tainted white

Это неприятно раздражало. Белый цвет был цветом чистоты и невинности, но Се Лянь не был ни чистым, ни невинным, ни даже героем — это убеждение закрепилось в его сознании за последние восемь веков. Белый цвет был цветом неподкупного святого, чистой и незапятнанной души, свободной от порока и зла, но он не был незапятнанным. Его руки, некогда орудовавшие мечом против мятежного народа Юнъани, схватили тот же меч, чтобы почти — почти — освободить обиженных духов, дабы они обрушились на людей; его руки, умевшие лишь великодушно отдавать, почти грабили; его руки, знавшие лишь добро, прибегали ко злу. Он не был ни героем, ни святым, верил он. Были лишь омраченные части его души, в которых выгравированы его неудачи как бога и как наследного принца. Белый цвет — это кровь тех жизней, которые он отнял, тех жизней, которые не смог спасти. Он вспоминает первый и единственный подарок Му Цина: простой белый платок с королевским узором Сяньлэ, вышитый им самим, как шестнадцатилетний Му Цин робел, не решаясь отдать подарок принцу; маленький дешевый шиньон, который Фэн Синь купил для него спустя годы после падения Сяньлэ, также был белого цвета. Се Лянь хранил их все эти века, доставая каждый вечер перед сном в каком-нибудь обветшалом храме. Прошли годы, может быть, десятилетия, прежде чем он нашел в себе мужество посетить храмы Фэн Синя и Му Цина. «Генерал Нань Ян, генерал Сюань Чжэнь», — шептал он дрожащим голосом, не давая скопившимся в его глазах слезам стекать по его щекам. Он не хотел — не мог — называть их по именам, потому что это было предельное чувство близости, а то, что когда-то связывало их троих вместе, было очень далеко от нее, и еще дальше от дружбы. Се Лянь осторожно возлагает подношения на алтарь, прежде чем посмотреть на их статуи. Высокие, смелые и отважные, такие, какими он всегда их помнил. Платок и шиньон лежат на каждой из его ладоней. Некоторое время он молчит, глядя на статуи перед собой, в нем бушуют тоска и раскаяние. Он приходил туда на рассвете, когда все остальные смертные спали. Иногда он не знал, что сказать в этих жутко тихих храмах, а если бы и знал, то не смог бы произнести даже шепотом. «Я хочу рассказать тебе о луке, который мы видели много лет назад в ломбарде. Помнишь? Я сказал, что тот, кто заложил такой качественный лук, должен быть в тяжелом положении», — заговорил Се Лянь, и его голос начал ломаться. «Через несколько дней после этого, ты принес домой огромный мешок золота», — продолжал он, и хотя он уже знал, что понял только годы спустя, он сказал, на этот раз мягче: «Я знаю, что этот лук многое значил для тебя… Фэн Синь». Как только слова сорвались с его губ, один из золотых кубков на алтаре опрокинулся, его падение эхом отозвалось в опустевшем храме. На его лице отразилось скрытое сожаление. Фэн Синь был там с ним, он знал, и одного этого было достаточно. «Знаешь ли ты? Лапша, которую я ел раньше, была такой вкусной», — сказал он в одном из храмов генерала Сюань Чжэня. «Почти напомнила мне твою стряпню», — он замешкался, прикусив губу, прежде чем продолжить, — «Му Цин». А рядом с алтарем на половицах обозначилась маленькая кристальная капля. Потолок был идеально выстроен, дождя тоже не было. Это, надеялся Се Лянь, могло означать только одно. Он уставился на нее и поднял глаза, как будто увидел, что перед ним стоит сам Му Цин. Он слабо улыбнулся, он так много хотел ему сказать, но не мог. «Я не знаю, встретимся ли мы снова, Му Цин, но если получится, я бы хотел попробовать лапшу, которую ты готовишь, хотя бы в последний раз». Белый цвет был цветом последней жизни его родителей, прежде чем шелк был обернут вокруг их шей, а через несколько веков обернулся и вокруг Се Ляня, как будто смерть его родителей теперь была написана на его плоти и костях. Хотя он знал, и ему все еще было трудно принять, что появление Жое на свет было порождено смертью его отца и матери, именно белый шелк защищал и сопровождал его. Белый цвет — это разрушение и агония, но это также возрожденная надежда и непоколебимая преданность его последнего верующего. В его заброшенных храмах, которые были растоптаны и разрушены, рядом с мечом, в котором были заключены обиженные духи: молодой воин в маске, олицетворял маленький белый цветок.