Интервью

Денис не нервничал: он был пиздец как зол. И вымотан. И на полу туалета сидеть было холодно и жëстко. И свет был слишком ярким, почти до рези в глазах. Столько, сука, лет въëбывал, надеясь ни от кого не зависеть, ни рубля не взял у государства ебучего, чтобы уж наверняка, и теперь одна мразь с айфоном обрушивает твои акции твитом: «Видела @denistitov в @starbucksrussia, наркоман какой-то». Фотка — одна, чëрт его подери, фотка, и все успехи с обновлением летят в пизду. Блядство. И фотка отвратнейшая была, хоть и мутная, как на тапок. А всё равно видно было, что это он, и выглядит он хуëво. А как иначе-то, посреди химии? В обморок прям там не ëбнулся, уже кайф. И двадцать, сука, семь процентов падения акций. На канале РБК «эксперты» час сопли жевали. Пляски на костях. Мерзость, вяло подумал он, когда узнал. Одной рукой держал телефон с открытым вотсапом, второй гонял вилкой по пластиковому контейнеру кусок морковной котлеты. Выглядело неаппетитно, пахло и того хуже. Ныла голова, крутило живот. Солнечный свет казался до слёз ярким, квадратик превью видео плыл перед глазами. Видео, конечно, открывать не стал. Перелистнул на другой чат, третий… Везде от него что-то хотели. Пока курс химии не закончился, на всё насрать было. Лепота. Не отвечал на большую часть вопросов и смотрел на суету вокруг, как по телеку, с музычкой из «Деревни дураков». Валера хомяком в колесе носился, пытаясь работать за них обоих. Не его проблема. Смысл оставался в строчках кода, которые плыли перед глазами. На сообщения разрабов старался отвечать хоть как-то. Даже на их совещания по зуму подрубался несколько раз, но не выдерживал и пятнадцати минут. Менеджеры вызывали тошноту, как только открывали рот, а финансовый директор — головную боль одним своим видом. Даже Валеру предпочитал видеть на экране своего же приложения. И ведь не считал его вруном, просто сил не осталось на вежливость. Ему нужна была правда сию минуту — и не включать мозги, чтобы самому всё фильтровать. Химия закончилась, тошнота — нет. Совет директоров последнюю капельницу как стартовый пистолет воспринял. Сбросили участливые улыбки и ринулись рвать на части то, что от него ещё осталось. По конференц-залу летала муха, и с каждой минутой её жужжание становилось всё нестерпимее. Из приоткрытого окна то и дело доносились автомобильные гудки. В Яндексе эти пробки обозначались жёлтым. Продались, суки. Перспектива стать очередной собачонкой режима пугала больше, чем смерть от рака. Двадцать семь процентов. Трагедия, блядь. А ещё дивиденды выплачивать скоро. Говнюки в галстуках смотрели на эти бабки так, словно с них последнюю рубашку снимали. Самих бы их раздать, в нагрузку к гуманитарной помощи голодающим Африки. Пусть там доёбываются, кто эти золотые горы пилит. Дольше, чем Дэн на свете живёт, весь мир им донатит — и где? — Будет вам интервью, — ляпнул он к концу, чисто чтобы отвязались. Голова раскалывалась, тошнило, он бы к пчëлам в улей согласился, какое там интервью. Мать его на химию так же загоняла. Вцепилась, как клещ, и талдычила: «Ради меня, сделай то, сделай это». Ни на грубость не велась, ни на слёзы. Переехала к нему, когда сам до толчка дойти не мог. Единственное, от Израиля смог отмазаться, хватило ему и Германии. И ведь хватило. Химия, операция, снова химия, и гуляй, Вася. Когда вышел из пыточной, хлопком двери разогнав «совершенно случайно» толпившихся там сотрудников, сказал Маше: — Только не Дудь. Было видно, что ей сложно не закатить глаза, не начать спорить. Когда она только пришла, то ещё старалась переубедить его в чëм-то, на телек затащить. К иностранцам. Чтобы его ебальничек на передовицах висел. Он сначала ржал, потом понял, что она всерьёз, и они орали так, что на весь этаж слышно было. Денис не думал, что после этого Маша останется, примет, что еë работа — передавать комментарии и заказывать статьи, а не лепить из него второго Тинькова. Но она осталась: завела друзей, отвечала за корпоративы и организовывала «Сикрет Санту». Денис повернулся в сторону своего кабинета, но в спину прозвучал следующий вариант. И ещё один. И ещё, когда предыдущие были посланы нахуй. Он и без того чувствовал себя разобранным, а тут в раны будто нож заново вставляли. Ещё одно предложение, ещё один отказ. Вставляли и проворачивали. Хозяин жизни, блядь? Ни от кого не зависеть? Цирковая макака. Сука. До кабинета уже казалось слишком далеко. Денис съебался в туалет, где его наконец вывернуло. Тошнота при химии — такой частый спутник, что если не рвало, он и внимания не обращал. Ему советовали перейти на молочные коктейли почти сразу, как диагноз поставили. Из-за «Витаминного» смузи из Шоколадницы рвота часто имела задорный красный цвет. Сейчас вода в унитазе окрасилась бледно-розовым. Вытер с лица пот туалетной бумагой. Коснулся кончиками пальцев отросшей щетины. Та кололась. Отсморкался. В висках ныло. Спустил воду, и еë шум показался нестерпимым. Вернулась тошнота, и Денис медленно задышал открытым ртом. Подрагивали пересохшие губы. Глубоко дышать помогало через раз, но тут пронесло. Выдохнул, закрыл глаза. И остался сидеть на кафеле, потный и злой. Злился на всех: совет