Часть 1
ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА. Если бы у мигрени было телесное воплощение, устало думает твой напарник в попытке совладать с цепочкой на двери, у нее было бы лицо этого засранца.
Сама цепь — сущая формальность. Пожелай ты попасть к нему в квартиру любой ценой, эта хрень тебя бы не остановила. Откуда в Жане такая уверенность? Из личного опыта общения с пьяными говнюками. Он уже давно понял, что раз уж исход остается неизменным вне зависимости от того, добровольно он впустил тебя к себе или нет, гораздо проще сразу открыть дверь, чем потом тратиться на ремонт ее или порванной цепи. И этот раз не становится исключением. Из-за двери вместо приветствия на тебя тут же обрушивается поток вялого ворчания. — Гарри, какая часть во фразе «я сегодня отдыхаю» тебе не понятна? — вздыхает Жан, смерив тебя недовольным взглядом. Непрошенных гостей вообще мало кто любит. — У меня законный выходной, который я, в отличие от некоторых, взял не потому, что набухался настолько, что разучился стоять прямо и ссать в унитаз вместо собственных штанов.ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА. «Да и тогда отгулы для тебя выпрашивал я» — едва удерживается он от того, чтобы напомнить.
Тем не менее Викмар освобождает дверной проем в безмолвном приглашении войти. Но ты все равно еще некоторое время остаешься торчать на месте, не уверенный, что понял намек правильно. Молча смотришь Жану вслед, пока тот, шаркая босыми ступнями по полу, принимается расчищать пространство на диване. В основном оно забито форменной одеждой, только с края сиротливо свисает подушка, что вот-вот свалится на пол. Ее более удачливая сестрица и одеяло остались на кровати, которую ты можешь наблюдать прямо с порога. Должно быть, бессонница замучила хозяина квартиры настолько, что за эту ночь, утро и, скорее всего, часть дня он несколько раз перемещался с кровати на диван и обратно в тщетной надежде уже хоть где-нибудь заснуть. Ты вновь обращаешь внимание на него, бездумно опускаешь глаза, только чтобы сразу же глупо ими захлопать. Твой пульс подскакивает, а лицо вспыхивает так, словно его обдало струей горячего пара. Причиной тому является то, что ты не обнаруживаешь на Жане ничего, кроме боксеров, едва выглядывающих из-под безнадежно растянутой серой футболки. Полустертый логотип на ней почти не различить из-за частых стирок.ЭНЦИКЛОПЕДИЯ. Кажется, ты даже помнишь, что это за фирма или учреждение, но ты слишком впечатлен внешним видом сателлит-офицера в одном нижнем белье, чтобы хоть немного напрячь мозг. САМООБЛАДАНИЕ. И в нем, в отличие от тебя, нет ни капли смущения по этому поводу. ЛОГИКА. Либо ему просто все равно, либо он уже не в первый раз предстает перед тобой в таком виде.
Ты прочищаешь горло, решив никак это не комментировать, старательно переводя взгляд с накаченных ног мужчины на устроенный им беспорядок. Тот царит не только на диване, но и на кофейном столике рядом, и даже на кухонных тумбах, ютящихся у противоположной от дивана стены. Сама же комната представляет собой одновременно и гостиную, и кухню. На столе, где-то под кучей газет, использованных бумажных салфеток, грязных тарелок, столовых приборов и пластиковых контейнеров для еды на вынос печально выглядывает край чего-то подозрительно похожего на рабочий журнал Жана — того же черного цвета, что и большая часть гардероба его владельца. Возле явно сломанной ножки, опорой которой служит какой-то из бесчисленных рассказов о похождениях Дика Маллена в мягком переплете, в гордом одиночестве стоит пустая бутылка «Красного командора». Наверняка единственная во всей квартире.БОЛЕВОЙ ПОРОГ. Он ведь не ты. СИЛА ВОЛИ. *Прежний* ты. Не забывай. Нынешний ты прекрасно справляешься.
Не нужно быть детективом, чтобы понять, что здесь не убирались уже больше недели. Ты как будто переместился во времени на год назад, но уже в собственную квартиру, встретившую тебя в похожем (помноженном на два, если быть до конца откровенным) плачевном состоянии. Вслед этому воспоминания резко возвращают тебя в настоящее, подкидывая картину пятиминутной давности: осунувшееся лицо Жана в ограниченном дверной цепью проеме двери, как обычно ничего не выражающее, отмеченное словно бы вековой, а не суточной усталостью. Той, которую не вылечить одним лишь восьмичасовым сном. И даже сотней сеансов оного. И пусть тебя никто не спрашивал, думая об этом, ты не можешь не отметить вслух: — Какой-то сомнительный отдых… — Ну да. Скука смертная этот сон, кому он вообще нужен? — хотя ты не видишь (и совершенно точно не засматриваешься на то, как Жан нагибается, чтобы поднять с дивана подушку), ты готов поспорить на десять реалов, что на этих словах Викмар закатил глаза. — То ли дело твои алкорейвы — вот, где настоящий отдых.ЭЛЕКТРОХИМИЯ. Он несправедлив. Ты уже забыл, что это вообще такое! Да что там! Ты скоро забудешь сам вкус выпивки! Сначала колесики, теперь — это! Может, еще курить ради него бросишь?! И ладно бы нам за это хоть что-то перепало от этой горячей штучки, но нет! О, горе мне! Кто-нибудь, вытащите меня из этого скучного, правильного тела! СКОРОСТЬ РЕАКЦИИ. Ты в последний момент успеваешь ухватить за край неожиданно врезавшуюся в твою грудь подушку, чтобы она не свалилась на пол. ГРУБАЯ СИЛА. Уф. Чуть дух ей не выбил! Стоит быть с ним настороже, сынок: если твой напарник так швыряется подушками, страшно представить, что случится, если ты разозлишь его, когда в его руках окажется что-нибудь поувесистей.
— Отнеси на кровать, будь любезен. Вот так пути отступления оказываются отрезаны. Теперь сказать «я, пожалуй, пойду» и медленно ретироваться на лестничную клетку подальше от чужой тихой злости будет как-то невежливо, хотя и очень хочется. Так что тебе не остается ничего другого, кроме как разуться (что сделать с подушкой в руках не так-то просто, но тебе удается не только не уронить ее, но и самому не повалиться на бок в попытке снять туфли одной рукой) и пройти вглубь квартиры. И все-таки тебе не показалось, что здесь не намного теплее, чем на улице. Должно быть, именно поэтому вместо ожидаемого, если не сказать уже привычного томления внизу живота от вида твоего напарника, тем более в таком облачении — а скорее, именно из-за него — ты чувствуешь иррациональное желание обхватить себя руками и зябко поежиться. Вместо этого ты только качаешь головой, без лишних слов принявшись стягивать с себя рабочий плащ, не забывая поочередно придерживать подушку свободной рукой, только чтобы, проходя мимо ничего не подозревающего Жана, накинуть тот ему на плечи. Он так увлекся изображением кипучей деятельности, что едва не вздрагивает от неожиданного ощущения тяжести на плечах. Но ты уже не видишь ни этого, ни его растерянного взгляда тебе вслед, так как не стал останавливаться, чтобы не было соблазна окончательно увязнуть в размышлениях о том, что от твоего напарника пахнет кофе, табаком и немного потом. Но последнее не может волновать тебя еще меньше, чем сейчас. Куда больше тебя волнует то, что у этого вороха запахов нет ничего общего с приторным ароматом абрикосовой жвачки, преследующим тебя с тех самых пор, как ты выбросил то недочитанное письмо — не из злости, просто уже одно его начало делало тебя, и без того грустного, еще более несчастным. Едкий контраст освежает, несмотря на горькое послевкусие. И тем сложнее становится отогнать назойливую мысль о несбыточном: ты был бы совсем не против, если бы твое новое любовное письмо, так же сентиментально запрятанное в журнальный отсек, имело горький аромат. Ты отчего-то уверен, что Жану, которому разговоры о чувствах даются даже сложнее, чем Киму, не чужды подобные знаки внимания. Удивительно прочная для своих лет двухместная кровать скрипит под твоим весом, когда ты наступаешь на нее одним коленом, чтобы наконец закрыть форточку. Ты в этой квартире не дольше пяти минут, а уже ведешь себя так, будто она твоя собственная. Но что-то подсказывает тебе, что на этот раз дело вовсе не в эгоизме или высокомерии. Ты на каком-то подсознательном уровне знаешь, что находишься здесь не в первый раз. Просто все предыдущие разы были еще в прошлой жизни. Все кажется таким знакомым и одновременно — нет. Даже эта кровать, старая, как сам дом (что максимум лет через десять обретет статус аварийного), явно доставшаяся Жану от арендодателя, который в свою очередь наверняка получил ее от прошлых жильцов. Непонятно как уместившаяся в этой каморке, возомнившей себя спальней.ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ. Посмотри, как ей тесно в этой комнате. Я уже не говорю о шкафе, чьи дверцы никогда не открывались до конца из-за размаха ее «плеч». Что за садист решил, что поставить их вместе будет хорошей идеей? У него что, какие-то личные счеты с мебелью? РИТОРИКА. Тогда ему повезло, что у мебели нет своего профсоюза. ЛОГИКА. И что он, скорее всего, уже лет пятьдесят как мертв. ВОСПРИЯТИЕ (ЗРЕНИЕ). Чуть выше кровати, на подоконнике ты замечаешь импровизированную пепельницу из стеклянной баночки рыбных консерв. Вместо шпрот в ней, словно в попытке согреться, жмутся друг к дружке по меньшей мере десяток окурков, сожженных до самого фильтра.
