i was getting kinda used to being someone u loved

Микки прижимает к сухим губам влажное горлышко зеленой стеклянной бутылки. Левая рука дрожащими пальцами обнимает её за чуть сырую этикетку, правая держит руль. Горло страшно обжигает и пара ранних глотков застревает на полпути к желудку, норовя выйти обратно. Быстро и жадно пить виски, особенно за рулём – не самая лучшая идея. Милкович кривится и убирая бутылку ото рта, зажимает её между ногами, так, чтобы не мешала рулить. Он бы сейчас предпочел отпустить руль вовсе. Влажная футболка неприятно липнет к телу и Микки проводит рукой в районе сердца – слишком мокро, соленый пот смешался с горьким виски. В мыслях – каша из самых ужасных чувств, страхов и переживаний. Колючий ком образовался в животе, поджимая желудок, прижимая все внутренности к стенкам, нанизывая их на свои шипы. Движение – боль, мысли – боль, вздох – боль. Микки почти чувствует, как рассыпается сердце. Асфальт блекло светится в свете фар после ночного дождя, шум дворников по лобовому стеклу заглушает песню на магнитоле. Микки рефлективно тянет руку переключить любимый диск Йена, но в какой-то момент останавливает себя и просто делает громче. Льюис Капальди поёт про разбитое, нуждающееся в любящем его человеке, сердце и брюнет впервые вслушивается и понимает слова. Внутри, в районе сердца, нестерпимо болит. В голове всплывают картинки. Йен трясет головой под песню и смешно завывает в конце каждого предложения – он поёт для Микки. Увлекшись своим выступлением, он не замечает светофор и пролетает на красный. Микки смеётся и одновременно ругается на него, но по-доброму, как на котёнка. Почти сразу за перекрёстком их останавливает патрульная машина, Галлагеру выписывают штраф, а он смущённо трёт нос и надеется, чтобы двое мужчин не видели его сольного концерта предназначенного только для Микки. Брюнет улыбается и не может поверить своему счастью – он рядом с Йеном и они семья. Трёт пальцем кольцо на левой руке и отворачивается к стеклу, чтобы спрятать улыбку. Их первое свидание после свадьбы. Руль почти неконтролируемо вращается вправо-влево, скользя во влажных руках. В машине нечем дышать и у Микки кружится голова. В ушах звенит то ли от непрекращающейся трели телефона, то ли от собственных мыслей. Но телефон молчит в углублении передней панели – никто не будет ему звонить в два часа ночи. Снова прижимает губы к бутылке, давит педаль в пол, выкручивает колёсико громкости вправо до упора и на секунду прикрывает глаза. — Мик, — через темную пелену перед глазами он слышит голос мужа, — Микки, — голос ближе и громче. — Микки, твою мать, открой глаза! Микки слышит пронзительно громкий звук клаксона вместо ласкового голоса Йена и открывает глаза. Зажмуривается от яркого света машины на встречной полосе и рефлективно выворачивает руль вправо, уходя от столкновения с легковушкой. Адреналин впрыскивается в вены, сердце бьется чаще и Микки кайфует. Старенький синий форд Йена, который Микки без спроса взял сегодня вечером, снова возвращается в полосу. Чувства разбросаны по сознанию, как машины по дороге. Милкович не знал, что думать; не знал какому из них дать выйти из себя. Боялся, что если выпустит одно, то остальные вырвутся сами по себе и он убьет себя в ту же секунду, как это произойдет – не найдет в себе сил совладать с ними. В груди горело красным и обливалось кровью слово "изменил". Микки смотрит на сообщение в телефоне, пришедшее с неизвестного номера. В сообщении адрес и фотография. На фотографии спящий мужчина, чьё лицо блаженно расслаблено, лёгкая улыбка растягивается на губах. Микки слишком хорошо знал эту улыбку, он называл её "послесексовая улыбка Йена". Он одаривал ей брюнета каждый раз, когда они пытались привести дыхание в норму после секса и не сдержавшись, отчаянно целовались до боли в губах. Он слишком хорошо знал рыжие запутанные волосы, сейчас раскиданные по подушке, за которые дергал Йена, когда он в него толкался, отчаянно притягивая его к себе и показывая, как он в нём нуждается. Микки обожал потом их приглаживать, пропуская волосы через