директоров, горе-папарацци, на себя, что ляпнул. На ëбаные трясущиеся руки, такие тощие, можно Кощея без грима играть. Сколько грима потребуется, чтобы изображать живого на интервью? По уму, Дудь мог бы подойти. На его фоне худоба бы не так бросалась в глаза, и его въедливость заставила бы напрячь все силы, чтобы защищаться. Защищаться не хотелось. Оправдываться, врать. Если уж говорить, то хотя бы об обновлении, о важном, интересном, а не пережëвывать его зарплату и бывших. Зарплата — не считал. На всё хватает, и заебок. Маме вот ремонт сделал. Хотел ей другую квартиру купить, просторную, к центру поближе, но она наотрез отказалась. Пришлось ограничиться евроремонтом. Бывшие… Последний секс был в туалете клуба за пару дней до начала химии. Знал бы, что потом даже на порнуху не встанет, вызвал бы и девушку, и парня, замутил групповушку и натрахался до потери пульса. А это даже вспоминать не хотелось: поебались и поебались. Он скучал по всему этому, не столько по ебле даже, сколько по флирту до неë. По взглядам и улыбкам, по азартному ожиданию: даст — не даст. Когда ТруТок выстрелил, азарта поубавилось. Хотя он не светил ебалом, его узнавали всё больше людей. До химии на это было насрать, ну попросили сфоткаться какие-то чудики, считавшие, что с селебрити встретились, и хуй с ними. Он не хамил стюардессам и не устраивал драк в клубах, а жизнь без скандалов мало кого интересовала. Когда он перестал где-то бывать, это заметили через полгода, наверное. Маша сказала, когда это случилось, но это было где-то в районе операции. Он завещанием занимался, а она про какие-то слухи в сети. И всё же заметили, а потом спалили в «Старбаксе». И началось. А сейчас до него дошло, что началось. Когда совет директоров ткнул в акции, как нассавшего котёнка в лужу. Как будто он мог с этим что-то сделать. Ну, вот, сделает, даже сам жопу с кресла поднимет. Пусть видят, что один чёрт это ничего не изменит. Не его же ебальник ТруТок к успеху привёл. Выйдет ещё обновление, всё наладится. И месяца не прошло, как ебучие немцы сказали: ремиссия. Можно возвращаться к нормальной жизни. Звучало странно. Не поверил, не осознал, вернулся в Москву, как будто ничего не изменилось. Услышал то же самое на Каширке. В ответ попросил позвонить маме, ей сказать. Пока доктор говорил, залипал в окно. Качалась ветка со свежими, бледно-зелёными листками, вдалеке шумела какая-то стройка. А потом шёл по больничным коридорам, и всё вокруг от слёз расплывалось. Едва не навернулся на вымытой плитке, какая-то девчонка в халате кинулась, поддержала. Усадила его на скамью, сказала, сейчас вернётся, воду из кулера принесёт. Само собой, он ушёл тут же, как её хвостик скрылся за поворотом. Никаких больше капельниц, после которых до такси дойти сложно. Никаких поисков «нормальной» вены по пятнадцать минут. Из десятка таблеток в день осталось меньше половины. Идти в кофейню, не опасаясь упасть в обморок. Отдохнуть в клубе, а не развернуться за десять метров, потому что голова от музыки раскололась. И, конечно, вернуться в ТруТок. Ну, вот. Держи свой ТруТок, не обляпайся. Аж целый совет директоров без крови из носа отсидел. Герой, блядь. Победитель по жизни. Запал иссяк, осталась тяжесть в душе и мерзкий привкус желчи. Денис поднялся, держась за стенку. Застыл на пару секунд, дожидаясь, пока комната перестанет плыть перед глазами, умылся прохладной водой. Небрежно вытерся салфеткой. Она была более жëсткой, чем туалетная бумага. Он всё ещё это замечал, хотя боль от жёсткой ткани давно ушла. «Френды, даёшь авантюру. Напишите, куда на интервью сходить», — написал он в фейсбуке. Привычно закрыл запись, чтобы видели только друзья, хотя профиль и без того был закрытым. Он давно бросил гуглить своë имя, читать отзывы на ТруТок, твиттер за него вели продажники. Маша много отвечала на комменты, а потому часто бегала по офису, цокая шпильками, и доставала всех техническими вопросами. Но в фейсбук Денис заходил сам, изредка даже что-то писал, а пресс-служба потом бегала и материлась, увязывая его посты с их собственными. Матерились херово, кстати говоря. Может, поэтому его фейсбук так отличался от их твиттера, стерильного и актуального. Маша ещё пыталась твиттер как у Илона Маска вести, пришлось ещё один скандал устроить, чтобы прекратили позориться. Убрал телефон в карман, посмотрел в зеркало. Влажное лицо мëрзло, руки покрылись мурашками, кончики пальцев начали подрагивать. В зеркале отражался скорее зомби, чем человек: иссушенный, посеревший. Взял ещё салфетку, вытер остатки воды. В кабинете рухнул на диван, ударившись пятками о подлокотник. Очнулся, когда трясли за плечо, не сразу понял, кто он, где. Сперва подумалось, что снова больница. Но вокруг была полутьма, стены под голый кирпич, какие не встретишь у медиков. — С тобой поговорить хотел… — В жопу, Валер. Всё в жопу. Выходя из кабинета, ударился о дверной косяк. Потом ещё раз приложился к шершавому кирпичу стен, тем же левым плечом. «Останется синяк» — подумал так отстранённо, как будто всё ещё видел этот кожаный мешок в могиле. В злоебучем Яндексе заказал такси до дома. По пути смотрел, как в окно одна за одной проплывали