Внезапное чувство дежавю не спешит исчезать. Знакомой кажется не только кровать. Вся эта пропитанная одиночеством холостяцкая берлога, даже этот бардак отдает чувством ностальгии. Это не дом вдали от дома, коим как-то незаметно за годы службы стал для тебя 41-й участок. Скорее уж… твой второй дом. Дело осталось за малым: повесить на стену в гостиной свою самую первую, синюю форму патрульного в рамке в напоминание о лучших годах, пусть даже нынешний ты не помнишь, какими они были, эти «лучшие годы»; разбить зеркало в ванной, потому что смысл в его существовании пропал вместе с твоей искренней улыбкой, по ощущениям, навсегда оставшейся лишь на ваших совместных с той женщиной фотографиях, перевернутых душераздирающе счастливыми лицами к стене; приткнуть куда-нибудь к другому мусору на столе, стареньком гудящем холодильнике, настенных полках и кухонных тумбах бутылки спиртного, а что не уместилось — рассыпать по полу, обеспечив одинокого «Красного командора» его стеклянно-пластмассовой армией, потому что какой из него к чертям командор, если ему некем командовать? Сделай это, и квартиру Жана будет не отличить от твоей собственной год назад, куда ты вернулся словно совсем другим человеком. Вернулся и на полной скорости влетел в стену своего прошлого. Кто знает, чем бы закончилось это столкновение, если бы рядом не были оба твоих напарника? Они успели придержать тебя под мышки, спасая твою и без того помятую физиономию от близкого знакомства с заляпанным бог знает чем полом. Ким тогда упорно делал вид, что не замечает ни погром, ни стоящую в квартире невыносимую вонь, чтобы не расстраивать тебя еще больше. А казавшийся нисколько не впечатленным окружавшей вас помойкой Жан в свою очередь даже не пытался скрыть своего отвращения, но помимо усталого раздражения в его глазах, более не спрятанных за темными линзами очков, отчетливо плескалось сочувствие. К тебе. Было видно, что он не хотел оставлять тебя здесь одного. Может, боялся, что в бесконечном ряду початых бутылок ты найдешь несколько не до конца опустошенных и сорвешься. А может, думал, что едва за ним с Кимом захлопнется дверь, ты тотчас побежишь искать, где будет удобнее всего повеситься на собственном галстуке. Как бы то ни было, он остался, хотя ты его не просил. Не смел просить. Он, хотя и беспрестанно ворча о том, что теперь ему придется идти до участка пешком в такую слякоть, помог тебе выгрести весь мусор, беспощадный даже к заполненным больше чем на половину бутылкам, пока ты заметал в совок осколки зеркала и старательно изображал безразличие к тому, как на радость твоей печени целые литры выдохшегося спиртного льются в унитаз, когда могли бы вместо этого найти последнее пристанище в твоем желудке. Едва двухчасовая уборка наконец подошла к концу, ты, стараясь быть благодарным и гостеприимным хозяином, предложил ему остаться у тебя на ночь, аргументировав это тем, что, мол, ты, наверное, устал, неужто капитан не может войти в положение и подождать объяснений до завтрашнего утра? Жан тогда послал тебя куда подальше и сделал в ответ встречное предложение с ироничной ухмылкой — самой близкой к улыбке эмоцией, что ты только видел на его лице с момента вашего повторного знакомства: «как насчет самому пойти и попробовать вызволить свою жопу у Прайса, а я посмотрю, как скоро с ней встретится его ботинок, которым он отправит тебя на пенсию, засранец.» Кажется, наивность твоих слов тогда искренне развеселила его. По крайней мере, он сказал это без доли прежнего яда. И, наверное, именно в тот момент ты не столько вспомнил, сколько осознал, что что этот человек тебе больше, чем брат. Как это переросло во влюбленность, в очередной раз спросишь ты у себя или своего галстука? Кто знает… Ведь чем больше с тех пор проходило дней, тем крепче становилась твоя уверенность в том, что это чувство уже было с тобой. Да-да, еще до амнезии. Иначе почему при встрече, от одного лишь звучания голоса якобы незнакомого мужчины в солнцезащитных очках твое сердце так сжалось в груди, что тебе на мгновение показалось, будто у тебя случился очередной приступ? Почему именно его грубые слова били больнее всех тех, что ты успел в ходе расследования наслушаться от встреченных тобой жителей Мартинеза вместе взятых? И почему, в конце концов, ты вот уже пару минут молча пялишься на окно и думаешь о всяких глупостях вроде той, что его деревянная рама не способна в полной мере сдержать осенние холода Ревашоля, в западной части которого отопление всегда включают в последнюю очередь в целях экономии. Как Жан до сих пор не заболел, раз уж спит в этом вытрезвителе каждую ночь, остается для тебя загадкой. А воображаемая картина того, как подобными ночами ты греешь его в объятиях — пустой мечтой одинокого, грустного, в очередной раз безнадежно влюбленного человека. Усталое «что ты вообще здесь делаешь?» за спиной вырывает тебя из мыслей, манит обратно в гостиную. И ты покорно идешь следом, потому что, когда дело касается этого человека, не можешь по-другому. Да и вообще, как-то невежливо разговаривать с хозяином квартиры из другой комнаты. — Я хотел тебя увидеть, — тебе нет смысла врать. — Насколько я знаю, ты сейчас должен быть на работе, разбираться с нашим неудавшимся торчком, — Жан пытливо приподнимает бровь, которая, к счастью, в отличие от Кимовой, не спешит раздавить тебя своим авторитетом, — воспользовался моим отсутствием и теперь отлыниваешь, значит? И тем не менее ты все равно нервно сглатываешь.ЭЛЕКТРОХИМИЯ. А ты уверен, что дело не в том, что увидеть его в твоей одежде оказалось даже приятнее, чем ты когда-либо себе представлял?
— Ничего подобного! Я на деле. Просто мне как раз было по пути в участок, вот я и подумал… — Гарри, ты можешь хоть один день прожить без брехни мне прямо в лицо? — сложив руки на груди, будто строгая мать, отчитывающая непутевого сына, перебивает тебя Жан. — Мы оба знаем, что я живу в противоположной стороне как от дома покойного, так и от участка.ДРАМА. Упс…
И, как всегда, не может удержаться от саркастичной ремарки: — Конечно, если только тебе вновь не отшибло память, но тогда бы ты, наверное, сюда не дошел.ВНУШЕНИЕ. Задобри его. СУМРАК. Пока он не нашел, чем еще в тебя запульнуть. ВНУШЕНИЕ. Только помни: гримаса на него не действует.
