На балконе твоего подъезда

В общем-то, дело было как: погода на дворе стояла ветреная, сырая, как обычно оно бывает в Москве в начале весны, в конце осени… и, наверно, на протяжении зимы. Серые сгустки снега все еще ютились на краях тротуаров, а под ногами сплошь и рядом красовались грязные серые лужи. Машины стояли в пробках, гудели на светофорах и были готовы облить этим прекрасным слякотным зельем каждого пешехода. Собственно, именно в такую погоду, нарядившись как красиво, а не как тепло, на станции метро Китай-Город и собралась юная опг «Московский Совок»: дед-инсайд Майки, панки Баджи, Па и Пэян, байкер Доракен, приверженцы ЛГБТ сообщества Мицуя и Хаккай, анимешник Чифую, наркоман Санзу, ебашащий триган по пачке в день, его взрослый парень Муто Ясухиро, который потом должен завести его домой, фриканутые близнецы Кавата, что пришли просто поесть дошик в компании, и грустный пропетый эмо, Казутора Ханемия, которого никто не понимает. Что могло пойти не так в этом прекрасном месте, полном малолетних фриков и патрулируемом бобиками каждые полчаса? Правильно, ничего, именно поэтому вся тусовка, врубив колонку и разлив по пластиковым стаканам пиво, водку с апельсиновым соком и блейзуху, села на лавочках и начала обсуждать свои гопарские делишки. Праздник длился не долго, ведь довольно скоро с мигалками к тротуару подъехала большая полицейская машина. Кто заметил раньше — успел свинтить, бросились в рассыпную, на месте же остались Баджи, Казутора и Майки. Последний доедал сдобную булочку из ашана, а первые два прятали в рюкзаки алкашку. Все же, деньги на это потратили, недельные карманные, так в химкинской Пчеле еще и цены завышают, не просто так же детям без паспорта продавать. Собственно, под страхом того, что мама наругает, уже перед ментами, Кейске кинулся вперед по алейке, Манджиро за ним, а бедный Тора, нагруженный бутылками, не добежал и был схвачен за шкирку, кинут в бобик и направлен в участок. Под грубую речь ментов, шутящих, мол, ну, вы типо из этих, челкастых, да? Что в открытую-то пьете? Прикрывались бы хоть, школота! Вот сидит сейчас в отделении, на кортонах, красный, зареваный, доказывающий пднщику, что паспорт он забыл дома, что живет он не в Москве, даже не в Химках, а где-то в другом вообще селе, что приехал сюда учиться, что ему, вообще-то, давно есть восемнадцать, а доказать это при задержании не смог просто потому что его не слушали, и вообще все гандоны, а ему завтра в институт, а еще он не пил, а просто с пьяными целовался. Здесь же, заняв всю лавку растопыренными длинными ногами и, кажется, совсем не парясь о случившемся с ним, сидел старшеклассник Шуджи Ханма. Вчера он поспорил со своими друганами, что сможет грабануть Магнолию в центре, но в магазине перестарался, зашуршал фантиками от шоколадок, загремел бутылками пива и был остановлен хмурым охранником Ахмедом. Вот и он здесь. Этот маленький зареванный мальчик сразу привлек его внимание. Сидит, пиздит себе, не стесняясь, и главное, абсолютно уверен в том, что дядя пднщик в его пиздежь откровенный поверит. Сидеть им двоим тут придется долго. Один ни в какую не собирается звонить родне, а у второго у самого хрен знает, где папаша пропадает, да и краденым добром с ним делиться не особо хочется. Вырвано было с кровью и потом, как-никак. Слышь, ты, челкастик, — свистнул Ханма, когда Казутора все же отстал от пднщика. Вот это и правда было похоже на клич гопника, не то что их «Московский Совок», даже страшно стало, — Тебя с Китай-Города подобрали? Как ты узнал? — шмыгая носом, с чистейшей наивностью спросил парнишка. Ну так… в это отделение только буйных, да ваших и свозят, — честно и совсем без издевки объяснил Ханма, — Это же отделение полиции «Китай-Город» — посчитал нужным добавить тот, вдруг еще непонятно, как же он догадался. Казутора в очередной раз шмыгнул носом, взглядом оценивая собеседника, а тот добродушно сдвинул колено с лавки, приглашая сесть и показывая, что не кусается. Ханемия заметил, что руки нового знакомого забиты иероглифами. «Анимешник» — пронеслось в голове Казуторы. «Педик потешный» — подумал Ханма. Парнишка все же сел на предложенное место и поджал губы. Страшно было думать о том, что же будет, если его до вечера не выпустят. Папа злиться будет, накричит, побьет и будет бубнить, что у него не сын, а сплошное