кофейни. Заказал домой доставку. Вновь Яндекс. Клеймил их продажными тварями, но пользовался. А в статьях, которые сам и заказывал, называл себя принципиальным. И завидным женихом. Ну да, ну да. Мама до сих пор не верила всем врачам, кто говорил, что после его химии о здоровых детях даже молиться бесполезно. Он верил, но ему было поебать. Здоровый ребёнок у него уже был. Маша предлагала снова в РБК занести, чтобы не говорили о падении акций после той фотки. На пару с Валерой смотрели на неё, как на дуру. Двадцать семь процентов — слишком дохуя, всё равно заметят и будут обсуждать. Быстрее начнут — быстрее на другой инфоповод переключатся, да и ни один ебучий правдоруб не скажет, что он рты затыкает и против свободы слова. Зашёл на фейсбук и только тогда вспомнил про пост. Френды, кажется, не восприняли его всерьёз, самым заплюсованным был коммент какого-то Макса Кольцова: «Ко мне, конечно». И смайлик в солнцезащитных очках. Макс Кольцов. Привет, Сири, кто это, блять? — Журналист, радиоведущий, — заговорила Сири прохладным голосом. — Бывший сотрудник издания «Моська-точка-ру». Дальше он не слушал. Смотрел на фото и вспоминал. Они пересеклись в клубе. По пути к бару Дэн услышал пламенный монолог о миссии четвëртой власти. Знал он эту братию, конечно: бляди похлеще «Яндекса». А всё равно заслушался и засмотрелся. В жизни Макс выглядел не так прилизанно, как на фото, кудряшки торчали во все стороны. Румянец, блестевшие глаза — алкоголь. Фото не передавали и рост — на полголовы его выше, не меньше. У него была такая улыбка, что Денис добавил его в друзья тут же, как он предложил. Если бы он с этой улыбкой предложил Денису интервью, поломался бы минуты три, принципы есть принципы, как-никак. Если бы свидание — согласился сразу же. Может, дело было в ещё не выявленной болезни, может, в том, как они сходились и разбегались с Сашей, но он даже не флиртовал толком. А зря. Или нет? Это девчонок можно было не прятать, с парнями всё же приходилось соблюдать осторожность. А этот ещё и журналист. Такие за сенсацию родную мать продадут. Макс тогда ушёл из клуба с самой симпатичной девчонкой из всех, которые вокруг него собрались. Было абсолютно безответственно идти на интервью к нему. Глупо. Безрассудно. К Дудю надо было идти, как все. К Дудю. Через день Денис уже выходил из такси у студии. Снимать договорились не там, где привык Макс, но и не в ТруТоке — нашли какой-то лофт на севере города. Пресс-служба придумала какой-то затейливый свет, в котором он бы выглядел живее. Арендовать только приборы на один день стоило тысяч семьдесят, что ли. Одежду ему выбрала стилист, знакомая Маши. Она же прямо на нём подшивала вещи, чтобы не болтались, как на пугале. Укололась, и Денис буднично, практически не глядя дал из аптечки перекись и пластырь. На её лице живо отражались все эмоции, и, хотя удивление она скрыть постаралась, это было очевидно. — Чёлка не мешает? — улыбнулся он, хотя сам откидывал волосы со лба, особенно когда нервничал. — У меня и ножницы есть. — Неси. — Чё? — он даже опешил от удивления. С первого же скандала Маша вела себя с ним совершенно иначе, обращалась показательно вежливо, как к большому боссу. От еë подруги он ожидал чего-то похожего. — Нитку обрезать, — Она широко улыбнулась. — Шучу. Взяла я. Вроде планировался даже какой-то грим, чтобы демонстрировать живучесть хлеще, чем у таракана после ядерного взрыва. Максим курил у крыльца. Денис узнал его ещё через пыльное стекло такси. В животе всё сжалось скорее от неприятного предчувствия, чем от тошноты. Высокий, широкоплечий. Кудри во все стороны. Улыбка, с которой он к солнцу повернулся и глаза закрыл. Надо было к Дудю идти, на его фоне источать живость было бы куда проще. Макс жизнерадостность просто воплощал, от видавших виды кроссовок до выпущенного к небу сигаретного дыма. Надо было совет директоров разогнать, а не на интервью бегать. Не к Дудю пошёл, революционер мамкин. Когда вышел из такси, едва в ногах не запутался. Полгорода по утренним пробкам. — Привет. Покурим? — Макс подал ему руку, Денис неуверенно пожал. Отвык от рукопожатий (а также кафе и работы): и не с кем было ручкаться, и чревато простудой по и так убитому иммунитету, врачи советовали избегать. Врачи советовали и курить бросить, так-то, ещё когда не знали, доброкачественная опухоль или нет. Естественно, нет. Денис кивнул и достал свою пачку. Выглядело забавно, наверное: в правой руке сигарета, в левой — стакан из-под морковного сока из «Кофикса». Стряхнул туда пепел. Наглядный зож-хуëж. Макс, видимо, оценил его многословный ответ, но продолжил с тем же энтузиазмом: — Мне не прислали список запрещённых вопросов. Так ты правда идейный?.. — Идейный ты, а у меня хватает мозгов самому съехать с неудобной темы. Максим улыбнулся, совершенно не обидевшись: — Моё дело копать. — Твоё дело, чьё-то хобби… От всех не сбежишь. Мудаки и дороги… — Так ты философ? — В основном пиздабол. — Пиздабол создал сыворотку правды. Люблю жизнь. Дэн кинул окурок в остатки сока, а пластиковый стаканчик — в и без того полную мусорку. Хотел бы и он жизнь любить. Такими муками выцарапал. Солнце это, ветерок в зелёной листве. Лужи