка грязные руки обвивают всё тело Саске в попытке убить.       С тех пор Саске ненавидит Наруто.       Домой Саске возвращается с начинающим опухать глазом, разбитыми костяшками и полной уверенностью, что родственные души — чушь несусветная.       При нём никто больше никогда не говорит о родственных душах. Через пару лет Саске задаётся вопросом, почему именно, но никогда не сможет получить ответ.       Брат убивает мать. Брат убивает отца. Саске убивает брата.       Родственная душа не может остановить ничего из этого.       Родственная душа — бессмысленная чушь.       (Возможно, когда Саске проживёт своё тридцатое лето на этой земле, он изменит своё мнение в другую сторону. Единственное, что его связывает с волей огня — пламенная нить на мизинце, которую хокаге иногда дёргает на проверку, не решил ли Учиха уйти на другой берег. Это единственное, что его удерживает от куная между третьим и четвёртым ребром, — или четвёртым и пятым, ему не принципиально, — но единственное, что душит. Потому что поздно быть счастливым.)       В любом случае, в одиннадцать Саске считает родственные души неважным делом.       Это, по иронии, самое важное его суждение за всю жизнь.

***

      В девять лет, когда к ним переезжают соседи, Саске идёт по недавно появившимся ниткам родственной души и находит на другом конце Наруто. При виде него две нитки сплетаются в одну крепкую, и Наруто сияет так же, как сияет солнечный свет.       — Привет, я Наруто!       Саске только немного стесняется, потому что Наруто в своей основе шумный и слишком яркий, но всё равно пожимает руку в ответ.       — Я Саске. Мы соседи.       Наруто пялится на нити, как идиот.       — Нам действительно повезло.       Наруто шумный, вонючий, не умеет себя вести за столом, не моет руки после улицы, лапает всё без спроса и пытается задушить Саске через день.       Душат они друг друга обоюдно и по согласию, естественно.       Они идут в начальную школу вместе, и родители Саске делают их совместную фотографию, где они держатся за руки. Мальчикам нравится видеть, насколько их нити коротки, поэтому за руки они держатся часто.       На литературе Наруто играет с нитками, иногда слишком сильно дёргая пальцы Саске, из-за чего его рука с ручкой постоянно соскальзывает.       — Прекрати, — рычит Саске.       Наруто не прекращает, потому что хочет всё внимание Саске себе.       Через неделю, когда Наруто опять использует нити их души ради собственного развлечения, сенсей делает им замечание:       — Прекратите играть на уроках, Саске-кун, Наруто-кун.       Саске справедливо возмущён.       — Но я даже ничего не делаю! Это всё добе!       А затем бросает взгляд на Наруто, чтобы тот молчал, потому что это чёртова правда.       — Я хвалю вас за использование собственного кода, это находчиво, но этому не место на…       — У нас нет никакого кода! — Если он не убедит сенсея, та могла бы сообщить Итачи или, что хуже, на следующей встрече прямо родителям, и тогда они подумают, что Наруто плохо влияет на его успеваемость, и тогда… — Он просто дёргает за нашу нить души!       Несколько секунд сенсей молчит.       А потом она снисходительно улыбается, словно ловит неразумных детей на лжи. Она позволяет себе смеяться над их связью, прикрывая отвратительные зубы ладонью.       — Мальчики, все знают, что вашу нить можно увидеть, только когда вам исполнится шестнадцать, — ласково говорит она, и класс смеётся. — Это мило, что вы хотите быть родственными душами…       Тогда настаивает Наруто. Саске в приступе ярости поддерживает его больше, чем разумными словами.       Потом вызывают родителей. Джирайю. Разговаривают. Шепчутся, шипят, ревут. У Саске мурашки по коже, а рука Наруто слишком маленькая, чтобы согреть.       Двух нитей недостаточно, чтобы удержать родителей от решения переехать, потому что «Ваши отношения не очень здоровые», а ты при этом ломаешь собственный стол и расчёсываешь левую руку. Саске не говорит, что у него две нити, которые ведут к Наруто.       Нитей недостаточно, чтобы выдернуть его из машины. Нитей недостаточно, чтобы удержать его у Наруто. Нитей недостаточно, чтобы защитить его от приступа головных болей, болеющего брата и убийцы за углом.       Родственные души не гарантируют счастье.