— Ладно! Подловил, но… — ты шутливо разводишь руками в знак капитуляции и пробуешь другую вариацию улыбки. Не звездной, но, как ты надеешься, не менее обезоруживающей, — неужели я не могу отвлечься на моего любимого напарника? По многозначительному хмыканью Жана как-то непохоже, что ему пришлось по вкусу твое оправдание. Но он хотя бы больше не спешит использовать тебя в качестве мишени, а это уже прогресс. Дабы его закрепить, ты решаешь предоставить еще одно доказательство того, что добросовестно сегодня поработал даже без его надзора. — К тому же мне еще нужно дождаться результатов аутопсии. На первый взгляд причина смерти очевидна, но мне бы хотелось убедиться наверняка.АВТОРИТЕТ. А еще не забудь сказать ему, что ты сделал все уроки и прибрался в комнате, малыш.
Интуиция тебя не подводит. После твоих слов поза Жана перестает быть такой напряженной. Он даже ухмыляется. — То есть ты здесь, потому что тебе стало скучно сидеть и ждать просто так? В это я еще могу поверить.ДРАМА. Но ты ведь правда хотел его увидеть…
Как будто лишь сейчас замечая, насколько в доме холодно, Жан неосознанно кутается в твой плащ. Залезает с ногами на диван, скрестив их друг с другом, и пожимает плечами, будто не знает, о чем вам вообще говорить. Обычно с разговорами у вас проблем нет, особенно у тебя, но вся эта ситуация немного выбивает его из колеи.ЭМПАТИЯ. За год, в который ты ни разу здесь не появлялся, он успел отвыкнуть от твоего присутствия в его зоне комфорта.
Насколько вообще столь запущенное жилье можно считать комфортным, но об этом уж точно судить не тебе. Пускай в течение последнего года ты провел огромную работу над избавлением от большинства прежних вредных привычек, помимо утренней пробежки других полезных, типа еженедельной генеральной уборки, ты тоже не приобрел. — Ну, ты меня увидел… — медленно произносит Жан, поднимая на тебя выразительный взгляд. — Есть еще у нашего суперкопа какие-нибудь безотлагательные прихоти, под которые все вокруг обязаны подстроиться?ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА. На самом деле он имеет в виду: Я все еще жив. Не пустил себе пулю в башку, мой труп не качается под потолком и не гниет в ванной, наполненной розовой водой. Спокоен? СИЛА ВОЛИ. Не все люди в депрессии спешат сразу просунуть голову в петлю, как ты, мой друг. БОЛЕВОЙ ПОРОГ. Дай ему еще лет десять. ЭМПАТИЯ. Если бы ты остался прежним, хватило бы и пяти. СУМРАК. Только посмотри на этот кружок оптимистов. Лично я ставлю на два.
Пробежавший по твоей спине холодок не имеет ничего общего с температурой воздуха в квартире. Ты нервно сглатываешь, поскольку тебе совершенно не по душе то, к чему клонят вдруг загалдевшие наперебой голоса в голове. И решаешь отвлечься разговором о деле. Безотказный вариант — ты еще на Киме успел его протестировать. Стоит только заговорить о текущем расследовании, как напарник на время забудет о том, чем на этот раз ты успел его выбесить. Так что ты присаживаешься рядом с Жаном, полностью игнорируя тот факт, что на диване еще полно свободного места. Викмар, впрочем, тоже не придает этому никакого значения. Как и тому, что его колено теперь касается твоего бедра, что даже сквозь плотную ткань офицерских штанов словно горит в месте соприкосновения с голой кожей. Любопытно, что несмотря на очевидное нарушение тобой личного пространства, Жан не спешит от тебя отодвинуться.СКОРОСТЬ РЕАКЦИИ. Хм, до этого момента ты и не подозревал, что простое наблюдение тоже способно согревать.
— Как ты уже в курсе, молодой парень в возрасте двадцати четырех лет умер от передозировки наркотиками… Жану, кажется, тоже не помешало бы отвлечение. А еще лучше — напоминание о том, что он правда нужен тебе. И отнюдь не только во время расследований. Ты хочешь, чтобы Жан наконец осознал, что это не просто «прихоть суперкопа», а настоящая нужда человека, которому он *действительно* дорог. Насколько же сильно твоего напарника на самом деле ранило то, что ты умудрился его забыть, раз даже спустя год он все еще искренне верит, что ты продолжаешь тянуться к нему исключительно из продиктованной чувством вины необходимости? — Ну разумеется, я в курсе. Мы ведь должны были работать над этим делом вместе, пока меня не нагнула ебаная мигрень, — перебивает тебя Жан и красноречиво тычет себе в висок, принявшись устало тереть лицо обеими руками, как если бы это могло помочь ему отогнать сонливость, — и судя по всему, я от него все же не отверчусь. Хотя я до сих пор не понимаю, почему с этим должен разбираться именно наш отдел. Может, еще котов с деревьев снимать начнем? От этого действия его волосы приходят в еще больший беспорядок, а сам Жан теперь напоминает тебе скорее нахохлившегося воробушка, чем вечно угрюмого офицера полиции. Пока не злющего, но точно недовольного. Недовольного и сонного. Это кажется тебе даже милым, однако озвучить свой вывод вслух тебе не хватает духа. Вместо этого ты принимаешься подмечать и другие детали в облике своего напарника. Бессознательная неискоренимая привычка.ЭНЦИКЛОПЕДИЯ. Ту женщину она всегда бесила. ВИЗУАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ. Движения мужчины заторможены, веки полузакрыты. Он до сих пор не клюет носом лишь на силе чистого упрямства и свежей порции никотина. В его глазах лопнула пара капилляров, а в темных кругах под ними можно спрятать население какой-нибудь небольшой изолы. Похоже, он действительно не спал всю ночь. ЭМПАТИЯ. Проще говоря, ему сейчас явно не до непрошенных гостей. ГРУБАЯ СИЛА. Но когда ты в принципе считался с его чувствами и желаниями, м?
Эту болезненную шпильку оказывается особенно трудно проигнорировать, к тому же, если верить ощущениям, она со всей силы вонзилась тебе прямо в сердце. — Может, все не так просто, как выглядит на первый взгляд, — но ты справляешься, благодаря своему самообладанию сохранив лицо, и как ни в чем не бывало продолжаешь. — К тому же тебе это не кажется странным? Наш парень не из тех, кто балуется наркотой. Никогда в жизни даже каннабис не курил, если верить показаниям его лучшего друга, и тут вдруг кокаин?ЭКВИЛИБРИСТИКА. Не говоря уже о том, что вчерашнему студенту на такую конскую дозу пришлось бы копить месяцы. ЭЛЕКТРОХИМИЯ. Офицеру полиции, впрочем, тоже. Уж ты-то в курсе.
Понимая, к чему все ведет, и что обсуждение явно не будет коротким, Жан устраивает локоть на бедре и подпирает подбородок ладонью. Теперь он сам похож на студента в ожидании начала скучной лекции.ЛОГИКА. Только ему не скучно, он просто хочет спать. БОЛЕВОЙ ПОРОГ. Не спеши бросаться грудью на амбразуры самобичевания. Даже если бы ты не объявился, он бы еще нескоро смог уснуть, несмотря на усталость. Бессонница — та еще сука. ДРАМА. И ворчит он только для вида. На самом деле он рад тебе. ЭМПАТИЯ. В конце концов, пусть он ни за что в этом не признается, ему всегда нравилось слушать твои размышления о расследовании, особенно когда ты не ударялся в мистику или политику. А вот от энтропонетики он никогда особо нос и не воротил, в отличие от лейтенанта, если, конечно, речь о ней заходила во внерабочие часы.
