Завтра наступит вчера

— В общем, дëру он тогда дал. Мы с Борькой знатно его тогда помяли. А чë он к девчонкам с нашего двора лез, правильно? Валька тогда от испугу потом из дома выйти не могла. А она ж ещë в школе отличницей была, а тут даже в институт ходить боялась. — Женя сидит на полу, подогнув под себя ноги, внимательно слушая болтовню Вити и выстраивая цепь костяшек. В домино она играла последний раз лет в десять, сидя с бабушкой на кухне, под звуки какого-то криминального сериала. — Ты меня вообще слушаешь, подруга? — Слушаю, Вить. — девушка делает глоток остывшего чая, с тремя ложками сахара, и продолжает всматриваться в пластинки с черными точками. — Молодцы, что девчонок в обиду не дали. Такие друзья на вес золота. — А сама-то своих друзей где потеряла? — хочется сказать, что где-то далеко в будещем. — О чем ты? — она делает вид, что искренне удивлена заданному вопросу. — Ты мне о себе ничего не рассказываешь, Жень. — парень хмурится, явно недовольный тем, что на свою же открытость получает какие-то тайны. — У тебя ни друзей, ни семьи. У нас в районе ты недавно, а как ты жила раньше – неизвестно. Ты как будто с другого мира сюда попала. — Вить... — Не скажешь, да? — наверное, доверия ещë не заслужил. Разумеется, это его обижает. — Прости... — ей правда жаль.       За окном темнеет. С приходом сентября погода значительно меняется, и на смену теплому солнцу, уже как пару дней, пришли холодные ветра. Жизнь идëт своим чередом. Скучно, томно, долго. С Костенко легче тоже не становится. Они не говорят о произошедшем, не извиняются и не видятся вне работы уже больше месяца. Для неë он теперь начальник и человек, который когда-то очень во многом помог.       Скучает ли?       Безумно.       Скучает ли он?       Определенно нет.       За окном раздаëтся прерывистый визг сирен и Снежная подходит к окну. Две кареты скорой помощи подъезжают к дому напротив, но никто не спешит выбегать на помощь к больным. Совсем рядом ещë три машины милиции.       Он?       Костенко стоит спиной, но с окна первого этажа Евгения без проблем отличит его фигуру от кого-то другого. На нëм спецодежда и бронежилет. — Вить... — Женя подзывает друга к себе, как будто он сможет ей что-то объяснить. — Что происходит? — Там тот твой товарищ? — Витя видит знакомого мужчину и ухмыляется. — Судьба сводит? — Я серьезно! — девушка слабо ударяет кулаком парня по плечу и собирается выйти на улицу. — Да там это здание уже под снос сдают, Жень. Никто там почти и не живëт. Может наркоманы какие завелись? — что-то отдаленно она припоминает... Дело, в которое впрягли Костенко ещë несколько месяцев назад. — Пойду посмотрю, что случилось, пока не прибежали местные бабки. До встречи. — она машет рукой, на бегу натягивая теплую кофту, и покидает чужую квартиру. — Товарищ майор, разрешите доложить? — из подъезда омоновцы выводят четверых мужчин и двух женщин. — Задача выполнена – семнадцатая квартира чиста. Ещë двоих парней спасти не удалось. Они... Доза большая была. — Свободны. Снять оцепление. Всех задержанных в отдел к Ливанову, дальше пусть они разбирается. — Костенко кивает мужчине, хлопая по плечу и собираясь уйти, но останавливается.       Что-то не так...Нужно удостовериться, что ничего не упустили.       Чутьë Сергея подводило редко, зато часто по первой он отлавливал за косяки подчиненных. Одно простое правило уже много лет облегчает жизнь нынешнему майору. Доверяй только себе и своим глазам. — Товарищ майор? Мы всë там уже проверили. — старший лейтенант преграждает путь и собирается доложить о работе, но мужчина его опережает. — Я знаю. Просто осмотрюсь, старлей. Вольно.       