***

      Один раз Саске помнит все жизни до этого. Один раз Наруто тоже помнит. Только один раз они помнят одновременно и понимают, почему между ними семнадцать нитей, сплетающихся в крепкую верёвку. Почему в голове знания про чакру, в мышцах — смертельные движения, а вокруг — бесплодная пустыня после катастрофы.       — Это было давно, теме, — Наруто неуверенно чешет щёку: тик, который остаётся с ним из вселенной к вселенной. Саске только усмехается.       — Как будто было вчера.       Наруто нервно смеётся и ударяет его в плечо. Сейчас у него достаточно силы, чтобы сделать это, но трёхдневный голод слегка ослабляет.       Они не разговаривают, но даже не потому, что не знают, как говорить друг с другом. Они не разговаривают, потому что уже через две минуты им надо стрелять в ожившие трупы посреди переулка, ведь замирать посреди этого Токио — опасно для жизни.       Им слишком пятнадцать, им слишком грустно, они слишком заняты выживанием, чтобы быть счастливыми.       Верёвка не спасет от случайной пули в лоб.

***

      — Знаешь, Саске-кун, есть теория, — Сакура говорит смущённо, заправляя прядь за ухо. Саске хмыкает из чистого уважения, продолжая складывать из нитей фенечку. На этой неделе у него уже пятый перелёт, но последний скачок заставил его нос кровоточить. Это настолько ненормально, что даже ему не нужно напоминание, чтобы сходить к медику.       Прыжки через ретранслятор не должны вообще чувствоваться.       Но последний раз его нити резко дёрнулись, все до единой.       — Что количество нитей не означает количество родственных душ. Что это, своего рода, количество раз, которые твоя душа была родственной душой другой души.       — …я начинаю терять смысл слова «душа», — говорит он даже не для того, чтобы быть трудным, а просто потому что.       Сакура устало вздыхает.       — Ты же понял. Условно, больше пяти нитей, связанных с одной душой — это почти невозможно. Потому что родственными душами не рождаются. Ими становятся при определённых обстоятельствах, с определёнными убеждениями и… В общем, очень маловероятно, что в разных мирах, с разной культурой, экономикой, развитием медицины и прочим у двух душ всегда будут одни и те же обстоятельства и характеры, чтобы подходить друг к другу.       Сакура выводит множество диаграмм и цифр, переставляя их прямо в воздухе. Саске никогда не поймёт, как она может навешать на себя все эти голографические браслеты и двигать руками так же, будто там не висит несколько килограмм космических технологий.       — Но это более возможно, чем наличие тридцати родственных душ одновременно, Саске-кун.       — Что ты хочешь сказать? — раздражённо спрашивает он, потирая переносицу. В последнее время головная боль преследуют его настойчивее, чем их техник с регулярным осмотром двигателей.       — Что прыжок через ретранслятор, когда твоя родственная душа, возможно, ранена или на грани смерти, натягивает твои струны души одновременно, потому что в такие моменты связь настроена притягивать людей друг к другу.       Это самая бредовая теория, которую слышал Саске про свою связь душ когда-либо. А ему уже за двадцать, он слышал достаточно.       При следующем пространственном прыжке его струны так резко натягиваются, что выдёргивают его из потока, времени и собственного тела.       Он умирает, ни разу не встретив кого-либо на конце своих нитей.