свои пальцы и придавая им ту форму, которую любил всей душой. Он запрещал Йену коротко стричься, потому что длина была идеальной для Микки. Весь Йен был идеальным для него. Он был его Йеном. Может это был фотошоп, чья-то идиотская шутка, за которую Микки превратит руки шутника в фарш с костями. Шутка, из-за которой сердце Милковича пронзила тысяча игл и каждая секунда его жизни теперь была похожа на самую страшную адскую петлю. Это не мог быть его Йен. Йен бы никогда так не поступил. Но что-то внутри изнывало и подначивало проверить, просто чтобы спать по ночам и иметь возможность смотреть на мужа. Это не может быть правдой. Как мог сделать это человек, который каждым поцелуем клялся в вечной любви? Микки чувствовал себя щенком, сначала обожаемым своими хозяевами, а потом ненужным, выброшенным на улицу под дождь этими же хозяевами. Он слушает биение своего сердца, смотрит на дверь и поскуливает время от времени. Микки жаждал разорвать кожу, проникнуть под мышцы и кости, чтобы вырвать к черту это сердце. Засунуть его под стекло, чтобы иметь возможность поставить на полку или вручить в руки Йену, как трофей – знак победы. Он бы смотрел, как оно бьётся только для него одного, как бы не было противно это осознавать. Микки не собирался искать правду на дне бутылки – это совершенно не в его духе. Тем более, что так делают только поэты и алкоголики – Микки не причислял себя ни к одним, ни ко вторым. Алкоголь, если верить сериалам и кино, помогал справиться с душевной болью и терзаниями, придавал смелости. Но на деле всё было совершенно противоположно. На этикетке следовало бы писать: "Противопоказано употреблять людям с душевными болями и склонностью к необдуманным поступкам. Может привести к плачевным последствиям". Негласные правила совместной жизни, появившиеся много лет назад, были своеобразным компромиссом. Йен выиграл у Микки право выбирать фильм на вечер, а Микки достались номера с ресторанами с доставкой еды. Микки улыбается и заказывает любимую китайскую еду Йена, потому что помнит, как рыжий говорил о новом маленьком ресторанчике в конце их улицы в начале недели. Рыжий закатывает глаза от удовольствия, когда проглатывает первую порцию лапши с деревянных палочек, а после целует Микки. Крепко-крепко и сильно-сильно. Чудом уведя машину от столкновения, Микки как будто снова включается в жизнь, отрезвляемый адреналином. Сердце бешено колотится в ушах и ему нравится. Крепче сжимая руль двумя руками, он лавирует между машин, несётся навстречу наваждению. Он слышал голос Йена или ему показалось? Сознание, как и здравый смысл норовят покинуть его тело. От следующего необдуманного поступка его останавливает звук полицейской сирены и голос из рупора – он просит остановить машину на обочине и Микки подчиняется. Не нужно проверять на алкотестере пьян ли водитель – запах в машине и почти приконченная литровая бутылка виски между ног. Патрульный явно подначивает Микки дать ему в морду обидными шутками, но он терпит. Выдерживает шутку про подружку, которая бросила. И не выдерживает вторую, про измену. Кровь хлещет из носа, хруст чужих костей смешался с хрустом собственных. Лицо грубо прижимаются к холодному и мокрому металлу капота. Кружится голова, земля стремительно приближается к лицу и темнота перед глазами. Микки с трудом открывает глаза, встречаясь взглядом с мужчиной по эту сторону решетки и сдавленно стонет. Нос ноет, во рту привкус железа, футболка теперь мокрая ещё и от крови. Слышит тихий и уставший голос офицера. Последнее, что видит Микки перед тем, как снова отключиться – оранжевое солнце. Микки обожал просыпаться первее Йена – видеть его спящим, расслабленным, истомным и таким родным, рядом с собой. Проводить по огненным волосам и чувствовать, как он ластится к руке, что его гладит – настоящий рыжий кот. Целовать в веснушчатое плечо, потом в шею. Проводить носом по его лицу и вдыхать запах его кожи, запах самого Йена. Разглядывать веснушки и соединять их незримой линией. Видеть, как он морщится от падающего на глаза солнца и от того, что его сон был