Майор поднимается на третий этаж, сразу замечая разбросанные деревянные щепки от выбитой двери. Вот-вот собирается ступить в зачищенную квартиру, но останавливается. По другой стороне лестничной клетки пробегает чëрный кот. Животное громко мяукает и ловко проскальзывает в приоткрытую дверь квартиры. — Гулял что-ли? — только вот из квартиры никто не выходит и посторонних звуков не слышится. Разве что... Очень дурно пахнет. Костенко подходит ближе, пытаясь прислушаться, и замечает на ручке двери небольшое пятно крови. — Не хватало притона и тут. Что за граждане у нас пошли…— он вынимает из кобуры пистолет и проходит внутрь.       В захламленной квартире стойкий запах гнили, сырости и нищеты. Разбитые стекла на окнах едва ли пропускают порывы свежего воздуха с улицы, а дырявые занавески изредка пошатываются, скрипя железными крючками по карнизу. Под ногами месиво из крови, рвоты, окурков и порошка, что просыпался из упавших картонных коробок. С потолка на голову при каждом шаге сыплется дряхлая штукатурка, а когда-то белоснежные обои местами пожелтели, впитав в себя некотиновые пары.       Говорят, что наркотики не более чем аддикция в современном бытие. В то время, как фрустрация отнимает у людей жизнь не хуже, чем очередная полученная доза.       В плохо освещëнной комнате ещë четверо. Женщина, что лежит на полу, едва ли подает признаки жизни, лишь изредка шевеля кончиками пальцев, под отросшими ногтями которых черным слоем видна шмаль от забитых когда-то папирос. Проженный пеплом от сигарет халат едва прикрывает окровавленные ноги, задираяясь почти до самых бëдер, и оголяя бельë. Засохшие, почти черные пятна крови давно пропитали серый ковер и слепили мягкий ворс воедино. Ей не больше тридцати пяти... Тишину мертвого помещения разрезает лишь жужжание скопившихся мух, которые вовсю облупили немеющее лицо, и томный скулëж. Глубоко беременная женщина готовится вот-вот уйти на покой.       Альтруизм не более, чем шутка Божья, ведь сострадание к "скоту" приемлимо лишь в отношении братьев меньших. Торговцами жизней после торгует смерть. — А он в чëм же виноват был? — мужчина трëт пальцами переносицу, старясь дышать ртом, чтобы вновь не словить обилие ароматов домашнего наркопритона, и убирает пистолет за пояс. Ещë не родившийся ребенок уже гниет внутри матери.       Пуля в лоб для неë – не карма, а спасение.       Поодаль в углу тенью отдаëт ещë один силуэт. Костлявые пальцы мальчишки, которому на вид лет тринадцать, сжимают опустевший блистер барбитураты, а у рта заметны потеки засохшей пены. Пульса нет уже не первый час, зрачки расширены. Остывающее тело медленно синеет вслед за бесцветными губами. Наступило трупное окоченение. Начинает веять мертвечиной.       Крик. Громкий плач пронизывает помещение и заставляет майора инстинктивно схватиться за оружие. Живой ребёнок? Где-то в соседней комнате маленькие ручки тянутся вверх, пытаясь ухватиться за хвост черного кота, который сидит на спинке обшарпанного дивана. Там же, облокатившись спиной на диванную обивку, сидит девчонка лет пятнадцати. Ещë пока не мертва, но крепко спит после принятых снотворных, валяющихся у ног. Короткий домашний топ не скрывает всего и мужчина отчетливо может разглядеть заживающий длинный шрам на коже живота, уходящий за линию шорт. Значит, молодая мать.       Животное агрессивно шипит, когда ребенок всë же хватается за пушистый хвост и чуть ли не стаскивает потрепанного зверя вниз. У него откусан кончик уха и небольшая плешь возле левой задней лапы, грязная морда и подранный кем-то бок.       Их ещë можно спасти.       Девочка, которой на вид не более четырëх месяцев, ворочается на сложенном диване, неистово плача и вот-вот собираясь упасть на бетонный пол. Где-то в ногах валяются пару пустых бутылочек и горсть тряпок, судя по всему, заменяющих одежду. Как долго она без молока и тепла матери? На часах пол первого ночи. Счет пошëл на часы.       