— В первый раз немудрено не рассчитать дозу. Что же тут странного? — спрашивает Жан, позевывая. — В одном только нашем участке подобной банальщины наберется на пару жирных папок. — То, что этот парень всю жизнь был рьяным противником наркоты. Это тебе все его друзья и знакомые подтвердят. Он устраивал одиночные пикеты, отсылал в наш участок рукописные жалобы целыми стопками, созывал однокурсников на демонстрации. Черт, да он даже комитет по борьбе с наркотой пытался создать, представляешь? Кто в здравом уме будет заниматься подобной чушью в Ревашоле? Но между этим он смог сделать и кое-что полезное, конечно. Например, я узнал, что как-то раз он помог нам парой доносов прикрыть точку продажи веществ в Джемроке.ЛОГИКА. Парой *не анонимных* доносов. Что было довольно глупо с его стороны, не находишь? ЭЛЕКТРОХИМИЯ. Спорим, ты в тот день поминал его гражданскую сознательность отнюдь не словами благодарности?
— Налицо типичный юношеский максимализм. Может, хотел немного славы или общественного одобрения? Шел бы лучше к нам работать, — собственные слова вдруг заставляют Жана поморщиться, как от зубной боли, он цокает языком. — Хотя нет, забудь, я херню спорол… в этой части города «благодарные» жители нам только хуев в фуражку горазды накидать. Ты невольно фыркаешь с его веры в ваших подопечных (потому что втайне разделяешь ее), подытожив: — Как бы то ни было, таких ребят меньше всего ожидаешь найти на полу их собственной квартиры с напудренным носом. А этот парень и вовсе выглядел так, будто окунул башку в таз с кокаином.ЭЛЕКТРОХИМИЯ. Прекрасный способ уйти, хлопнув дверью. Почему ты никогда его не рассматривал? Вместо этого вечно норовил засунуть пистолет себе в рот. Ску-у-ука! Откуда, кстати, вообще взялась эта оральная фиксация? В ней нет ничего от диско. СИЛА ВОЛИ. Даже не думай. Мы завязали с этим дерьмом. ЭЛЕКТРОХИМИЯ. Ты сейчас про кокаин, методы самоубийства или оральную фиксацию? СИЛА ВОЛИ. … Про все. ЭЛЕКТРОХИМИЯ. Зануда. Кокаин мог бы и оставить!
— Почему ты так упорно исключаешь возможность, что все это было просто прикрытием? Может быть, он специально выстраивал себе имидж, чтобы никто из близких не смог заподозрить, что он сам не прочь чем-нибудь закинуться, — Жан предостерегающе поднимает свободную ладонь прежде, чем ты успеваешь ответить. — И давай на этот раз без этой твоей херни про голоса в голове. Я слишком уставший для этого дерьма.СУМРАК. А вот сейчас обидно было. РИТОРИКА. Он что, мысли читает? АВТОРИТЕТ. И ты так просто это оставишь?!
Ты решаешь не настаивать на том, что эти голоса в самом деле очень тебе помогают. — Ладно. Тогда я просто скажу, что абсолютно уверен в этом.АВТОРИТЕТ. Подкаблучник.
— То есть ты утверждаешь, что это не несчастный случай, а убийство? Что-то вроде попытки устранить назойливого борца за справедливость, чтобы перестал мешать бизнесу, может? — Жан приподнимает голову в любопытстве, ерзает на месте, чтобы сесть поудобнее, и в целом весь как-то сразу оживает. Хорошо знакомый тебе процесс вовлечения в канву расследования. Энтузиазм напарника невольно вызывает на твоем лице улыбку, заметив которую, Жан тушуется, наверняка мысленно коря себя за то, что в очередной раз попался на твою удочку. Но отступать ему уже некуда, остается только сокрушенно вздохнуть, признав свое поражение. Ты ничего не можешь поделать со своей улыбкой, да и если быть до конца откровенным, ничего и не хочешь с ней делать. Все-таки не каждый день ты удостаиваешься чести видеть на любимом лице что-то кроме апатии или сплошь негативных эмоций. А уж про улыбки или тем более искренний смех и говорить нечего. Кажется, ты уже даже не помнишь, когда слышал его от этого человека в последний раз. — Это самая очевидная версия, да, — ты киваешь, стараясь не зацикливаться на нагоняющем на тебя тоску наблюдении. — Очевидная, но не основная?СКОРОСТЬ РЕАКЦИИ. Он давно научился понимать тебя с полуслова. Приятно.
— Я не исключаю возможности, что парень был настолько беспечным дураком, что впустил в дом своего будущего убийцу, — говоришь ты, словно в свою защиту, — но я думаю, нам стоит в первую очередь присмотреться к его девушке. — А с ней-то что не так? — Жан слегка хмурится.ЛОГИКА. А вот и мой звездный час!
— Мне не понравилось, насколько спокойно для той, чей возлюбленный умер, она отвечала на мои вопросы. Ей словно было совершенно все равно. Но даже если брать во внимание индивидуальность эмоциональной реакции на смерть близкого человека, ей не было никакого смысла врать мне во время допроса. У нее единственной был доступ в квартиру. К тому же это она нашла труп и позвонила в участок, — ты начинаешь перечислять, загибая пальцы, но останавливаешься с самодовольной ухмылкой, — кстати, как думаешь, когда? — Без понятия, — Жан пожимает плечами. — Точно в день смерти? — Не просто в день смерти, — ты выдерживаешь драматическую паузу, на которую Жан лишь закатывает глаза, и наконец говоришь с немного неуместной торжественностью. — А всего спустя пятнадцать минут после нее! У парня были наручные часы, они остановились около семи вечера.СУМРАК. Твоя довольная физиономия после таких слов покоробит кого угодно. Кроме этого человека.
— Но что самое важное: у девушки может быть мотив. Я навел справки и узнал, что пару лет назад мы арестовали ее отца за контрабанду наркотиков. А ее общие с погибшим друзья в один голос заявили мне, что будущая пара познакомилась в сентябре того года, то есть буквально через месяц после этого события. И никто из их друзей даже не знал о судьбе отца девушки, так как она всем говорила, что он просто взял и ушел из семьи. Я почти уверен, что ту же легенду она скормила нашему парню при знакомстве. Но когда я спросил ее об этом, она увильнула от ответа. Я решил не давить дальше, чтобы не спугнуть ее.ЭМПАТИЯ. *Ты* решил? Или ты чуть не довел ее до слез, пока я не поспешил вмешаться? АВТОРИТЕТ. Может, наш напор и впрямь был немного лишним, только вот с каких пор мы церемонимся с подозреваемыми? ГРУБАЯ СИЛА. Но она же *девушка*. СУМРАК. ДЕВУШКА, подозреваемая в УБИЙСТВЕ!
— Может быть, это простое совпадение, тем более дочь с отцом никогда особо не ладили, — задумчиво добавляешь ты, — но ты знаешь, как я отношусь к совпадениям. Жан косится на тебя с сомнением. Словно на какую-то долю секунды его посетила очень неприятная догадка. — И где эта девушка сейчас? Ты немного теряешься от этого вопроса, отвечая полувопросительно, что теперь она под наблюдением, как главная подозреваемая. И твой напарник снова расслабляется. Что бы ни нашло на Викмара мгновением ранее, оно исчезло так же быстро, как появилось. Что же такое хранит твое прошлое, раз иногда заставляет его вот так напрягаться с самых безобидных твоих реплик? Он ведь знает, что ты больше не пьешь и не позволишь себе повторить историю с Бёрком и Лесли.ЛОГИКА. А может, дело не только в алкоголе? СУМРАК. И хочешь ли ты вообще узнать правду? Обычно она тебя только пугает.