на асфальте, через одну синие с белым от отражённого неба или радужные от потёков бензина. Жёлтые пятна одуванчиков. Улыбку, с которой Макс на это смотрел. На окнах первого этажа стояли чёрные решётки, завитки металла посерели от пыли. Денис надеялся, что на фоне решёток снимать его не будут. К капельнице с химией шла холодная шапочка, которая должна была сохранить волосы. Шансы пятьдесят на пятьдесят, но ему повезло. А то стоял бы сейчас с тюремным ёжиком. — Здрастье, Денис Олегович, пойдёмте готовиться, — Маша высунула из-за железной двери, бугристой от множества слоëв краски, только голову, как будто на улице было минус тридцать. — Ну, пошли, — он потащился за ней, как семиклассник на физику: без капли энтузиазма. Из трещин на ступеньках крыльца пробивалась трава. На дверцах лифта висел лист, на нём ручкой было написано: «Лифт не работает!!!» Буквы столько раз обводили, что надорвали бумагу в нескольких местах. Резко пахло хлоркой. В больницах он этого запаха не помнил. В Германии наверняка были какие-то суперсовременные средства без запаха, для аллергиков, веганов и зоозащитников одновременно. В Москве он не удивился бы, если бы узнал, что чистящее средство или спиздили, или ленились разводить. В лучшем случае берегли для проверки. Грим Маша всё-таки притащила, но вышло как нельзя лучше: сел в мягкое кресло, закрыл глаза, открыл — готово, пошли сниматься. Он посмотрел на себя через фронталку. Жутковатое ощущение — примерно так он и выглядел до химии. Казалось, как-то неправильно, но и к тому ужасу, которое в зеркале отражалось, он не привык. Сделал селфи и кинул маме. Может, хоть её этот маскарад порадует. А потом она приедет к нему и увидит то, что от него осталось. План надёжный, как швейцарские часы, блядь. Обогнул одну из трёх треног для камер, пожал руку какому-то парню, который разматывал кабель. Второй парень, возившийся с каким-то пультом, не обратил на него внимания. Макс сидел на левом из двух кресел, уставившись в телефон. Не отрывая взгляд от экрана, махнул рукой в сторону второго кресла. — А я-то на пол собирался сесть, — закатил глаза Денис. — За камерой. — Кресло как? Норм? — не отрываясь от телефона, спросил Кольцов. Валере, да и остальным из ТруТока потребовалось куда больше времени, чтобы начать пропускать его колкости мимо ушей. — Есть два стула, — фыркнул он. — Этот норм. Все кресла он сравнивал с бизнес-классом в Берлин. Это было хуже почти на треть, поуже и не такое мягкое. Зато в нём не бросалось в глаза, что Денис сам — кожа да кости. Он сюда не сидеть пришёл, а изображать, как всё у них с ТруТоком заебись. Если подумать, не таким уж и враньём это было. ТруТок справился работать без него, и Денис мог представить светлое будущее приложения без его участия. Не хотел об этом думать, но мысли не раз возвращались к такому развитию событий. Почему-то это не грело, что он, живой, умрёт, а ТруТок будет жить дальше — и не сможет этому порадоваться. Подбежала Маша, подвинула ему поближе журнальный столик с бутылкой воды. Она прятала волнение за плотно сжатыми губами и суетой, но всё равно было заметно. Подошёл какой-то хипстер с завитыми усиками. Денис такое не любил, сам предпочитал сбривать и бороду, и усы. Тем более, что борода росла у него редкой и неровной, клочками. Максу вот усы шли. Хипстер поздоровался с ним за руку и начал цеплять ему микрофон-петличку. Стилист так подшила вещи, что продеть провода под футболкой оказалось непросто. Наконец он смог сесть обратно. Бывали и стулья помягче этого кресла. — Готов? Макс отложил телефон на такой же столик со своей стороны. На вороте его чёрной толстовки петличка появилась словно сама собой. — Как пионер, блядь. Макс смерил его взглядом: — Ты хоть родился-то в СССР, пионэр? — Паспорт показать? У меня его даже девушки не просили. — Не думаю, что тех, кто вешается на миллионеров, отпугнут жена и пять детей. — А тех, кто ведётся на твои речи о миссии журналистики? — Я разведёнка, не секрет. Как видишь, не прокатило. Ну, поехали? — As soon as possible. В лицо ударом прилетел студийный свет. Денис вздрогнул — на секунду показалось, что это аура перед мигренью. Глаза Кольцова стрельнули прозрачно-голубым. — Начнём с блока про «TrueTalk»? Акцент у него был нарочито чудовищным. — Да хоть с что я Путину скажу при встрече. Не приду, если пригласят. Чем дальше от всей этой ебалы, тем лучше. — Да вы анархист, батенька. Тихий голос, озорная улыбка, отсветы приборов в глазах. Денис задумался. Он не мог назвать себя анархистом, но было в этой идее что-то привлекательное. Студийный свет жарил летним солнцем, кожу начало покалывать. Хорошо, что нанесли грим, потому что щëки уже начинали теплеть. К концу с него, наверное, в три ручья течь будет. — Начинаем? — Вновь деловым тоном. — Ок. Словно в нëм щелкнул переключатель, Максим подобрался и на одном дыхании начал стандартную подводку: — Здравствуйте, дорогие зрители, подписывайтесь, нажимайте на колокольчик. У нас в гостях Денис Титов, создатель популярного мессенджера ТикТок… Блядь, заново, — Макс выдохнул через сжатые зубы, глотнул воды. — Обычная хуйня, а бесит каждый раз, — пояснил он Денису более расслабленным тоном. И продолжил уже прохладнее, но с энтузиазмом: — Здравствуйте, дорогие зрители. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые интервью… Снова сбился, на этот раз запутавшись в буквах «колокольчика». Денис не удержался от усмешки. Когда следующая попытка стала успешной, и Макс поприветствовал его, Денис заслушался и не сразу ответил. В клубе казалось, голос у Макса самый обычный. Но было в звуках его речи что-то комфортное: такими голосами бубнило радио у таксистов, так на кассе спрашивали про пакетик, а медсестра в регистратуре выдавала заученные фразы, от которых должно было стать спокойнее, но, конечно же, не становилось. — Не надеялся тебя здесь увидеть. Да и не только здесь. Слышал, ты в Германию переезжаешь. — На заборе тоже написано. И стоило ради этого из Моськи уходить? — Денис проглотил: «Журналист, блядь» только потому, что хотел поскорее съебаться. — Я на заборе читал, что Зенит чемпион, а ЦСКА хуй сосëт. Скажешь, пиздёж? — Хуй знает, не смотрю футбол. — Тогда придётся поверить мне на слово: ЦСКА сосёт. Ты не раз надолго летал в Германию. По работе? Вот же клещ ебучий. Он, конечно, пришёл именно за тем, чтобы слухи опровергать, но юлить было хуëво. — По жизни. Бросил взгляд на Машу, та отвела глаза. Сам знал, что ответ не ахти. Его б воля — никаких ответов, даже таких, никакого интервью. — Так переезжаешь? — Нет. — Хоть недвижку-то там присмотрел? Приебался так приебался. Зато ни одна падла не скажет, что он свободу слова ограничивает. — Нет и не планирую. Мне квартиры в Москве более чем. — Может, самолёт свой купишь? — Нахер? — вопрос так его удивил, что Денис даже не подумал порадоваться, что они вроде слезли с той самой темы. — Понтово? — Макс пожал плечами с таким видом, будто все для понтов держат личный борт. Как айфон, у каждого второго. Айфон у него, конечно же, был. Денис не бежал за новым в первый же день продаж, но как-то получалось, что то уронит, то подарят — менял их в итоге регулярно. — Нахер такие понты. — А какие не нахер? — Все нахер. Но самолёт ещё и дорого, и неудобно. Я, конечно, люблю комфорт и давненько не летал в эконом-классе, но запариваться — нахер. Если я хочу купить часы — я пойду и куплю часы, а не закажу из Швейцарии чистое золото с бриллиантами и ремешок из кожи крокодила, чтобы эту хуйню вот под меня ещё полгода собирали. Как-то в Питер нужно было, не помню уже, форум экономический или ещё что, а все закрутились и никто билеты на Сапсан не купил и номер в отеле не забронировал. Поехал на поезде, не рассыпался, и у знакомых ночевал на матрасе на полу. Вот матрас на полу — это чересчур уже было, на самом деле, а поезда — нормальная тема. — Не встретил бы тебя в самом обычном клубе, не поверил бы. — Ты и сейчас не веришь. — По зрачкам определил? Денис усмехнулся. Он и правда дохуя знал про признаки лжи. ТруТок учитывал тринадцать параметров, зрачки были самым известным из них. Сейчас борьба шла за национальные особенности вранья, чтобы в перспективе выйти на Азию. — По своим. Что они видят, то и правда. У тебя на лице написано: «Что этот мажор несёт?». Ты к интервью-то готовился? Журналист, сука, расследователь. Какой из меня мажор, я с одной мамой рос. Придумают тоже. Я что, из сказки съебался? — Дай-ка подумать… Молодой, богатый, симпатичный… Да. Денис глотнул воды. Рядом со стаканом лежал телефон, но на уведомления он даже не глянул. До рака был на связи с утра до ночи, из рук телефон не выпускал. Во время химии отстранённо смотрел, как копились уведомления. Сейчас вроде начал возвращаться к норме. — Ещё и с развивающимся приложением, — продолжил Макс. — Последнее обновление уже разобрали все блогеры на свете. Если все они ничего не упустили, может, не будешь повторяться и расскажешь что-то про планы на следующее обновление? Хотя это был самый ожидаемый вопрос на свете, и Денис уже придумал на него не один ответ, он почему-то растерялся на пару секунд. — В офисе сейчас работаем над тем, чтобы микродвижения рук подключить. Зря, что ли, в любой кирпич акселерометр ставят. Трясутся ручонки, значит, врёшь, — заготовленная шутка прозвучала слишком натужно. — Или телефон устал держать, — он улыбнулся, сделал паузу. В памяти всплыли старые заготовки, и он сказал почти всё, что собирался. — Скоро добавите в пользовательскую версию? — Пока до этапа машинного обучения добралась где-то половина алгоритмов… Скорее всего, мы разобьём эти идеи на два обновления, но ближайшее не раньше, чем через четыре месяца. А я могу сказать, что ты пиздишь, уже сейчас. Маша, стоявшая сбоку от правой камеры, вцепилась в телефон до побелевших костяшек. Его первое интервью могло стать еë триумфом, он мог бы появиться у Познера на первом, мог бы хайпануть у Дудя. Мог бы выйти на какого-то западного чувака, мог бы породить кучу мемов на какой-нибудь Прожарке. А он говорит со случайным знакомым из клуба, оправдываясь за неудачную фотку. — И всё же, можешь что-то рассказать про текущее обновление? Какой-то инсайд, смешную историю, как вы этого добились. Денис выдал заученную речь на пару минут, потом они ещё покопались в деталях. — Самая важная часть работы: подобрать команду, дать ей