***

      — Добе, — Саске садится рядом за парту, и Наруто хмурится от слишком официального тона голоса, — ты же не видишь нити, да?       Наруто напрягается. Он никогда не скрывал этого факта, потому что это лучше, чем врать про каждый вопрос про натяжение нити родственной души каждому любознательному придурку в универе, но всё ещё есть люди, которые считают, что это странно.       — Я не вижу именно свою, — он хрипло отвечает и отодвигает плечо от Саске, чтобы не касаться. Пытаясь не обращать внимание, как это странно. Как от Саске веет безопасностью.       — Дерьмо, — Саске ругается и трёт переносицу. — Я не то имел в виду.       Это единственное, что надо услышать Наруто, чтобы вздохнуть, расслабиться и задиристо улыбнуться.       — Так что ты хочешь?       Саске молчит несколько долгих секунд, глядя Наруто не в глаза, а куда-то в висок. Наруто уже знает, что ему это не понравится.       — Ты уже знаешь, — в конце концов, Саске отвечает. А затем протягивает ножницы.       Наруто тут же машет головой.       — Чувак, нет! Я никогда этого не делал, и я не могу быть…       — Не будь трусом, — Саске почти рычит, потом вновь вздыхает. — Ты же видишь. Ты должен понимать, что это не совсем нормально.       Он руками перебирает десятки нитей, выплетая их из каната. Наруто никогда не считал, потому что это не совсем правильно или что-то в этом роде, но сейчас, кажется, их больше пятидесяти. Ни у кого не может быть столько родственных душ, даже если половина из них – платонические.       — И что, ты просто хочешь остаться без ничего? — Наруто насмешливо спрашивает.       Потому что он не откажется знать хотя бы одного человека по другую сторону своей нити, но у него нет такой возможности.       Хотя бы один человек, который будет только его.       Один человек, с которым у него есть возможность быть счастливым.       Глаза Саске темнеют так, как когда он говорит о своих мёртвых родителях.       — Родственные души не могут спасти, — и звучит так, будто ублюдку открылись все тайны мироздания.       Наруто всё равно поджимает губы.       — Я просто не могу.       Саске несколько секунд сидит неподвижно, размышляя. Наруто знает, что людей, которые могут разрезать нити, не так уж много. Только на Токио их всего около тысячи зарегистрированных, и их личная информация не общедоступна. Есть около десяти агентств, которые предоставляют услуги разрыва связи, но это дорого, а в семи из них тебе надо самому предоставить вещественные доказательства того, что твоя родственная душа — ублюдок, насильник и прочее.       Так что, если Учиха не готов откладывать всю свою зарплату в течение пяти следующих лет по непонятно какой причине, он не сможет сделать это без Наруто.       Вот так. Всё хорошо. Великий Узумаки только что спас около пятидесяти человек от разбитого сердца.       — А если я оставлю одну? — голос Саске хриплый и звонкий одновременно. — Просто перережь остальные. Оставь одну.       Наруто сомневается, потому что он не Бог, чтобы решать, кто именно заслуживает такого наказания, как Учиха.       — Пожалуйста, — просит он, и Наруто ломается. Учиха никого ни о чём не просит.       Наруто хватает ножницы, говоря всем своим видом, что ублюдок ещё пожалеет об этом и будет сам виноват. Разрезает несколько нитей за раз, доверяя держать одну единственную Саске, вновь и вновь, когда на последнем нажатии пальцы ублюдка ловко подсовывают последнюю нить.       Наруто моргает несколько раз. Один — ошмётки красных нитей. Второй — внутренняя пустота. Третий — пустота перед глазами.       — Спасибо — сердечно благодарит Учиха. Его плечи расправляются, и он выглядит умиротворённым. Будто с его плеч спал груз всего мира.       Наруто абсолютно ненавидит его. Презирает. Жаждет задушить.       Через пару месяцев оказывается, что Учиха успешно справляется с этим сам. Наруто не знает, почему, но смотрит на фотографии повешенного, и только после них приходит осознание, что да, это реально.       Он до самого конца своей короткой жизни будет ощущать, что упускает что-то важное.