прерван. Наблюдать, как появляются морщинки вокруг глаз, когда он улыбается. Целовать. Кто-то гладит его по лицу, нежно очерчивая поцарапанную скулу и тихо зовет. Микки трет глаза и чувствует себя лучше, однако по ощущениям прошло всего минут десять, не больше. Дыхание прерывается, глаза находят глаза. Йен прижимает податливое тело к себе, шепчет слова, которые Микки не удается разобрать из-за шума в ушах и проводит рукой по волосам. Тело не слушается, а руки не поднимаются, для того, чтобы обнять мужа в ответ. Всю жизненную силу высосали через дырки в сердце. Йен держит за руку и не отпускает ни на секунду. Мягко обвивает костяшки длинными пальцами и трет. А Микки тошнит. Он ни слова ему не сказал с момента, когда они вышли из участка, до момента, когда они сели в такси. Рыжий болтает без умолку – для него ничего не произошло. Лишь осуждающе смотрит иногда на Микки, недовольно бурча что-то про его выходку. А у Милковича внутри выжженные внутренности, облитые сорокапроцентным спиртом. Язык не поворачивается в нужные стороны – слишком много хочется сказать и одновременно не говорить ничего. Алкоголь помогал лишь в моменте, в совокупности с адреналином – тогда действительно было легче. Сейчас же реальность опустилась тяжёлым и колючим одеялом на плечи. Йен открывает ключом их совместную квартиру и видит настоящий хаос. Маленький квадратный стол, которых идеально вписывался в их скромную кухню лежал на полу без одной ножки и с многочисленными вмятинами от ударов стулом по нему(стулом, который уже им не был). Любимая кружка Йена разбита, с пролитым на ковер кофе, который он утром не допил. — Мик, это что за хуйня? Растерянно шепчет Галлагер, допуская мысли о том, что кто-то пробрался в дом, пока их не было, но это не похоже на ограбление. Переводит взгляд на Микки. — Взбесился, — Микки пугается от того, насколько осиплым звучит его голос и переступая порог, даже не разувшись, идёт в ванну. Он смотрел на Йена. Правда смотрел. И это все еще его Йен. Может отправленная фотография действительно чья-то неудачная шутка? Галлагер не мог ему изменять, ни за что. Микки в нём уверен, их любовь нерушима. В голове рисуется карточный домик. — Какого чёрта ты сел за руль? Йен не унимается, не замечает странного поведения мужа. Он следует за ним в ванну и удивляется, когда Микки пугается и просит выйти. Хочется забиться в угол, подобрав под себя коленки, как в детстве. — Да что с тобой происходит, блять? Расскажи мне, детка, — тяжело вздыхает Йен, смягчая тон, — Может я смогу тебе помочь. Микки не расскажет. Никогда. Йен разочаруется в нём. Он поверил отправителю, не разобрался в ситуации, поехал проверять и чуть не попал в аварию. Он усомнился в Йене. И он никогда себе этого не простит. — Ладно, — Йен вымученно трёт глаза, вскидывает руки в знаке поражения и идёт за аптечкой. Стучит, прежде чем войти и Микки открывает дверь, видит беспокойство в глазах напротив и маленькие огоньки надежды вспыхивают в груди. Разрешает мужу обработать руку, но отворачивает лицо, когда Йен подносит смоченную раствором вату – не может заставить себя разрешить ему прикоснуться. Галлагер выглядит измученным и жутко усталым, в очередной раз трёт глаза и уходит, сдавшись. Микки чувствует себя отвратительно. Следует за мужем в гостиную почти след в след. Йен обводит глазами беспорядок и поднимает запястье, чтобы взглянуть на часы. Микки не выдерживает – обнимает сзади и утыкается носом между лопаток, зажмуривая глаза, чтобы не расплакаться. Слишком много усилий прилагает, чтобы проглотить подступающие слезы. Йен слышит всхлип за спиной и разворачивается, чтобы спрятать Микки в своей груди. Оборачивает его руками и шепчет на ухо. Чувство тревоги калечит, и Микки задается вопросом, чего он так боится. Это всего лишь Йен, его Йен. — Ты даже не представляешь, как я переживал за тебя. Микки, когда мне позвонили... Я даже вспоминать не хочу, что я тогда пережил. Ты должен беречь себя. Можешь не говорить мне, что случилось, ладно? Если тебе так будет лучше. Но если ты хочешь поделиться – я всегда рядом, слышишь? Микки стоит