импульс и не мешать развиваться, — сказал он, решив под конец отдать должное своим ребятам. Это обновление они сделали от и до, пока он валялся между жизнью и смертью. — А, и деньги на это на всё найти. У нас всё это — инвестиции, акции — в жопе пока. В Штатах приехал в Кремниевую долину, и все вокруг тебя ищут стартап, кому денег дать. — Сам во что-то инвестируешь? — Не в стартапы. Их искать надо, разбираться, а меня на это уже не хватает. Я акции Визы храню, это надёжно. Циско, тут без комментариев даже. Боинг. И Кока-Кола, пищëвка непотопляема. Не бери то, что на хайпе: Эппл, Теслу, это вот всё. Из отечественных производителей есть Алроса. Я не покупаю акции Газпрома, вот этого вот всего. Верю в будущее альтернативной энергии. Но табачка у меня какая-то есть. С хорошими дивидендами. Из головы вылетело название. И я бы никому «играть», — он показал кавычки в воздухе, — на акциях не советовал. Реально сохранить деньги. Если разобраться — обогнать инфляцию. Погонишься за сверхприбылью — почти гарантированно без штанов останешься. — Ты упустил шанс прорекламировать свои акции, — Макс усмехнулся, его глаза задорно блеснули. — Могу сейчас. Их как раз можно выгодно купить. Соотношение цены акции к дивидендам как нельзя лучше. Кто знает, уже купил, я видел сводки роста продаж. Он остановился. Многословным оправданиям никто не поверит. И голос может дрогнуть. Пока он вроде смог говорить как можно спокойнее, увереннее, хотя не чувствовал ни того, ни другого. И смотрел на Макса, не отводя глаз. Так делают люди, говоря правду — смотрят другим людям в глаза. Голубые глаза, светлые ресницы, едва заметные морщинки. Низко нависшие брови, между ними две морщики поглубже. Не удержался, сделал ещё глоток воды. — Я что-то должен за этот бизнес-тренинг? — Бизнес-тренинги — хуйня ебаная. Лохотрон. Бизнесу нельзя научить. — Вообще никак? В чëм проблема? — Бизнес — это про видеть будущее. Никто его не видит. Никто не может быть уверен, что станет популярна сеть обмена чисто картинками, что там миллиарды будут. Что кому-то будут нужны блоги с ограничением в сто сорок символов. Что кто-то купит детектор лжи и станет его использовать. Максим склонил голову набок, улыбнулся уголком губы. Денис опустил взгляд ниже, на микрофон, что крепился к вороту его толстовки ниже и правее кадыка. Или левее, он же смотрел как в зеркало? Обычно он не путал право и лево, это Саша могла, но сейчас сомневался. — Тридцать миллионов во скольких странах? Блядь. Тридцать миллионов в скольких-то там странах. Он читал. И Маша говорила, и на совете директоров тоже упоминалось. Когда-то ближе к началу ещё, когда говорили об успехах. Сука, как в школу вернулся. Пятнадцать где-то? Вроде не двадцать ещё. Или пока он валялся в нирване, уже двадцать стало? Дерьмо собачье. — Похуй, вырежем, — отмахнулся Макс. — Как-то пришлось пол-интервью переснять, потому что какая-то певичка — это же певичка была, да, Саш? — обратился он к оператору за средней камерой, — так вот, этой певичке показалось, что у неё макияж потёк, не знаю, где она это увидела, я весь материал отсмотрел… Ладно, я пиздеть круглосуточно могу. — Он потянулся, хрустнул шеей и поёрзал, пытаясь устроиться удобнее. Денис тоже потянулся, отбросил со лба чёлку. — Готов? Он глотнул воды ещё раз. Чувствовал, что хорошие вопросы закончатся, и будет пиздец, а куда деться? — Погнали. — Возвращаясь к ТруТоку. Ты за всё сам отвечаешь, в конечном итоге, да? Как проходит твой день? Проснулся в семь, допустим… — Сказал «пиздец рань» и проснулся в десять. Денис только теперь подумал, что упустил возможность проверить телефон, пока они не снимали. Интервью вынуждало его отложить телефон, и это немного действовало на нервы. — Жиза, — Макс усмехнулся. — Не думал, что я живу как миллионер. Особенно когда сам убираюсь. — Когда мама говорит, что сейчас приедет, я тоже сам убираюсь. — Да ты совсем наш человек! — Только вы, когда заебетесь, пельмешки из Пятëрочки варите, а я из ВкусВилла. — А когда хочешь пива, летишь в Германию. Сука. Блядь. Как всё хорошо шло. Ну нельзя было ещё про ТруТок потрепаться? Было сложно не дрогнуть, но Денис был не из того теста. — Типа того, — он остался невозмутим. Обычный вопрос про быт. Обычный ответ про пиво. — Свой парень, значит, — кивнул Макс, будто подводя итог беседе. Так быстро? Денис нахмурился: — Тебе лишь бы ярлык повесить. — Весь личный бренд про ярлыки. И мифы. Практически каждый бизнесмен рассказывает, как что-то мутил с подростковых лет. Вот все в футбик гоняли под окнами, учились пускать колечки из дыма, а они уже зарабатывали первый капитал. Чичваркин на рынке торговал в любую погоду… Где твоя мифология? — Я создал карманный детектор лжи. Было бы двулично придумывать себе героическую биографию. А ещё я не умею пускать колечки из дыма. Он вспомнил про приборы, потому что огни отражались в глазах Макса. Думал же, умрёт под ними от теплового удара. А ещё жив. И вроде даже нормально изображает живого. Кинул взгляд на Машу, чтобы убедиться, всё ли нормально. Она привалилась к стене и скрестила на груди руки, но её губы уже не были сжаты в тонкую полоску. — Тёлочки на такую искренность