Страницы памяти. Ирис фон Эверек

Его не было уже девять дней… Десять. Взгляд супруги следил за заходящим солнцем, наблюдая за тем, как природная палитра неба сменяет с голубой на алый, смешивает цвет с пурпурным, чтобы вскоре вылить черноту и серость ночи, а вместе с ним вселить холод разочарования. Он не вернулся, еще один день в копилку ожидания. Ирис не заметила, что следит за небом уже продолжительное время. Кисть в руках опустилась на колени сидящей у мольберта художницы, аккуратно, не оставляя и следа краски на черном наряде. Пора зажечь свечу, пока сумерки позволяют передвигаться по имению в поисках источника света. Она тяжело вздыхает, убирает инструмент к остальным, крупным и совсем небольшим кисточкам, что собрались в целый творческий букет в подобии вазы, которая вазой и не являлась. Впрочем, кисти тоже не были цветами. – Мама. – Ирис вздрогнула, скорее от неожиданности нежели от испуга, обернулась к источнику звука. Взгляд пал на дверном проем и крохотную фигурку в нем. – Темно и страшно, родная? В сумраке девочка едва кивнула чем вызвала умильную улыбку у задумавшейся доселе художницы. Она поднялась с места, подошла ближе дабы сразу же подхватить ребенка на руки. Девочка была мала и на свой возраст труслива, тем не менее даже и не думала хныкать. Оказавшись на руках женщины, малышка обвила ее шею крохотными ручками и прижалась щекой к щеке щекоча темными прядями волос. Имение действительно выглядело жутко по ночам, половицы скрипели под ногами, за окнами гудел буран, начинался дождь, либо всего лишь показалось. Путь не был далек, всего пара шагов, к открытой двери, она вела в комнату, что уже четыре года не была гостевой. Пара кроватей, платяной шкаф и пара прикроватный сундуков скрывающие свое содержимое за закрытыми крышками. Ирис сделала всего несколько шагов, под ногами что-то болезненно хрустнуло. Игрушка не пострадала, в отличии от чувствительной ступни творческой особы. Девочка на руках пригрелась, мирно погружаясь в дрему. – Фрида, где твой брат? Мягкий полушепот матери вынудил приоткрыть голубые глаза, что в темноте совсем почернели. Девочка не ответила, лишь пожала плечами, укладывая тяжелую голову у ключицы родного человека, вдыхая родной запах родителя. – Давай тебя уложим, цветочек мой. – Аккуратно оттолкнув игрушку со своего пути, Ирис предпочла убрать ее чуть позже, после освобождения рук от любимой ноши. Кровать дочери была ближе ко входу, мягко опуская на мягкую перину, девушка аккуратно освободилась из ослабшей хватки, заботливо укрывая сонное чадо. Лишь когда ребенок оказался в объятиях тепла, Ирис позаботилась о источнике света, это была практически полностью истлевая свеча, на пару часов должно хватить. – Побудешь одна? Я найду твоего брата и тут же вернусь. Девочка неуверенно кивнула, мать склонилась к ней, оставляя поцелуй у виска и поглаживания на макушке. Ирис была недовольна, с сумерками дети должны быть в постели, никак не играть в прятки. Увы, оба ребенка в большей степени переняли характер отца и бунтовали при каждом удобном случае. В отличии от сына, дочь не любила темноту, видела в ней призраков и жутко пугалась любого неясного силуэта, в основном воображаемого. По крайней мере Ирис в это верила. Девушка остановилась у лестницы, всматриваясь в темноту первого этажа. – Болеслав! Вернись в постель! Уже поздно играть в прятки! В ответ тишина и топот маленьких ножек на первом этаже. Тяжело вздыхая и ловя себя на мысли, что маленький разбойник повзрослеет и будет неуправляем, Ирис кралась по лестнице, ощупывая ступени, боясь оступиться. Пальцы надежно цеплялись за перила, выискивая в них опору, на всякий случай. Сосредоточенность оборвал звонкий треск разбитого стекла и протяжное «ой». – Ты что-то разбил?! Стой на месте! Не наступи на осколки! Либо страшась наказания, либо обеспокоенный тон матери оказался убедителен, мальчишка даже не пошевелился, замер у небольшого столика. Художница продолжала измерять пространство шагами, ощупывая пол кончиками пальцев, прежде чем сделать шаг и замирая, как только осколок щекотнул кожу острым углом. Нащупав локоть ребенка, девушка поспешила подхватить его на руки, в отличии от дочери, тот мириться с положением не хотел. – Ну маам, я сам могу дойти. – Конечно можешь и пойдешь сам, но давай сначала поднимемся по лестнице. Недолго поразмыслив мальчишка выдал положительное «угу» и удобно разместился на руках матери. То ли чувствуя вину за побег, то ли просто насупившись из-за дурного настроения, он не был настроен на разговор, а Ирис была чересчур сердобольной, чтобы ругать ребенка за разбитую вазу, в которой давно не было цветов. Как и было обещано, ребенок пошел сам, преодолел короткое расстояние, с разбегу забираясь на кровать. Девушка устало улыбнулась, помогая ребенку укрыться, хоть тот и пытался сопротивляться, но все же был рад получить толику заботы перед сном. – Ты почему убежал? – Ирис бросила взгляд на дочь, что так и не дождалась возвращения, мирно посапывая, милая в своей беззащитности. – Мне показалось… Я подумал, что отец вернулся. – Ох, малыш… – Ирис пригладила непослушные кудри, чтобы через секунду лицезреть все тот же хаос на рыжей голове. – Тебе не обязательно вскакивать с кровати всякий раз. Когда отец вернется, он в первую очередь заглянет к вам. Ведь он по вам очень сильно соскучился. – Я тоже… – Мальчик ненадолго задумался. – Ты тоже скучаешь? – Скучаю, конечно скучаю. Но он обязательно вернется, очень скоро. – Ирис старалась верить собственным словам. Получалось плохо. – А теперь засыпай. Рассказать тебе сказку? – Неет, это девчачьи развлечения, я уже взрослый, я и без сказки усну. – Ну хорошо, мой взрослый сын. – Художница не сдержала смешка, «взрослому» сыну было всего лишь четыре года. – Сладких снов. Я люблю тебя, вас обоих. Поцеловав детей перед сном Ирис поспешила покинуть комнату, забирая с собой догорающую свечу. Продвигаясь по тихому коридору, она ждала скрипа двери, тяжелого шага сапог. Ее встречала тишина, а вместе с ней тоска ожидания. Ирис не была несчастна в браке, верила в это и продолжала ждать. Год за годом, Ольгерд всегда возвращается, клянется в вечной любви и ему хочется верить. Возможно, не свяжись атаман с таинственным торговцем, не похорони он чувства в могиле каменного сердца, все было бы иначе. Девушка могла представить ту «иную» жизнь, по-настоящему счастливую, в ней было то самое «долго и счастливо». Ей хотелось верить, она и верила. *** Засыпая и просыпаясь в своем мрачном забвении, воспоминание Ирис фон Эверек похоронило грезы о счастливой жизни. Все могло было хорошо, но не вышло, счастье закончилось так скоро, оставляя после себя траур, потери и бутон фиолетовой розы. Он истлел, а вместе с ним исчезли грезы о том, как могло бы быть.