разочарование. Че, родители вообще отстой? — проницательно поинтересовался Ханма. Не получив ответа, продолжил, — Да не парься ты так, ща у пднщика смена кончится, допиздимся, чтобы отпустили. Вечно же держать не станут! Впервые поймали? Ага, — сквозь слезы всхлипнул Казутора, — Меня теперь дома, за то, что я в полицию, и за то, что пил, и еще на Китай-Городе… Ну-ну, не хнычь, отъехать в отделение полиции с Китай-Города в Москве, все равно что проснуться в Самаре после тусовке в Питере на Думской. Это уже как обряд посвящения, только для школоты. Вот нихуя не успокаивает… — продолжает всхлипывать паренек. Время шло, в участок приходили и уходили люди. Казалось, эти двое сидят здесь целую вечность. Разговор шел вяло, но спустя пару часов, они оба знали, что Ханма слушает кальянный реп, а Казутора вроде и говорит всем, что как истинный эмо поет Кемов и Лил Пипа, но на деле, ночью в подушку плачет под Стрыкало и Порнофильмы. Еще Ханемия узнал, что налет на Магнолию у нового знакомого вышел удачный, и что хоть карманы ему пришлось вывернуть, в подкладку куртки тот умудрился засунуть упаковку шпрот и банку маринованных огурчиков «Дядя Ваня», а потому пацаны должны ему теперь пятихат. В участке пришлось провести ночь, но уже часам к пяти, когда смену передавали из рук в руки, Шуджи подсуетился и все же выпросил, чтобы его и того парнишку полосатого домой отпустили. Конечно, без паспортов это решить было сложно, но взяв с мальчишек честное пионерское, что им можно, и дав заполнить расписку «для мамы» обоих страдальцев выпустили на улицу в холодное и темное утро. Куришь? — спрашивает Шуджи, доставая из кармана пачку сигарет. Не сигареты, — отвечает Казутора и дрожащими руками достает из джинсовки вейп, — Сигареты вредные. Серьезно? — вздергивает бровь Ханма, смотря как этот мега зожник затягивается вонючим дымом, — Ты же знаешь, что это писька дьявола не полезней от слова совсем? — молчание, — Ладно, поехали ко мне, челкастик, куда ты в ночи к своей родне? Пивасика бахнем, огурчиком закусим, угощаю в этот раз. Идти сейчас и правда было некуда, пересекаться с отцом, слушать его выкрики не хотелось. Тут уж лучше и правда к этому странному и едва-знакомому пойти. Даже если убьет где-то в подворотне, терять нечего. Дом Шуджи находился на станции метро Котельники, обычная панелька с обоссаным лифтом и общими балконами. Все как обычно. На стенах скрипящего лифта можно было различить интелектуальные споры местных авторитетов: зачеркнутое «Киска гей», яростный ответ красным маркером: «Я натурал, сам ты гей!!!» Типичное «Вероника дура», сердечко с пресловутым «Такемичи + Хината» и ответ тем же красным маркером «Что б вы сдохли!!!» Чей-то номер с надписью «Отсосу за алмазы в Клэш рояль» и революционное «Долой мусоров». Квартирка завешана желтыми обоями с мелкими цветочками, над плитой на кухне стены выложены нереально модной плиткой белого и голубого цвета, в гостиной стоит сервант времен СССР, а в нем хрустальная посуда того же периода. Серый тюль, квадратный телевизор, накрытый кружевом от пыли и, для завершения картины, два пестрых ковра, один устелает пол, а второй стену над диваном. Красота! По дороге домой ребята успели заскочить в КБ у дома, где работал старый приятель Ханмы, и тот, без зазрений совести, продал им несколько бутылочек пива для продвинутых и литр блейзухи для тех, кто не очень любит горькое. Собрали на стол на кухне все самое необходимое: стаканчики, хлеб на закусь, открыли банку огурцов «Дядя Ваня» и шпроты. Так же был выставлен из холодильника винегрет, подъеденный уже пару дней назад и размазанный по стенкам миски. Ну не пропадать же добру, верно? С кем-то бухал ведь? — спросил Шуджи, разливая напитки по стаканам, — Что ж лох такой, что один попался? Это Майки виноват, — буркнул Казутора и сделал глоток блейзера, — Он во всем виноват… если бы не булочку ел, а с бутылками помог, мы бы успели убежать. А еще… — вновь шмыгает носом, — Меня предал лучший друг и убежал, чтобы мама не наругала. Мама, это серьёзно… — с пониманием кивнул Шуджи, — Ну ты это, не кисни, никто тебя не предал. Просто мир такой, от ментов все сами свои жопы спасают. Но зато ты теперь круче них, почти сидевший. Пей давай, отвлечешься! И они пили, долго, много, по очереди включая свой плейлист в вк музыке, устало повторяли вслух текст рекламы, что