Дьявол – лишь проекция. Людей убивают люди. — Тронешь еë и я прострелю тебе черепушку. — хриплый голос позади вводит Костенко на секунду в оцепенение. Неужели он все это время был в квартире? — Положи пистолет, иначе выстрелю прямо сейчас. — выбора нет. Оружие кладëтся на пол. — Я еë не трогаю. Не дури, мужик. — Сергей разворачивается, чуть ли не утыкаясь лбом в дуло ружья. Мужчина лет сорока направляет на него оружие и смотрит на девчонку позади майора. — Передай мне еë. Живо! — Спокойно. Зачем тебе она? Умрëт же, мелкая ещë совсем. И мать еë ещë можно спасти, очнись! — он чуть оборачивается, смотря на несовершеннолетнюю девчонку, которая, судя по всему, и родила малыша. — Меня посадят, если я замешкаюсь с ней, а та мелкая – дочь, скажем так, моего босса. — И не жалко, а? Мужик, семью-то свою травить зачем начал? — А что делать, когда под боком наркопритон, а, офицер? — мужик злится, повышает голос и целится уже в живот, чтобы точно не промазать. — А знаешь, как потом хорошо, командир? Я год уже так спасаюсь. У меня ж онкология, так чего мне бояться, а? Жить всего ничего осталось, а за закладки неплохо платят. — Платят неплохо, но живëте в нищите? — Это не моя вина! — кричит так, что слюни летят в сторону и Сергей недовольно морщится. — Это всë они! Они дали попробовать и подсадили! Сделали меня не только своим рабом, но и зависимым. Знаете почему? — Чтобы ты не смог от них уйти, это очевидно. — Костенко не составляет труда всë понять. — Верно! Я хотел выйти из дела, но без дозы долго не мог. — А жена? Дети? — Костенко осматривает комнату в поисках хоть чего-нибудь, чем можно было бы вооружиться вновь. — Жена сама потом увлеклась. А я что? Запретить должен был? Кто ж знал, что в тот момент она забеременела, а слезть знаешь как сложно? А сын, дурак малолетний, дурь воровать у меня начал и сам подсел. — С этим и так всë ясно. — тянет время. — А девчонка? — А эта мразь малолетняя нагуляла от такого же наркомана. Легла под мужика, что нам поставки делал. Так вот не свезло. Партия в этот раз какая-то дрянная досталась, все и подохли. А девчонка – мой абонемент на жизнь. — Не чуди, мужик! Внучка же твоя. — Сергей видит позади мужика силуэт и старается не подавать виду, что в комнате они не одни. — Если они не убьют, я ж тебя всë равно посажу.

***

      Женя вбегает в соседний подъезд здания сразу же, как от дома отъезжают машины скорой помощи. Внутрь еë не пустят, но девушка ловко пробирается с одного подъезда в другой через козырëк первого этажа, пока офицер сворачивает оградительную ленту. Быстро минует лестницу и сразу же замечает распахнутую настежь дверь. — Что-то не так...       Снежная тихо проходит внутрь, стараясь создавать минимум звуков, и осматривается. Ужасная картина в первой большой комнате заставляет замереть от ужаса ровно до того момента, как из ещë одной соседней не слышатся крики.       Его сейчас могут убить.       Женя лишь чуть выглядывает из дверного проëма, кивая Костенко, который явно не сразу еë узнал и вряд ли был этому рад. Она помнит их тактику общения жестами.       Подскажите мне.       Сергей продолжает говорить с мужчиной, который вот-вот сорвется. Едва успевает кивнуть Жене на ребенка позади себя и тихо произносит. — Сейчас я считаю до трëх, ты берëшь ребенка и бежишь. — Чего? — мужик, явно думающий, что обращаются к нему, не совсем понимает смысл сказанных слов. — Ты ещë командовать тут удумал, скотина? — Три! — Костенко резким движением руки поднимает дуло ружья вверх, от чего следует выстрел в потолок и осыпается штукатурка. Завязывается небольшая драка. Майору так же единожды прилетает по лицу прикладом ружья, пару ударов в ребра, а дальше Снежная уже не видит. Хватает с дивана ребенка, только сейчас замечая там ещë девчонку чуть взрослее, но срывается с места и убегает. Уже на выходе из здания слышится громкий выстрел. — Нет-нет-нет... — хочется развернуться и вернуться назад. Знать, что попали не в него. Из подъезда слышится громкий топот шагов, но она не понимает, кому они принадлежат. Патрульных машин уже нет. Никого нет. Женя срывается на бег, просто несясь куда-то вперëд и закутывая ребенка в собственную кофту.       