— И ты все это выяснил в течение дня? — Ну да. — И даже без стимуляторов? — Возможно, я и выкурил пару-тройку сигарет, но на этом все. Честно. — Обычных сигарет? — Можешь убедиться сам, — ты киваешь на свой плащ, — пачка в правом кармане. В гостиной повисает молчание. Жан даже не спешит проверить карманы, чтобы убедиться в твоей искренности, а просто смотрит на тебя кажущимся бесконечно долгим взглядом. Одним из тех, что заставляют тебя нервничать. И как бы ты ни силился понять, что за ним кроется, все попытки терпят неудачу. Не в первый и вряд ли в последний раз. А потом Жан вдруг издает смешок. И сколь бы ни был приятен твоему слуху столь редкий звук, голос все же выдает твое недоумение, когда ты спрашиваешь, в чем дело. — Вот поэтому Прайс до сих пор не выкинул тебя за шкирку из полиции, — отвечает Жан, чем совершенно не помогает. Более того: он будто специально избегает конкретики. Издевательски медленно сателлит-офицер по-хозяйски нашаривает в кармане *твоего* плаща пачку *твоих* сигарет, поджигает *твоей* зажигалкой одну из них и, зажав эту сигарету меж губ, улыбается, откинувшись на спинку дивана. А ты как дурак замираешь при виде этой улыбки, словно из опасения, что любое лишнее движение может ее спугнуть, и не находишь в себе даже намека на желание хотя бы в шутку пожурить напарника за такую наглость. Футболка Жана еще сильнее натягивается на груди, когда он закидывает свободную руку за голову и снова ерзает на месте в поисках более удобного положения, отчего пола твоего плаща окончательно съезжает вниз куда-то ему за ногу, открывая внутреннюю сторону мощного бедра.САМООБЛАДАНИЕ. Тебе еще никогда в жизни не приходилось прикладывать столько усилий, чтобы просто продолжать сохранять с кем-то зрительный контакт.
— В каком смысле? — выходит предательски хрипло. Ты прочищаешь резко пересохшее горло и ловко скрываешь собственное смущение тем, что пододвигаешь ближе к краю стола очень вовремя замеченную периферийным зрением керамическую тарелочку, чтобы Жану не приходилось постоянно наклоняться, дабы стряхнуть в нее пепел. Он лишь молча кивает тебе в знак благодарности. — В таком, что ты умеешь быть занозой в заднице еще и когда это действительно нужно. Какой-нибудь хуевый или попросту ленивый коп радостно бы остановился на версии с несчастным случаем и закрыл дело, — в его тоне появляется какая-то даже гордость и беззубая, почти что добрая насмешка, — но только не наш засранец, который если уж взялся за что-то, то не успокоится, пока не докопается до сути! Жан постукивает пальцем по спинке сигареты, окинув тебя таким оценивающим взглядом, что тебе на секунду кажется, будто пепел с нее вместо керамической поверхности блюдца стряхнули прямо тебе на пах. — Но самое забавное во всем этом то, что я не думаю, что ты делаешь это ради справедливости, памяти убитого, общественного одобрения или еще какой херни, — он неопределенно машет в воздухе рукой с зажатой в ней сигаретой и делает очередную затяжку, а ты в свою очередь нарочито непринужденно закидываешь ногу на ногу. На всякий случай. — Ты делаешь это ради себя, потому что для настоящего детектива нет ничего приятнее оказаться в итоге правым во всем. И когда ты беспечно отмахиваешься, смешок у тебя выходит какой-то уж слишком нервный. — Да брось, я наверняка такой не один. — Конечно не один. Не зазнавайся, суперзвездный коп, — Жан закатывает глаза, но после все же задумывается, — хотя с тем, что ты самый дотошный из нас, хер поспоришь. Возможно, ты самый дотошный коп вообще во всей РГМ. Тот же Джозеф Миллс, например, наверняка даже не предположил бы, что это может быть убийство. Если ты вообще помнишь, кто это такой.ЭНЦИКЛОПЕДИЯ. Дам подсказку: дело об убийстве в кальянной.
Ты решаешь блеснуть эрудицией. Или скорее начитанностью. Чтение собственного журнала ведь все еще засчитывается за чтение, да? — Уже как год помню только то, что он так и не смог раскрыть дело об убийстве в кальянной, оказавшемся обычным несчастным случаем. А еще он был напарником Жюдит и погиб при исполнении, — ты почти тараторишь эти слова. — Ну надо же, — не обращающий внимания на твою нервозность Жан удивленно приподнимает бровь, — значит, ты уже помнил о нем больше, чем обо мне. А ты приходишь к выводу, что возможно, в иной раз лучше все-таки придержать язык за зубами и не выебываться своими знаниями.ЭНЦИКЛОПЕДИЯ. Для протокола: Я правда хотел как лучше…
— В любом случае, даже это воспоминание о нем не стоит того, чтобы хранить его в своей черепушке. Знаю, о покойниках принято говорить только хорошее и бла, бла, бла, но строго между нами, и ты можешь считать это внеочередным сеансом восстановления памяти, он был тем еще кретином, — ты бы уже успел оправдаться, что прочитал об этом в своем журнале, если бы ударившийся в воспоминания Жан дал тебе хоть слово вставить. — Местами даже хуже, чем ты. Знаю, представить такое очень, очень сложно, но тебе придется поверить мне на слово. Впрочем, может, он делает это не столько ностальгируя, сколько желая восполнить пробелы в твоей собственной памяти. Ведь больше никто во всем элизиуме не знает тебя так же хорошо, как два конкретных человека. Одна сейчас где-то в другой жизни, с другим мужчиной, с их общими детьми. Счастливая не вспоминать тебя до конца своих дней. А Жан все еще здесь, рядом. Укутавшийся в твой, на минуточку, плащ. Сидит от тебя на расстоянии короче вытянутой руки и нисколько не возражает против того, что твое бедро упирается ему в колено, а твой взгляд, в какой-то момент окончательно ставший откровенно томным, то и дело скользит по тем участкам его тела, где это попросту неприлично. И это после всего, что ты натворил и еще больше того, что ты наоборот *не* сделал.ЭМПАТИЯ. После того, как ты напрочь забыл не только ту, кто этого искренне хотела, но и того, кто заслуживал это в последнюю очередь.
Теперь тебе тоже хочется закурить. То ли от очередного напоминания о прежних ошибках, то ли просто потому, что ноздри дразнит сигаретный дым, которому уже никак не сбежать в закрытую тобой форточку. Жан меж тем как ни в чем не бывало продолжает говорить, пребывая в благостном неведении об очередной борьбе, развернувшейся в твоей душе. Если бы он узнал, что ее причиной косвенно стал он сам, пошатнуло бы это его напускную беспечность или его самообладание смогло бы отразить удар? Тебе любопытно почти настолько, чтобы проверить. Почти. — Как-то раз он даже попытался облапать Жюдит, представляешь? Я думал на месте гада порву, но Джуд меня опередила. Врезала ему так, что у говнюка аж нос хрустнул, — интересные, однако, вещи вызывают улыбку на обычно бесстрастном лице твоего напарника. — После этого нас вызвали на ковер, разумеется, но тот восхитительный звук и вид перемазанной в крови ошалевшей рожи придурка Миллса стоили каждой секунды выслушивания тяжких вздохов кэпа. После этих слов Жан хмыкает и как-то странно на тебя смотрит.СКОРОСТЬ РЕАКЦИИ. Ты готов поспорить, что в этот самый момент он подумал о том, что тебе бы тоже не помешал профилактический кулак в лицо за то, что ты назвал вашу общую подругу «женщиной с лошадиным лицом». СУМРАК. Так и знал. Твой напарник на самом деле не качок, просто его тело едва сдерживает внутри всю эту злопамятность.
— Прямо как тогда, пару лет назад, когда нам с тобой поручили расследовать… — Жан обрывает себя на полуслове, даже его голос становится тише, а последнее слово он уже скорее бормочет себе под нос, чем говорит конкретно с тобой, — ну да, ты ведь не помнишь. Неважно…ВОСПРИЯТИЕ (ЗРЕНИЕ). Ты почти можешь наблюдать, как его воодушевление сгорает быстрее зажженной спички. ТЕХНИКА. Перед тобой кукла, в которой вот-вот сядут батарейки.