ведутся? — О. Начались вопросы про тёлочек. Дальше про зарплату будешь?.. — Конечно. — Ты предсказуемый. — А ты нет? На интервью не к Дудю пошёл. Вот это поворот! — Какая непредсказуемость тебе нужна? — вспылил Денис. Сам знал, что пойти не к Дудю — ребячество и глупость. Либо идти на интервью, либо уж не идти. Но одно дело грызть себя самому, а другое, когда его претензии озвучивал кто-то ещё. — Чтобы я в леопардовой шубе ходил? Эпатаж, скандал на скандале, чтобы с красных дорожек не вылезал? Или с кокаиновых, с голой жопой в клубах бегать? Мы в реальности, очнись. — В жопу такую реальность. Скукота. Скукота у него, охереть. С того момента, как ему поставили диагноз, он мечтал о том, чтобы скучно работать сутки напролёт. Мечта эта была всё ближе. — Другой для тебя у меня нет. Зато у меня завались правды: на всех, каждого, пусть никто не уйдёт… Сам знаешь. Когда ТруТок только выстрелил, я читал кучу отзывов, как распадались семьи, рушилась многолетняя дружба. В основном те отзывы были написаны так сумбурно, что не вызывали сочувствия, но пара историй Дениса прямо зацепила. Над одной он даже слезу пустил. Это должно было уйти с ним в могилу, даже если могила откладывалась. — Я один смотрел Доктора Хауса, где «все врут»? Денис на секунду потерял дар речи. Он именно это и сказал, когда всё началось, всем семерым работникам проекта. Мигом вернулся и жар от профессионального освещения, и ощущение, что кресло неудобное. — Эй, ты сам должен быть за правду любой ценой, — голос чуть было не дрогнул. — Журналист, блядь, — А сам тем временем стрельнул глазами в сторону Маши. Она про доктора Хауса могла узнать, хотя сама в то время в ТруТоке не работала. Маша совершенно так же вцепилась в телефон и сжала губы. — Хуже мусоров. Милиция моя себя бережёт, и пресса туда же. — У тебя и к милиции, которая полиция, претензии? Блядь. Слишком короткий вопрос, он только один глубокий вдох успел сделать. Спокойнее не стало. — Не личные. Я умею договариваться, — проговорил он максимально высокомерно. Не любил короля без повода врубать, да и по поводу тоже. — Взяточник, значит, — и не успел Денис слова вставить, Макс продолжил: — Тяжко в Германии было? Там так не договоришься. Холодный, ехидный тон. Денису не всралась жалость, слёзы в глазах и всё такое, но это было не лучше. Как будто всё это игры пресытившегося миллионера. Он отпил воды. Рука подрагивала. С лица Маши смыло всю краску, она смотрела на него с ужасом. Я так просто не сдамся, повторил Денис себе то, что говорил уже миллион раз, что заставляло его продолжать идти в туалет, чистить зубы, пить молочный коктейль, смотреть отчёты компании. Я этому не проиграю. — Как ты хорошо о Германии думаешь, — голос задрожал. — Билет в один конец тебе купить? Берут там взятки, за них не волнуйся. Давать их смысла нет, и так всё нормально работает. Там это скорее чаевые, для каких-то необычных просьб. Это у нас даже в центре ёбаной Москвы без взятки только ложись да помирай. Нехер обвинять меня в том, что я сделал не так, — выплюнул он. Вроде отпустило. — И за какие просьбы в Германии приходилось доплачивать? Нихуя не отпустило. Блядь. На такие вопросы либо отвечать, либо нахуй слать. Твою ж мать. А ведь Макс ему даже начал нравиться в какой-то момент. Когда с деловым видом спрашивал про инвестиции, или улыбался, а лучше всего — улыбался и молча курил. — Это личное, — он постарался выговорить эти слова так холодно, чтобы камеры замёрзли и рассыпались в пыль. Но аппаратура продолжила гудеть по-прежнему. — Попросил в борделе бабушку? — усмехнулся Макс. Весело ему, блядь. Денис считал достижением, что не врезал ему. А ведь его ответ должен был звучать как: «Тема закрыта». — Мороженое в послеоперационную палату. Внутри всё опустело. Впервые за долгое время он чувствовал себя проигравшим. Он уставился на носки собственных кроссовок. На белую резину налипли песчинки. Он мельком взглянул на Машу. У неё покраснел кончик носа — вот-вот заплачет — но она слабо улыбалась. — Так значит, слухи не врут, — прозрачно-голубые глаза Макса блеснули торжеством, — и твоё исчезновение связано с проблемами со здоровьем. Ему ничего не оставалось, кроме как кивнуть: — Да. Было отвратительно оказаться загнанным в угол. Внутри начал подниматься гнев. Денис посмотрел Максу в глаза. Макс, гад такой, улыбался уголками губ, как Мона Лиза. Говнюк. — Слухи — а мы убедились, что «баба бабе сказала» надёжнее Би-Би-Си — ставят на онкологию. Рак лёгких, а ты всё ещё куришь? Или передоз? — Рак мозга, а я всё ещё думаю, — прошипел он, желая ограничиться холодной яростью. Этот еблан его из себя не выведет. Валера не смог, совет директоров не смог, и этому он не сдастся. Но Макс улыбнулся своей победе — открыто, широко, уверенно. Будто это теннисный матч, и он только что гейм выиграл. А это его грёбанная жизнь. — Весело тебе? Весело, блядь? — голос, отвыкший от крика, поднимался медленно, с хрипом. — Да ты хоть представляешь, через что я прошёл, чтобы вернуться? Да если б я знал, сам бы себе мозги вышиб. Ты всё думаешь, что это просто игры богатенького Буратино, блядь. Если бы ты знал, каково это, просыпаться после химии, когда болит вообще