***

      Саске смотрит на огромное количество нитей вокруг себя, затем смотрит вверх, на брата, и знает, что лучше об этом молчать. Он не понимает, что это, откуда взялось, почему вся его комната покрыта красной пряжей, конец которой привязан к пальцу Саске, но он просто знает.       Надо молчать.       Когда ему исполняется двенадцать, он находит мальчика по другую сторону, при виде которого их нити сплетаются в единый не то канат, не то верёвку. У мальчика солнечная улыбка, но Саске слышит шипение, которое не существует — возможно, последствия магических экспериментов брата в лаборатории, — слышит шёпот и чувствует мурашки по спине.       Он тоже просто знает, что ничего хорошего из этого не выйдет.       Он избегает Наруто, как чумы. Заклинание невидимости становится его второй натурой, и он может кастовать его без слов. Наруто, сволочь, учится различать его по запаху, и тогда Саске становится действительно лучшим в маскировке и иллюзиях среди не только детей, но даже взрослых.       — Почему ты ненавидишь меня? — Наруто спрашивает ломанным голосом, когда им пятнадцать лет, а Саске видит призраков.       — Я не ненавижу тебя.       Саске просто чувствует, что его родители должны быть мертвы. Он смотрит на них и видит трупы, окровавленные лица и пустые глазницы, раны от катаны на спине и животе, залитый кровью пол. Чувствует железо на языке, желчь в горле и такую лютую ненависть и боль при виде брата, что это не имеет смысла.       Всё так неправильно.       Из этого не выйдет ничего хорошего.       Ничего хорошего не выйдет из родственных душ.       Родственные души — это головная боль, боль в глазном нерве, сразу за веками, и кровь из слёзных протоков.       — Ты помнишь? — выдыхает Наруто так, будто это что-то сверхъестественное и великолепное.       Саске отрицательно мотает головой и хмурится.       — Тогда ты даёшь управлять собой фантомом прошлых жизней.       — Даже такому придурку, как ты, должно быть понятно, что это не нормально.       Если и допустить, что его родители должны быть мертвы, не потому что их убьёт Итачи, они должны быть мертвы, потому что родители Наруто мертвы. Родственными душами становятся только люди, пережившие одинаковое горе. Одинаковые утраты. С похожим жизненным опытом.       (Саске не приходит в голову, что в его глазах мама с грустной улыбкой и отец с нахмуренными бровями, как и Итачи с кровью в лёгких — они мертвы).       — Тогда давай разорвём связь, — предлагает Наруто будничным тоном. — Если тебя действительно это так напрягает, мы можем найти ведьму. Накопим достаточно денег, чтобы она разорвала девяносто восемь нитей.       Саске немного удивлён — он никогда не мог досчитать их до конца, сбиваясь на седьмом десятке.       — Почему ты предлагаешь? — Ведь люди ничего просто так не предлагают. Учиха — сильный магический клан, происходящий от первых драконоборцев, породнившихся с первыми полукровками духов. Связать себя узами, быть реальной родственной душой с Учиха — это очень много. Это роскошь, достаток, процветание до конца жизни. Не может быть, чтобы, отказываясь от этого, жившая на одну стипендию несчастная сиротка не подразумевает что-то равноценное.       Наруто только улыбается, и сердце Саске пропускает удар.       — Потому что тебе это нужно.       Они уходят из города, когда им шестнадцать. Собирают сумки, продовольствие. Саске не выбрасывает мешок с монетами, впихнутый в руки братом, только потому что Наруто перехватывает его первым. Прощание мучительно неловкое, и все в доме испытывают облегчение, когда Саске уходит и не оглядывается назад.       — Ух ты, как жестоко, — Наруто присвистывает. Саске его игнорирует.       Они берут разные заказы. Они не вписываются ни в какую гильдию, путешествуя между городами и набираясь опыта. Они становятся хорошими магическими наёмниками. Саске хорош в разведке, Наруто (лишь слегка) — в ближнем бою. Им хорошо вместе. Даже Саске может признать это.       