— Тем более это долгая история. Может, потом как-нибудь расскажу… Забытая сигарета в его руке всего в одной затяжке от забвения. Однако тебя куда больше волнует то, что Жан вот-вот обожжет себе пальцы, если ему о ней не напомнить. — Твоя сигарета… Не глядя ни на тебя, ни на сигарету, он впечатывает окурок в блюдце с большей силой, чем требуется. А после горбится, обнимая прижатые к груди ноги. Словно хочет стать настолько незаметным, насколько это вообще возможно с его комплекцией. Спрятаться.СУМРАК. От тебя. ЭМПАТИЯ. От чувств, что ты вызываешь.
— Знаешь, если ты хотел услышать мое мнение о деле, ты мог просто позвонить, а не переться сюда через пол-Джемрока, — вместо твоего лица он предпочитает разглядывать горы грязной посуды и мусора на столе. Что, признаться, несколько ранит твою гордость. В конце концов, не для того ты целый год избегал выпивки как огня, чтобы от твоего *ни капельки* не опухшего лица (а не рожи как когда-то!) продолжали воротить нос. Однако же то, что Жан тем не менее не стал играть с тобой в молчанку, искренне тебя удивляет. И воодушевляет тоже. Это дает некоторые гарантии того, что в следующую минуту тебя не погонят отсюда взашей. А еще тебе почему-то кажется, что история, которую он передумал рассказывать, на самом деле не сильно веселее той, что прозвучала до этого.БОЛЕВОЙ ПОРОГ. Это потому что ностальгия на самом деле дьявольски коварное чувство, сынок. Вечно норовит романтизировать какую-нибудь срань.
— Я хотел тебя увидеть, — считаешь ты необходимым повторить свои прежние слова. Может показаться, что Жан совершенно не воспринял их всерьез в первый раз. Или еще тогда понял, что ты не договариваешь? Черт возьми, ну не можешь же ты вот так взять и вывалить на него то, что тебе и день без его присутствия рядом ужасно тоскливо, а дело — лишь удачный предлог, чтобы с ним встретиться. Вновь увидеть, услышать, коснуться как бы невзначай. Именно эти маленькие радости помогают тебе продержаться еще один день, а за ним еще, и еще. Они — напоминание, что в этом огромном мире помимо выпивки есть и другие вещи, много других вещей, способных превратить твою жизнь в *жизнь*, а не выживание. Просто конкретно эта — самая необходимая.ЭКВИЛИБРИСТИКА. Есть еще деньги. ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА. Твоя многочисленная *семья*. ЭЛЕКТРОХИМИЯ. И я бы на твоем месте все-таки не исключал переменную спидов из уравнения счастья… СУМРАК. Не говори этого. Это же пиздец как странно. Ты будешь выглядеть как одержимый! ЛОГИКА. Тебе не кажется, что задумываться об этом уже как-то поздно? Наверняка твой напарник видел тебя всяким, и эта странность не то что не возглавит, а даже не войдет в первую десятку списка всей той дичи, что ты успел натворить у него на глазах. СИЛА ВОЛИ. Поэтому смелей, дорогой.
Твоя рука в нерешительности зависает над ним. Жан не реагирует. Наверное, это хороший знак? Ты задерживаешь дыхание, как перед прыжком в воду, и все-таки опускаешь руку ему на плечи. Материал твоего плаща плотный и жесткий под пальцами, но сквозь него все равно пробивается жар чужого тела. Даже в расслабленном состоянии его мышцы впечатляют своей твердостью.ГРУБАЯ СИЛА. В прикосновениях к той женщине ты всегда боялся приложить лишние усилия. Ее хрупкость была обманчива, но ты все равно обращался с ней так, будто она целиком соткана из крыльев бабочки. СУМРАК. Ты холил и лелеял ее, но где она теперь? Сбежала. Может, стоило держать *крепче*?
Удивительно, но ты до сих пор не встречаешь никакого сопротивления. Жан лишь поворачивает голову, чтобы взглянуть на паутинку шрамов на тыльной стороне твоей ладони с какой-то необъяснимой тоской, как на что-то знакомое ему по меньшей мере *сотню* лет.ЭМПАТИЯ. Как на что-то родное.
И возможно, ты наконец окончательно свихнулся, но на кое-то бесконечно долгое мгновение тебе кажется, что воображаемая картина того, как он трется щекой об эту руку, не бесплодная фантазия, а самое настоящее воспоминание. Эпизод из далекого, давно забытого прошлого. Жаль, однако, что Жан из настоящего, едва поведя головой в ее сторону, словно действительно по привычке хотел прижаться к ней щекой (как если бы это недовоспоминание-фантазия посетило вас одновременно), в последний момент одернул себя. И теперь кажется еще более несчастным, чем до этого. Не исключено, что ты просто опять пытаешься выдать желаемое за действительное. — Не хватало еще, чтобы мой любимый напарник заболел, — чтобы не делать ситуацию, как тебе кажется, еще более неловкой, ты спешишь заполнить затянувшуюся тишину оправданием своего внезапного порыва. — Мне и один день без него тяжко — за неделю я просто свихнусь.ЭНЦИКЛОПЕДИЯ. Подождите, а разве возможно сойти с ума дважды?
— Ты имеешь в виду Кицураги?ЛОГИКА. При чем тут вообще лейтенант?
— Ну, если вы с Кимом втайне ото всех обручились, и ты взял его фамилию, то да, я о Кицураги, — твои глаза закатываются как-то сами собой от его престранного вопроса. — Том, что помрачнее. — Дурацкая шутка… — Если дурацкая, чего тогда лыбу давишь? — не зло дразнишься ты, не удержавшись от того, чтобы крепче прижать его к себе. Так, что его аж вбок косит. Черт, да ты чуть ли не роняешь его на себя, а все, что он делает, это лишь бормочет под нос: — Из жалости к твоему печальному чувству юмора. В твоем бешено стучащем сердце щемит от нежности из-за забавного контраста его действий с этим упрямым ворчанием, присущим скорее обиженному мальчишке, чем разменявшему четвертый десяток офицеру полиции. Потому что несмотря на возмущение и то, что момент уже давно прошел, он не спешит сесть как раньше, только подгибает ноги назад для удобства, оставаясь в полулежачем положении прямо у тебя под боком. Как будто все так, как и должно быть между напарниками. Только вот почему тебя гложет сомнение, что те же Маклейн с Торсоном вряд ли предпочитают проводить совместные вечера схожим образом? Ты также не можешь не отметить про себя, что Жан стал намного миролюбивее с тех пор, как впустил тебя в квартиру. Похоже, даже такому патологическому ворчуну сложно отрицать, что в его квартире холодно (тем более если расхаживать по ней без штанов), а твой бок теплый и мягкий, да и сам ты кои-то веки приятно пахнешь. Больше никакого алкогольного смрада и бог его знает чего еще — это ли не повод для гордости?СИЛА ВОЛИ. И представляешь, в твоем напарнике все еще достаточно веры в твое восстановление, раз он думает, что ты используешь одеколон исключительно по прямому назначению. ЭЛЕКТРОХИМИЯ. Самое невыносимое во всем этом то, что он не ошибается…
С губ сателлит-офицера вдруг срывается отнюдь не веселый, насквозь пропитанный иронией нервный смешок. — И после этого меня называют твоей преданной собачонкой…АВТОРИТЕТ. Потому что он и есть. Твой верный до мозга костей терьер. СУМРАК. В конце концов, он даже почти переходит на рык, стоит тебе в очередной раз его взбесить. ЭЛЕКТРОХИМИЯ. Несмотря на обстоятельства, тебя это всегда чертовски заводит. ЭМПАТИЯ. Но ты больше не хочешь его злить…
Вряд ли хоть кто-то из вас заметил, в какой конкретно момент атмосфера в комнате изменилась. Возможно, это произошло, когда ты присел рядом с ним. Или когда накинул ему на плечи свой плащ. А может, и вовсе еще в момент, когда твоя нога только переступила порог этой квартиры. Но уже какое-то время Жан старательно избегает смотреть тебе в лицо. Он явно уже давно почувствовал на себе этот твой *взгляд* и теперь словно не может решить, что ему со всем этим делать. Пустить все на самотек или соскрести остатки гордости и оттолкнуть тебя? И он будет иметь на это полное право. На самом деле ты удивлен, почему он не сделал этого еще двадцать минут назад. Почему позволяет и дальше прощупывать границы дозволенного, пока в тебе лишь крепнет уверенность в том, что их попросту нет. Осознание вседозволенности волнует сердце не хуже ощущения тепла чужого тела. Придает необходимой смелости. Ведь то, что ты собираешься сделать дальше, рискованно. Но работая в полиции вот уже больше восемнадцати лет, ты почти каждый день только и делаешь, что рискуешь — так, по крайней мере, ты мысленно пытаешься себя успокоить. Да и в конце концов, ты же сейчас не на своей опасной работе. Ну, почти.САМООБЛАДАНИЕ. Скажем так, у тебя что-то вроде *перерыва*. Так что рискнув здесь и сейчас, ты хотя бы точно не словишь пулю. СУМРАК. А ты уверен?