всё… И ходить на неё каждый раз, зная, что потом сам до такси не дойдёшь, и хуй знает, поможет ли. Да лучше умереть было. Он не заметил, как оказался на ногах. Голова кружилась. Осторожно опустился на кресло, глотнул воды. — Да я даже сейчас не здоров, блядь, а типа в ближайшие пять лет скорее всего не сдохну от рака, но надо ходить проверяться, потому что это не точно. А ты думал, ремиссия — это свободен, гуляй? Хуй там! Денис дрожавшей рукой взял стакан, допил до дна. Налил ещё воды, но почувствовал, что лучше не пить — вырвет. Макс смотрел в пол с каменным лицом. Он с силой сцепил пальцы в замок. Денис продолжил: — ТруТок отлично работал без меня, и я вернулся, чтобы продолжать двигать его вперёд. Я хотел говорить о перспективах в разработке. Но нет, блядь, всем важно, какого хера я не свечу ебальником и с кем трахаюсь. Какого хера?! Я, блядь, с трудом до работы дохожу, меня всё ещё тошнит, когда я зубы чищу, я пью по десять таблеток в день, и это меньше, чем было… Иди на хуй со своими вопросами. Денис поднялся, собираясь уйти, и потянулся рукой к петличке. Перед глазами всё потемнело. Он собрал все силы, чтобы не качнуться. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Макс спокойно. Денис встретился с ним взглядом. Кольцов как-то сумел не радоваться журналистской удаче и выглядел собранным. Вокруг всё продолжало расплываться по краям, но уже слабее. Он мог уйти, не упав. Мог, но стоял на месте. — За исключением тошноты, головной боли, головокружения… Готов к труду и обороне, — фыркнул он. Маша, всё ещё бледная, умоляюще закивала: продолжайте, продолжайте, не уходите. Забывшись, Денис строго на неё глянул. И всё же сел обратно, проклиная всё на свете. — Я не такой взяточник, как ты подумал. Я никому не платил, чтобы это не всплыло. Как видишь. Не затыкал рот РБК, когда они раструбили про падение акций. Нет, я пришёл к тебе, чтобы сказать правду: акции поднимутся. Трудные времена позади для меня, и, уверен, для компании. Я вернулся руководить ТруТоком. — И что же такое ТруТок? — Макс спросил это так нейтрально, что Денис сначала ответил, а потом задумался. — Правда. Денис ждал следующего вопроса, всё же про рак. Но Макс молчал уже несколько секунд. Как будто этот очевидный, популистский ответ выбил из колеи его так, как не смогло откровение про рак. — Мне кажется, большую сенсацию и придумать нельзя, — наконец заговорил он медленно, будто вспоминал даже не слова, а буквы. — Я готовил квиз под приложением, ещё пару вопросов записали на видео твои старые знакомые. Будешь?.. Денис допил стакан воды. Откровения вымотали похлеще совета директоров. — Иди на хуй, — наконец отмахнулся он. Последнее время всё давалось с усилием и было непривычно не заставлять себя что-то доделывать. Макс пожал плечами, принимая отказ, и начал записывать стандартное окончание видео. «Подписывайтесь, нажимайте на колокольчик, чтобы не пропустить следующие выпуски». Как и начало, получилось раза с третьего. Денис поднялся с кресла. Перед глазами привычно потемнело. Теперь, когда камеры были выключены, он пошатнулся. Денис одновременно боялся, что Макс кинется его поддерживать, как кисейную барышню, и ждал этого. Но тот снимал петличку, одновременно с этим говоря с оператором средней камеры насчёт сроков монтажа, и в сторону Дениса даже не смотрел. К нему подскочил другой парень, помочь снять петличку. За его плечом встала Маша — на ней всё ещё лица не было, но она слабо улыбалась. — Обычно мы потом все в бар идём… — неуверенно, виновато начал парень с петличкой. Из-за подшитой одежды достать провода было непросто. Денис старался не думать, что, видимо, придётся разрезать вещи, чтобы вылезти из них. Ему всегда было лениво покупать шмот. — Вить! — окликнул его Макс. — Мне не врезали во время интервью. Давай продолжим в том же духе? Денис улыбнулся: — Теперь-то что бить? Если Макс просто позвал его, будто ничего не случилось, или если бы начал трястись над ним, как наседка — он бы отказался. Но сейчас… В конце концов, такая у него сволочная работа, и за профессионализм его даже стоило уважать. — Давай попробуем. Макс удивлённо поднял брови. Денис и сам не мог себя понять. После химии все кидались менять свою жизнь — кто-то увольнялся с нелюбимой работы, кто-то, как Донцова, начинал строчить романы. Он смотрел на этот ветер перемен, гулявший по коридорам больниц что в Москве, что в Германии, и повторял, что любит свою работу и свою жизнь. Он не собирался продавать ТруТок или валяться в ногах у Саши, чтобы в миллионный раз попробовать начать сначала. Он не хотел менять ничего — но почему-то согласился пойти выпить с Максимом и его командой. Но ведь он и на интервью не собирался идти. Перемены, похоже, находили его сами. И почему-то он подумал, что они к лучшему. Макс тепло улыбнулся: — Скажи, когда мы тебя заебём. Или если захочешь научиться пускать колечки из дыма. — Нахуй. Говорил я тут. Когда ты меня достанешь, я тебе наконец врежу, — усмехнулся Денис. — Мы найдём общий язык. Денису не нужно было открывать приложение, чтобы знать, что Макс верил в это на все сто. Даже он не мог отрицать, что вероятность есть. И было интересно, какая.