Но когда они находят Сакуру, это облегчение.       — Вы хотите, чтобы я разорвала вашу связь, — спрашивает ведьма, завязывая свои розовые волосы в пучок.       — Да, — отвечает Наруто и улыбается.       — Разве вы двое не самая высокооплачиваемая пара наёмников в этой стране?.. — уточняет она. Саске приподнимает бровь. — Просто уточняю. Всегда думала, что эта штука помогает в таких вещах.       — Так ты сделаешь это?       Сакура гордо усмехается.       — За кого вы меня принимаете? Дайте мне посмотреть, с чем я имею дело, — она звучит довольно, немного зазнавшейся, но она профи.       Они протягивают руки.       Она неверяще тыкает в их канат.       — Вау, впервые такое вижу. Мне нужна двойная цена за это. Простые ножницы с этим не справятся, но есть зелье…       — Сколько? — перебивает Саске.       Она называет цену. Они соглашаются.       (Саске не говорит, что в прошлые разы от перерезания нитей тоже не вышло ничего хорошего. Ему знакомо это предвкушение облегчения, но ещё больше ему знакома пустота, когда ничего в этом мире его больше не держит.)       Канат перерезается через час. Сакура выглядит немного сожалеющей, немного сомневающейся, но Саске. О, Саске чувствует, что, наконец-то, свободен. Что это больше не контролирует его жизнь. Что он сам может решить, что делать.       Он не замечает, как Наруто косится на него.       Они уходят из избушки посреди леса ещё через час, когда Сакура запихнёт в них три порции чая и две шоколадки, чтобы восстановить утраченные эндорфины и прочее дерьмо.       — Ты как? — спрашивает Наруто через час ходьбы по дорогам.       — Хорошо, — выдыхает Саске и позволяет себе несмелую улыбку.       Наруто довольно улыбается в ответ.       Саске ожидает, что следующий заказ станет последним. Ну, или другой следующий заказ. Или этот гибрид виверны и дракона, который чуть не поджарил их. Или это совместно выученное заклинание в этой тёмной башне, вот после него точно всё.       Нет ни шипения в ушах, ни мурашек по телу. Есть лёгкость, чувство неприкаянности и тёплый Наруто под боком, который никуда не уходит.       Через несколько лет они встречают Сакуру в одной из гостиниц для путников. На них гораздо больше шрамов, чем за все года до разрыва связи, они в пыли и грязи, но всё ещё вместе. Саске узнаёт о взрыве в лаборатории брата и смерти родителей через третьи руки, и чувствует, что всё встало на свои места, пока Наруто пытается утешить.       Саске не поднимает вопрос о том, чтобы разойтись. Наруто тоже.       Сакура приветствует их улыбкой и меткой главы ковена на лбу. Саске отходит, чтобы взять им выпивку.       Они пьют, разговаривают, и Сакура чувствуется как давно потерянная подруга, которую они должны любить. Но почему-то не любят.       Саске напивается не быстро, но эль в таких заведениях и уровень пьянства, когда начинаешь показывать магические фокусы из искр — не его. Так что он отходит, чтобы заплатить за счёт, и поднимается наверх.       Но он всегда настроен на Наруто, поэтому может уловить часть разговора.       — Ты действительно доволен? Ты в порядке? — спрашивает Сакура, словно имеет на это какое-то право.       — Это лучшее, на что я мог надеяться, — произносит Наруто голосом, как будто он счастлив.       Тогда Саске задаётся вопросом, не заслуживает ли Наруто банально большего. Не должен ли он был стараться сильнее, не должен был ли перебороть это чувство в затылке, не должен ли был попытаться полюбить…       Ах.       Но Саске и так любит.       Если бы он не любил, он бы не позволил Наруто следовать. Он бы не смотрел, дышит ли ещё придурок каждую ночь после пневмонии на их восемнадцатую зиму. Он бы не выучил заклинание, фильтрующее запахи, только потому что нос Наруто так чувствителен.       Он смотрит на палец, где раньше было прикреплено, кажется, около сотни нитей.       Может, в следующей жизни.       У них же всегда будет следующая, да?

***

      Нет.