встревала после каждой третьей песни, а после ворчали, что надо бы вернуть Дурова. Винегрет уже был съеден, шпроты тоже, а эти двое с банкой огурцов и пивом перебрались из прокуренной кухни в чистую гостиную, где, сидя на полу, хором распевали Лирику. Ты со мною забудь обо всем, — криво завывал Шуджи Эта ночь нам покажется сном, — реально вытягивал ноты Казутора, — Я возьму тебя и прижму как родную дооочь, Ахах~ Хуя ты стонешь, — хихикнул Ханма, делая глоток своего амстердама, — Тебе б хентай озвучивать, столько бабла загребать будешь! Это песня такая! — возмутился парнишка. Да знаю я, знаю, — фыркнул Шуджи, отставил бутылку в сторону и повалил нового знакомого на ковер, нависая сверху. Казутора смотрит в эти нахальные глаза мальчишки напротив, не двигается, не старается оттолкнуть, даже не ворчит в его сторону. Алкоголь заставляет рассудок помутниться, и кажется, что эта худощавая шпала не такая уж и странная, а может даже симпатичная. Губы сохнут. Ханемия ловит себя на мысли, что прямо сейчас он как раз таки хочет целоваться, и словно прочитав его мысли, Шуджи склоняется ниже и вовлекает его в поцелуй, сначала проводит языком по сухим губам Ханемии, надавливает на них, после, толкается в сам рот, сплетает языки, чувствуя, как парнишка горячо и судорожно выдыхает, отвечая на эти ласки. Казутора тянет руки вверх и обхватывает ими Ханму за шею. Так приятно было сейчас целоваться… возможно, когда они протрезвеют, ему будет очень стыдно, но точно не сейчас. Ладонь Шуджи скользнула ниже и уже вскоре сжимала ягодицы Торы. Тот охнул, не ожидая, что что-то пойдет дальше поцелуев, и отстранился, хватаясь за плечи нового знакомого. Было сложно понять, как реагировать на такое, с одной стороны прикосновения казались приятными, манящими, но с другой, все это было непривычно, так еще и с парнем, которого знаешь от силы день. Не хочешь расслабиться? — прямо спрашивает Ханма, поглаживая бедро Ханемии, прекрасно ведь чувствует, как тот метается в своих мыслях, — Один раз, без обязательств и дальнейших припоминаний. Никто не узнает, если сам не захочешь, — Шуджи наклоняет голову, пока не двигая руку дальше, — Ты забавный, челкастик, я бы может мутил с таким. Если захочешь. Сердце несчастного одинокого парнишки предательски дрогает от таких слов, в душе появляется надежда, что хоть как-то его жизнь может измениться, в ней появится что-то приятное. И пусть сейчас с ним этот странный курильщик из ментовки, и пусть на том треники адидас, а волосы подурацки залачены, но слова его звучат искренне. Ханемия поджимает губы и сам тянет за воротник футболки Ханму на себя. Тот довольно усмехается в его губы и сминает те в мягком поцелуе. Ладонь проскальзывает под черную футболку Казуторы, пальцы касаются торса, живота, груди. Ханемия подрагивает от прикосновений, но сам неумело подается вперед, сдавленно мычит от недостатка воздуха, отстраняется от губ парня, задевая своими его щеку и ощущая влажные и жаркие поцелуи на своей шее. Уже вскоре руки Шуджи коснулись ширинки узких черных джинс Казуторы, тот дернулся с непривычки от странного щекочащего чувства, поджал губу и попытался расслабиться и отвлечь себя, подтягиваясь и кусая шею партнера. Ханма тихо смеется на этот жест и медленно спускает джинсы с худых бедер. В трусы еще не лезет, лишь сквозь них слегка надавливает на член парня, массирует его куруговыми движениями, стимулируя. По спине Казуторы пробегают мурашки, и он сжимает ноги на инстинкте, чуть сдвигая в сторону чужую руку. Ханма усмехается, скидывает с себя футболку и целует партнера в шею. Не жмись, неудобно будет, — шепчет тихо и поднимается с пола, — Давай на диван, не хочешь же потом синяки по всему телу считать. Шуджи подходит к комоду и из верхнего ящика достает бутылочку с лубрикантом и презерватив. Казутора уже отставил в сторону бутылки, забрался на диван и снял футболку. Холодновато, чуть пугает неизвестность, но организм кричит о том, что отступать явно поздно. Ханма стягивает с себя треники, садится на край дивана и шлепает парня по заднице, чем вызвает внезапное шипение от парнишки, что с красным лицом смотрит на него. Появились вопросы, откуда у Ханмы есть все необходимое для легкого проникновения, но они вскоре отпали. Наверно, как и с КБ, Ханма закорешился с продавцами в аптеке, вот и продали без проблем. Снимай