Второй рукой ты мягко берешь Жана за подбородок, не обращая внимания на легкое покалывание в пальцах из-за жесткой бороды, легонько поворачиваешь и ту же приподнимаешь его голову, тем самым вынуждая его снова смотреть на тебя. Он, конечно же, сразу понимает, что может последовать дальше.СКОРОСТЬ РЕАКЦИИ. Не зря же он сразу посмотрел на губы, а не в глаза.
Поэтому останавливает тебя спокойным, но твердым голосом: — Не надо, Гарри… — Почему? — ты правда стараешься звучать не слишком отчаянно и жалко. — Тебе неприятно? — Нет, не в этом дело. Просто… — он все-таки спешно отодвигается, словно задержись он хоть на секунду — и ты удержишь его силой. Затем садится прямо и отворачивается, как если бы стыдился чего-то, когда говорит, — тебе это на самом деле не нужно.ВОСПРИЯТИЕ (ЗРЕНИЕ) Возможно, того, что он слишком запоздало спрятался за маской безразличия, под которой ты успел разглядеть боль, что почувствовали вы *оба* при потере контакта. РИТОРИКА. И кстати. Ты заметил? Почему-то это всегда «тебе», а не «мне».
— Но я хочу…БОЛЕВОЙ ПОРОГ. А чего вообще хочет *он*? Ты когда-нибудь интересовался? Хотя бы из любопытства.
Ты даже не успеваешь договорить, как Жан вскипает, сжав кулаки. Тебе на секунду кажется, что он решит пропустить часть со словами и сразу задвинет тебе в челюсть. Вместо этого он опускает голову, закрывает глаза и делает глубокий вдох, а затем медленный выдох. Успокаивается, еще не ясно, ради кого из вас двоих. И наконец снова оборачивается к тебе; на его лице выражение чего-то среднего между злостью и обидой. — И вот опять эта ебаная фраза. Я слышал ее от тебя сотню, нет, тысячу раз! Ты как маленький капризный ребенок, что закатывает истерику, стоит чему-то пойти не так, как ему бы хотелось, — благо, пока Жан размахивает руками исключительно для жестикуляции. — Возможно, ты не в курсе, Гарри, но между сиюминутной прихотью и искренним желанием есть некоторая, блядь, разница! — ты не смеешь его перебивать, а со стороны выглядишь как пес, который отчаянно пытается понять, за что любимый хозяин его только что пнул. — Знаю, такому высокомерному говнюку как ты в это сложно поверить, но ты уж постарайся: я не хочу снова стать твоей игрушкой для эмоционального битья, которую можно будет без зазрений совести выкинуть, когда она надоест!СКОРОСТЬ РЕАКЦИИ. Стоп. *Снова*?
— Я выше этого, — вздыхает он уже гораздо тише, пока что-то внутри тебя обрывается и болезненно ухает вниз при виде его горькой ироничной улыбки одним краешком рта. Он словно сам себе не верит. — По крайней мере, мой психотерапевт пытается меня в этом убедить…КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ. А ты берешь и смываешь в унитаз как все старания дока, так и потраченные на его сеансы деньги напарника. СКОРОСТЬ РЕАКЦИИ. Твою ж мать… ЛОГИКА. Что ж, по крайней мере, теперь ты знаешь, почему твоя амнезия так по нему ударила.
— Жан… — осознание обрушивается на тебя с бескомпромиссностью лезвия гильотины, но от этого нестерпимо болит не шея, а то, что находится чуть ниже и левее ее. Там, где у тебя отсутствует сердце, если верить невысказанным, но подразумеваемым словам Викмара, — почему ты не сказал мне, что мы были вместе? — Дошло наконец, — как бы Жан ни старался, получается не саркастично, а скорее бесконечно устало. — В расследованиях ты как-то быстрее соображаешь… — Это не ответ на мой вопрос. Его тяжелый вздох и вовсе звучит как-то обреченно. — Я подумал, раз ты не помнишь и этого, оно ничего для тебя не значит, вот и не стал напоминать, — отрешенно говорит он, разглядывая свои руки, лишь бы не смотреть на тебя. — Не хотел показаться еще более жалким, чем есть, уж прости. В конце концов, во мне все еще осталось немного гордости…ЛОГИКА. Ничего себе. Ты и не подозревал, что твой напарник такой романтик. Он что, правда думал, что едва увидев его, ты сразу все вспомнишь на силе *настоящей любви*, как по волшебству? ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА. Он вновь собирался съязвить, но почему-то в последний момент передумал.
ДРАМА. Так что он не врет, мессир. СУМРАК. Его желание можно понять. «Бей и беги» — здоровая защитная реакция в отношении тебя, если хочешь сохранить рассудок и остатки нервных клеток. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ. Ты, кстати, знал, что они не делятся? ЛОГИКА. Очень полезная и своевременная информация, спасибо. А у тебя случайно не завалялось пособие «как восстановить отношения, о существовании которых ты умудрился забыть»? ЭНЦИКЛОПЕДИЯ. Не-а… САМООБЛАДАНИЕ. Значит, придется справляться своими силами. Смирись. АВТОРИТЕТ. И соберись, тряпка!
— Жан, я забыл свое собственное имя. А также кто я такой. И где я живу. Вообще, черт возьми, все забыл, — ты осторожно берешь его ладонь в свои руки, но он все так же сидит, склонив голову. — Тебя в том числе, да, и мне очень, *очень* жаль. Ты можешь мне не верить, и я пойму: в прошлом я наверняка часто обманывал тебя. Не говоря уже о том, сколько раз я, наверное, обещал тебе завязать с выпивкой — даже представить страшно. Но от того, что я тебя забыл, мне правда пришлось хуже всего. Я целый сраный год не решался добиться того, что, как оказалось, все это время и так было моим! Я сам себя уже наказал! Неужели и этого недостаточно, чтобы заслужить твое прощение?РИТОРИКА. И не он ли постоянно напоминает тебе о том, что раньше ты никак не мог перестать вспоминать свою бывшую? Но ее ты тоже забыл — неужто это совсем ни о чем ему не говорит?
— Ты правда думаешь, что у нас еще что-то может получиться? — после казавшегося взволнованному тебе бесконечным молчания его вопрос звучит как-то жалостливо, с плохой скрываемой надеждой.ВНУШЕНИЕ. От тебя ждут один конкретный, единственно правильный ответ. Ошибешься — и вы больше никогда не вернетесь к этому разговору.
— А почему нет? Чувства — не события, их нельзя так же просто взять и забыть. Они всегда с нами, — ладонь Жана все еще в твоих руках, и ты прикладываешь ее сначала к его груди, — ...здесь, — а потом — к своей. — ...и здесь.ВНУШЕНИЕ. Пускай почувствует, как твое якобы несуществующее сердце сходит от него с ума. ВОСПРИЯТИЕ (ЗРЕНИЕ) Правда, все это время он смотрел лишь тебе в глаза. Уголки его собственных блестят от сдерживаемых слез. Да ты и сам, наверное, выглядишь сейчас не намного более собранным. ЭМПАТИЯ. У него выражение лица человека, который искренне хочет поверить в то, что слышит.
