ядерно-космический резонанс

у аякса дебильные волосы. рыжие и ломкие. скарамучча наматывает их на кулак, прежде чем звонко приложить его о чугунную раковину. у аякса идиотское имя и все зовут его чайльдом — скарамучча считает, что «чайльд» не менее по-идиотски. аяксу не продают сигареты после того, как его отец отпиздил продавца-студента за «несанкционированную торговлю» и «вовлечение детей в табачную бурду». так и сказал. и купил винстона. у аякса целая свора братьев — таких же рыжих и бессовестных. а сестра миленькая и вся такая вишневая куколка в адидасовских спортивках. они иногда тусуются в одной компании и курят в одном туалете (в разных углах: чайльд — отвернувшись к окну, скарамучча — к двери). ненавидят друг друга железно-бетонно, ядерно-магнитно — ненавидят. у чайльда прозрачная кожа и полуночная муть в глазах, он выше на полторы головы, он — проклятие и безумие, бешеный коктейль колы и кислоты. он, вроде как, встречается с блондиночкой (снежной королевой, неприступной принцессой, вода и сигареты в сумочке и все дела) на лет пять старше его шестнадцати и целуется с мальчиками по пьяни. они знакомы с самого детства — тогда скарамучча треснул его лопатой по лбу, а чайльд поломал его «восток-2» — и живут в одном подъезде. чайльд оставлял пустые стаканчики из-под желе у скарамуччи под дверью, когда выносил мусор, скарамучча угонял его самокаты. с самого начала не сложилось. у них очаровательная ненависть и наэлектризованная неприязнь. скарамучча нервно прикусывает мизинец, пока чайльд лижется со своей блондиночкой прямо за углом школы — вроде и не провокация, а вроде сука блять. казуха на его метания смотрит по свойски флегматично, грызет трубочку молочного коктейля с крошем. говорит: — чем громче ссоры, тем жарче секс, — и скромно улыбается на возмущенные завывания скары. казуха, вообще, крашеный и столичный, и друг херовый, и отбитый настолько, что носит аниме значки и малиновые леденцы-шипучки. но они все-таки сосутся, когда натыкаются друг на друга, одинаково пьяными (скара накидался под разноцветное: «пей до дна!», проблевался под столом и снова влил две банки протухшего пива) и озлобленными на алкогольно-разъебистой вечеринке у близнецов. близнецы — итэр и люмин — одинаково меланхоличные, русые, курят мальборо с двумя кнопками и удивительно мастерски устраивают самые кайфовые тусовки на всем районе. выходит все по-идиотски, в ярчайшем стиле чайльда — они пересекаются в коридоре, кажется, чайльд говорит: «ты похож на сокровище, не против, если я тебя украду» или «о, кажется, я помню тебя! мы встречались в моем сне, я тебя там трахал, кстати». они пялятся друг на друга, дышат желчью и искрящимся вокруг электричеством. — ты такой уебок, аякс, — лыбится скара. — так бы и… он и впрямь сначала вмазывает ему в челюсть. чайльд отшатывается, смотрит своими кошачьими зрачками и безумием мертвеца — скарамучча оглядывается назад-вперед-влево-влево-вправо и притягивает его к себе. в голове воют сирены и мигает все красно-синим, чайльд горячий, как вскипяченный изнутри, с железками во рту, кровью и кока-колой, и пидорскими ягодными сигаретами. скарамучча почти скулит, цепляя его на себя за растянутую олимпийку, кусается и ненавидит-ненавидит. губы начинает сводить, а чайльд — ластиться ближе, как рыжий котяра — хитрющий, с подбитым глазом и подранными усами и хвостом. скарамучча отрывается, чтобы запечатлеть его зрачки-кратеры в глазах, растрепанные лохмы и всю эту журчащую кислотность между ними. — ебануться можно, — восхищается он, губами к губам, и скарамучче ужасно хочется оказаться подальше от него, на светлой кухне, пить разбавленный чай с водкой и втыкать на детективы по ящику, можно на экватор, на обратную сторону луны — куда-то подальше от всей этой кислотности, химии, химикатов и дурости. дурость — у чайльда в голове, безумие — в глазах. он перехватывает его губы снова, целует мягче, блять, нежнее куда — ноги начинают подводить, и скарамучча хватается за косяк, а чайльд — за его бедра, того гляди, в трусы полезет. ненависть и возбуждение, скарамучча — жертва пубертата и собственной мозго-ловушки. чайльд в трусы и правда лезет — сжимает член своей горячей и сухой ладонью; скара матерится ему в губы, плачет почти, почти кончает и звонко припечатывается затылком о дверь в ванной. она с размаху открывается и стукается о стену. они отпрыгивает друг от друга — взъерошенные, взвинченные и сука-я-его-убью-нахуй. в туалете кто-то кому-то отсасывает. карамельная девчонка вскакивает, извини-извини, смущается, вертится по сторонам и уволакивает своего идиота обратно в ядерное безобразие в гостиной. они смотрят друг на друга, чайльд колупает плитку у ванной. — я все еще тебя ненавижу, — на всякий случай предупреждает скарамучча. — а я все еще в отношениях, — фыркает чайльд. — мы квиты? чайльд улыбается, так пьяно и невыносимо абсолютно, и кивает. — точно, — и гасит свет. у скары на добрую сотню учащается сердцебиение, а чайльд скалит свои зубы в железках — продолжает быть невыносимым кока-кольным уебаном.