давай, — Шуджи чуть оттянул резинку чужих трусов и отпустил ее, та с шлепком ударилась о кожу. Казутора недовольно шикнул, но все же снял белье под одобрительным взгляд Ханмы, тут же был перевернут им на живот и поставлен на четвереньки. Ханемия инстинктивно оборачивается и замечает, как Шуджи, щелкнув крышкой лубриканта, капает немного смазки на пальцы и растирает ее подушечками. Тора хотел было что-то сказать, но Ханма поймал его взгляд и заставил буквально остолбенеть. Нет, отступать уже явно поздно. Пальцы скользят меж ягодиц, обводят сфинктер по краю, надавливают на него. Мальчишка подрагивает, жмурится, прикусывает губу, а после, простанывает, ощущая, как в него вошли сразу две фаланги. Палец внутри начинает двигаться, задевает чувствительные, скользкие стеночки нутра, растягивает то и дело сжимающееся тугое колечко мышц. Ханемия уже не смотрит назад, краснеет, закрывая рот ладонью, пытается сдержать, кажется, слишком пошлые для него стоны. Волосы падают на глаза, во рту скапливается, слюна, которую парнишка просто забывает глотать. Уже вскоре внутрь проходит второй палец, который тут же, вместе с первым, ударяется о простату, вырывая из юношеской груди протяжный стон. Еще один палец, и вот они все уже растягивают несчастный сфинктер, пока Казутора душит стоны в подушке и жмется грудью к дивану. Шуджи зубами открыл упаковку контрацептива, продолжая водить пальцами внутри, свободной рукой распределил презерватив по члену и на всякий случай капнул сверху еще немного смазки, растер ее по всей длине, поставил одну ногу на край дивана, а другую уткнул в тканевую поверхность коленом. Ханма вытаскивает пальцы, легонько хлопает Казутору по бедру и приставляет головку к отверстию, чуть надавливает и входит сначала на одну только треть. Ханемия скулит, жмурится, тут же начиная молить притормозить. Шуджи ждет, но спустя не очень долгое время, толкается глубже и принимается делать неспешные плавные толчки, чтобы позволить парнишке привыкнуть. Твой первый раз? — оскалившись, спрашивает Ханма, на что получает лишь неуверенный кивок и тихое «угу». Вскоре толчки набирают темп, становятся размашистей, грубее, заставляют диван ударяться о тумбочку, издавать глухой стук, мешающийся со стонами Ханемии, что из болезненных превращаются скорее в сладкие и блаженные. Каждый раз, когда член задевал простату, Казутора вздрагивал, выкрикивая имя партнера или простое примитивное «да!» Рука Торы уже сама поползла вниз, нашупала подскакивающий от резких движений член. Парнишка сам под мычание и блаженные стоны принимается надрачивать себе частыми, но короткими движениями. Ханма разместил руки на талии Казуторы, и начал помогать ему насаживаться самостоятельно, выбивая все более громкие и боллее пошлые стоны из юношеской груди. После разрядки оба парня, разгоряченные, покрытые испариной, лежали на диване, один на груди другого. На тумбочке валялись сметые влажные салфетки и завязаный на конце контрацептив. Слышь, челкастик, — заговорил Ханма, путая свои длинные пальцы в мелированных волосах, — Выйдем на балкон, покурим? Ты же спокойно в квартире курил, — заметил Казутора, поднимая взгляд. Да похуй, штаны давай натягивай и пойдем. Ханма аккуратно снял с себя партнера, поднялся с дивана, потянулся и начал натягивать на бедра треники. Уже вскоре эти двое стояли на общем балконе тринадцатого этажа: Шуджи с голым торсом и Казутора, укутанный в его большую воровскую куртку. Слушай, а дай мне тоже сигарету, — проговорил Ханемия. Сигарету? Ты же только письку дьявола сосешь, а моя гадость вредная. Ебаться в жопу тоже вредно. Ничего подобного! В заднице каждого здорового мужчины присутствует простата, следовательно, природой задумано, чтобы мужики в жопу ебались, — объясняет Ханма с умным видом и тут же получает локтем в бок, — Ладно, хорошо-хорошо, — смеется юноша и вновь достает из кармана помятую пачку с красивой картинкой и надписью «импотенция». Так и продолжили стоять на балконе, окидывая взглядом прекрасные котельники. Уже и сожаления о задержании на Китай-Городе куда-то исчезли, а история про гадких ментов в бобике и участке явно станет лишь объектом гордости в кругу пацанов. Сейчас голова была пуста. Хотелось просто наслаждаться прохладным ветерком, теплыми лучами солнца, проглядывающего из-за тучь, и этим живописным видом Котельников.