на перепутье: С одной стороны – Йен, с другой – возможность стать счастливым и попытаться склеить сердце. И он делает шаг, падая в объятия мужа. Конечно же, это Йен. Это всегда был он. Ему всего лишь нужно правильно ответить на вопрос, чтобы они снова стали счастливыми. Микки следует за поцелуями, ластится и готов простить всё на свете. Он позволяет себя поцеловать, запустить руки в родные волосы, разделить с ним дыхание. Впускает язык в свой рот, мягко обхватывая его губами. Йен целует нежно и чувственно. Так, что Микки забывает как дышать. Поцелуй превращается в жадный, полный зубов и языков. У Микки щелкает в мозгу и он отталкивает от себя Йена. Но так, чтобы иметь возможность сразу притянуть. — Ответь мне на два вопроса, — почти шепчет, тяжело дышит, — Ты меня любишь? — Конечно люблю, что за вопросы? — Галлагер снова тянет свои длинные руки к Микки, он поддается, но всё равно держится на расстоянии. — Тогда, — Микки делает паузу, прежде чем задать главный вопрос, — Где ты был, когда тебе позвонили из полиции? Смотрит в глаза – долго, выжидающе, выискивает ответ. Может, если бы они чаще смотрели друг другу в глаза, пытаясь понять, что же творится внутри, то этой ситуации бы не произошло. Микки видит все: заботу, переживание, ответственность, грусть. Всё, кроме любви. Йен молчит, смотрит пустым взглядом. Ему и не нужно говорить, чтобы Микки его услышал. Боль охватывает всё его тело, обнимая холодными и мокрыми лапами, касается каждой клеточки, проникает внутрь, и сразу наружу, делая кучу дыр. Под рёбрами трепыхается бабочка, каждым взмахом крыльев раня его внутренности. Конечно же она там, кто ещё может в секунду наделать столько боли? Микки отпускает. Вырывает сердце, надеясь вырвать его со всей болью и отчаянием и вручает его Йену. У него оно раньше было в безопасности, и пусть сейчас все не так гладко, оно в любом случае принадлежит ему. Всегда принадлежало. Всегда был только Йен Галлагер. Серебряное кольцо на безымянном пальце выжигает след. Мягко обнимает рукой другую руку, и немного прижимая с одной стороны, стаскивает с пальца. Крутит в руках, видит на них мокрые капли, их слишком много. Смотрит в пол, не понимая происходящего. Возможно он пожалеет. Совершенно точно он пожалеет об этом через минуту, но сейчас он берет ладошку мужа и вкладывает в неё своё кольцо. Кольцо, как символ любви и преданности. Смешно. Сейчас оно не имеет никакого смысла – заповедь нарушена, грех не прощён. Так много хочется сказать и одновременно вырвать себе язык, чтобы не сболтнуть лишнего и не пожалеть потом. И Микки сказал бы, если бы смог. — Я люблю тебя, знаешь? Голос звучит как не свой и Микки не знает, зачем он это говорит. — Я всегда тебя любил, — Микки решается на ещё один отчаянный шаг – посмотреть Йену в глаза, — И всегда буду. Йен, его сильный Йен, вытирает слёзы большими ладонями со своих глаз и хватает лицо Микки, большими пальцами впитывая его слёзы. Рывком подтягивает к себе, сильно сжимает, извиняясь, моля прощение, обещая. Целует каждый сантиметр лица и Микки поддаётся, но это в последний раз. Это последний раз, когда он разрешает себе слабость. — Детка, мне так жаль, — рыдания сотрясают его грудь. Микки ненавидел себя в моменты, когда слёзы появлялись в уголках зелёных глаз, но сейчас он хотел, чтобы муж плакал, — Я такой идиот, не уходи. Микки, возьми кольцо, Микки! Но Микки не слышит, перед глазами белая пелена, в ушах клокочет. Он и раньше знал, что между «удержать» и «отпустить», выберет второе. Ведь если человек перед вами ваш, то такого выбора и не возникнет, правда? Это как бежать за уходящим поездом – он в любом случае будет быстрее. Микки сломался. То самое внутри, то самое ценное, то самое сокровенное, надломилось и разломалось пополам, а потом, и вовсе, разлетелось на мелкие кусочки. Микки не будет просить Йена остаться, но и сам оставаться тоже не намерен. Возможно, через пару лет, их души заново найдут путь друг к другу и вновь научатся любить. Но это потом, а сейчас Микки садится в старенький Форд Йена, прижимает бутылку к губам и жмёт педаль в пол.