— Ну же, иди сюда, — вполголоса зовешь ты его, тянешь все за ту же руку мягко, едва ощутимо, чем даешь понять, что ни к чему не обязываешь. — Пожалуйста.АВТОРИТЕТ. К ноге, офицер.
Оказывается, Жана не нужно просить дважды. Как будто он только этого и ждал. Судя по тому, как обняв тебя за шею, он уверенно, без колебаний и единого лишнего движения взбирается на твои бедра. И где только наловчился?ЛОГИКА. Придержи свою ревность. Забыл, что он был в конной полиции? Ему не впервой держаться «в седле».
Почувствовать на себе его вес оказывается в сто раз приятнее, чем ты когда-либо себе представлял. А это случалось не раз и не два, в чем тебе будет даже не стыдно признаться. Разительный контраст между тобой и напарником будоражит твое воображение. Ты все еще в полном офицерском облачении за исключением плаща, что сейчас висит на его плечах, едва прикрывая полами его бледные, мощные бедра. Темная ткань его боксеров и твоих брюк оттеняет их еще сильнее, так и маня оставить зубами на этом «полотне» пару бордовых следов. Ты не можешь и не хочешь перестать рассматривать его, несколько смущенного таким пристальным вниманием, как истово верующие люди не могут отвести трепетных взоров от своего светоча. Твоя рука ныряет под плащ, потом сразу же под футболку и ложится на поясницу Жана, как влитая. Медленно движется вверх по спине, пока не находит наконец покой между его лопаток в следах маленьких шрамов, аналогичных тем, что рассыпаны по его спине, плечам и лицу, которого ты, не удержавшись, касаешься второй ладонью. Ощущение под пальцами необычно, но совсем не в плохом смысле. Если когда-то Жан стеснялся этих следов или и вовсе ненавидел, те времена давно прошли. Теперь ему плевать на них. Как и на большинство других вещей.РИТОРИКА. Радуйся, что ты пока не входишь в их число.
Скорее всего, у тебя очень глупое выражение благоговения на лице, когда ты смотришь на него вот так снизу-вверх. Но ты просто не можешь больше держать это в себе, шепча: — Я говорил тебе, что ты очень красивый? — Постоянно, — весело фыркает Жан, демонстративно закатывая глаза, дабы подчеркнуть, что он слышал это от тебя даже *слишком* часто.ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА. «Да честно говоря, ты меня с этим уже заебал» — не сказал он только потому, что не хотел портить момент. БОЛЕВОЙ ПОРОГ. Депрессия съела не только переживания насчет внешнего вида, но и его самооценку тоже. Теперь все свои даже самые исключительные качества он считает пустым звуком, а комплименты и любое другое вербальное проявление искренней симпатии парирует так, что ответный удар вместо «противника» приходится на него самого. Намеренно.
Тебе нравится наблюдать, как с каждой твоей робкой лаской ему становится все сложнее сохранять невозмутимость. Как серые глаза темнеют за поволокой возбуждения, а скулы неизбежно наливаются румянцем.ВОСПРИЯТИЕ (СЛУХ). И как сбивается его дыхание, когда ты на пробу касаешься губами взволнованно бьющейся венки на бледной, трогательно отмеченной родинками шее.
— Никакая амнезия не заставит меня забыть, что я люблю тебя… — шепчешь ты, отчасти чтобы смутить его еще больше. Такой вот ты засранец. Жан не прогадал с выбором прозвища.ВНУШЕНИЕ. Посмотрим, как он отпарирует *это*. … И-и-и он молча потянулся к твоей ширинке… ДРАМА. Ты удивленно замираешь, отстраняясь от его шеи. Честно говоря, это немного не та реакция, что ты ожидал. Он даже в лице не изменился! Где ответное признание? Где слезы счастья? Да хотя бы улыбки ты что, не заслуживаешь?! Не спеши. Здесь есть какой-то подвох… ВНУШЕНИЕ. Ему нужно время, чтобы осознать, что это действительно не очередная манипуляция с твоей стороны. СИЛА ВОЛИ. «Считаться с желаниями», помнишь? Хоть раз не строй из себя похотливое животное. Оставь его там, где ему место, — в прошлом. ЭМПАТИЯ. Дай ему немного отдохнуть. Все успеется — у вас еще вся жизнь впереди.
РИТОРИКА. Если, конечно, ты и этот шанс не просрешь. СИЛА ВОЛИ. А ну-ка цыц!
Жан невольно вздрагивает, когда его руку накрывает твоя ладонь и убирает ее в сторону. Чуть позже ты еще не раз прокрутишь эту странную реакцию в своей голове. Но пока что решаешь отложить на потом посыпание последней пеплом. — Не сейчас, — ты нежно переплетаешь ваши пальцы, — тебе нужно отдохнуть. Он еще некоторое время продолжает смотреть на ваши сцепленные руки, а после внимательно всматривается в твое лицо, будто ищет что-то (или кого-то). — Может, ты и правда изменился… — этот шепот предназначен скорее для него, чем для тебя. Ты улыбаешься в долгожданный, чувственный поцелуй, когда вдруг с отчетливой ясностью понимаешь, что его инициатором стал не ты. И едва сдерживаешь смех от того, как Жан удивленно вздыхает тебе в губы, когда ты поднимаешь его, придерживая под ягодицы, чтобы переместиться на кровать. Да что там! Ты и сам не ожидал от себя такой прыти, но отказ от выпивки явно пошел тебе на пользу в больших аспектах жизни, чем ты предполагал.ЭЛЕКТРОХИМИЯ. Ага, продолжай убеждать себя дальше. САМООБЛАДАНИЕ. Когда вы оба валитесь на кровать, тебе кажется, что ты в шаге оттого, чтобы заплакать не то от сожаления о том, что целый год не решался сделать первый шаг, чем делал ему больно каждый чертов день, не то от облегчения, что ты еще не совсем безнадежен, раз несмотря на это, тебе дали еще один шанс.
Ты хочешь бесконечно долго извиняться перед ним. Что ты и делаешь, перемежая горячечный шепот с поцелуями в губы, щеки, кончик носа — в общем, везде, куда только дотянешься. Он улыбается и даже смеется, когда становится слишком щекотно. И уже только этого прекрасного звука оказывается достаточно для того, чтобы ты вновь почувствовал себя *живым*. Да, может быть, не все воспоминания вернулись, но так ли это на самом деле ужасно? Что, если оно и вовсе к лучшему? «Много ли счастливых совместных воспоминаний может быть у двух сломленных неудачников, сведенных судьбой как будто бы из жалости» — так однажды Жан избежит прямого ответа на твой вопрос о прошлом. Ты, конечно же, возразишь: если бы ваши отношения были так ужасны, он бы так не оплакивал их временную потерю. Но как бы то ни было, на этом пепелище еще можно построить что-то новое. Возможно, даже счастливое. Конечно, пока что рано об этом говорить. Ведь новый ты предпочитаешь жить в моменте и не оглядываться на полузабытое прошлое, как и не заглядывать в смутное будущее. И в этот самый момент, прямо сегодня, здесь и сейчас ты чувствует лишь наконец-то вновь обретенное счастье.ТРЕПЕТ. Холодный осенний ветер гладит чуть дрожащее от его прикосновений стекло, заглядывая внутрь с живым любопытством. За окном, на старенькой, но добротной двуспальной кровати лежат двое мужчин: один, одетый в плащ патрульного офицера, спит, уткнувшись второму носом в изгиб шеи, пока рука того ласково, почти невесомо, чтобы ненароком не разбудить, прогоняет иссиня-черные локоны сквозь пальцы. На губах второго мужчины играет нежная улыбка, а в глазах его вновь спустя столько лет горит огонек надежды. Ветер умиротворенно затихает и мчится из этой части города в другую. В конце концов, ему еще нужно проверить, как дела у других его подопечных. За этих он наконец-то может больше не беспокоиться.