Помогите же!       Город пуст. Все давно сидят по домам и готовятся ко сну. Где ближайшая больница она не знает. Как помочь сейчас этому малышу, тоже.       Нашла... — Евгения? — знакомый голос искажается в удивлении, когда девушка подходит почти вплотную. На лавочке парка сидит влюбленная пара. Еë молодые мама и папа... Им уж точно можно доверять. — Что случилось? — обеспокоенная девушка подбегает ближе и смотрит на ребенка в руках Жени. — Ваш? — Нет... Чужой...Там в общем. — Женя пытается унять дрожь в руках и нервничает ещë сильнее, когда девочка начинает плакать. Сколько же она не ела? Вдруг чем-то больна? — Там милиция приехала. Отец угробить ребенка решил, а остальной семьи у неë нет. — умалчивает подробности, чтобы не ввести в больший ступор. — Там драка, а девчонку надо было оттуда выносить. — Давай. — Екатерина протягивает руки, когда видит, что малышка не успокаивается и только больше кричит. На дворе давно стемнело, а ребëнок сильно замерз. Девочка обернута в большую серую кофту Снежной, а из другой одежды на ней лишь маленькие синие носочки, сразу видно, что ручной работы. — Значит... Алиса? — читает красную надпись вышитую на куске ткани и покачивает ребенка на руках, от чего та чуть затихает.       «Алиса? Алиса в стране чудес...» — где-то проскакивет мимолетно в голове Жени, но та сразу вспоминает про Костенко. Может ли она оставить девочку вот так кому-то? С другой стороны, это же еë семья, которой она доверяет больше, чем кому-либо. Точно может. — Пожалуйста, обратитесь в больницу, я вас умоляю. — она смотрит на обеспокоенные глаза своего отца. Тот всегда испытывал особое сострадание к людям, может оттого и пошел уже даже в зрелом возрасте в милицию. — Не сомневайся. Сейчас же поедем, Жень. Нам после явиться в отдел? — Вы бы очень этим помогли. Спасибо вам. — Женя благодарит, в последний раз осматривая девочку с ярко голубыми глазами, и тут же несëтся назад к зданию, где остался Костенко.       Только не сейчас. Пожалуйста, только не его.       Она боится застать его мертвое и бездыханное тело. Боится, что помогать будет уже поздно. — Вы? — запыхавшись, Женя останавливается возле подъезда, на ступеньках которого сидит мужчина. Бронежилет валяется на асфальте также, как и пистолет, а сквозь порванную черную футболку виднеется окровавленный кусок кожи. Ранили. — Ты вовремя убежала. До того, как он начал без разбору палить во все стороны. Свою бы внучку так и убил бы. — внучку? Женя думала, что это его дочь, но дополнительных вопросов задать не решается. Делает ещë несколько шагов вперëд и падает коленями на асфальт перед Сергеем. — Вас ранило. — медленным движением пальцев обхватывает края разорванной ткани и надрывает ещë сильнее, чтобы полностью осмотреть ранение. — Надо вызвать скорую. Почему они тогда так скоро уехали? — Они уже в пути. А тогда я сам отдал приказ возвращаться назад. — Ну и дурак... — сама не понимает, что произносит, но не поднимает взгляда на мужчину. Его зацепило по касательной в плечо, и благо, что не попало в предполагаемую цель, иначе бы разворотило конкретно, с учетом того, что выстрел был с близкого расстояния. — Я так волновалась. Вы бы знали. — Я тоже волновался, Жень. — За себя? — девушка смеется, хоть и наигранно, потому что горло сдавливает комок. — За тебя.       Знала бы, как сильно.       Больше они не говорят. Она так и сидит у его ног на пару ступенек ниже, зажимая кровоточащую рану своей рукой. Костенко же, насколько позволяет ситуация, придвигается ближе, сгребая девчонку в обьятия и кладет подбородок ей на макушку.       Она дышит ему в шею с такой частотой, словно делает последние глотки воздуха в своей жизни. Он периодически целует еë в лоб и гладит по волосам с такой нежностью, словно правда боялся потерять.       Где-то совсем рядом слышится сирена скорой помощи.