драка.

сейчас курсед весь в грязи валяется в каком-то закоулке. бровь полностью рассечена, с носа течет кровь, а вся одежда в уличной пыли и алых пятнах. прекрасный вечер пятницы, не так ли? на данный момент очень сильно хотелось отвязаться от компании быдланов, которые, похоже, не на шутку разозлились. вот только лёжа на холодном и влажном бетоне это не особо выходит. сквозь длинные крашеные волосы он разглядывает своих противников, так и норовя хорошенько вмазать им по морде. конечно, кир не был мускулистым, скорее даже тощим и костлявым, но капелька силы как-никак имелась. именно поэтому он смог ударить главного задиру прямо в живот. вот только тот, в отличие от кира, был типичным «качком-недоумком», и повалить курседа для него не составляло особого труда. не в силах подняться, парень смотрел на этот цирк. на лице вырисовывался сумасшедший оскал. это просто безумие, но насколько же это всё-таки весело, наблюдать за этими недалёкими ублюдками, которые только и умеют размахивать кулаками. — блять, я клянусь, ещё одна такая наша встреча, и ты сдохнешь, уебище, — произносит один из компании и харкает киру прям под ноги. мерзко. — да иди ты нахуй, — и зря курсед так говорит, потому что в следующую секунду удар ногой прилетает куда-то под ребра. казалось, что вот-вот и он услышал бы их хруст, но, к счастью, этого не произошло. юноша хрипит и откашливается, появляется чувство безысходности. на самом деле ему это не впервые: бесчисленное количество раз кир ввязывался в какие-то сомнительные споры, которые, в конечном итоге, выливались в драку. характер у курседа, конечно, был не сахар. любил он плеваться желчью и язвить, прекрасно зная, что последствий не вывезет. кроме того, подобным эпизодам способствовал его внешний вид. для таких пацанов с района кир был слишком «слащавым». только вот грушей для битья курседу быть не хотелось, поэтому он прекрасно увиливал от столь неприятных событий, но, как можно понять, не всегда удавалось. на дрожащих ногах он поднимается с твердой земли и переводит дыхание. раны саднили, но кровь, кажется, остановилась. опираясь рукой о стену какого-то дряхлого дома, кир направляется к такому родному подъезду. вбивая цифры в домофон, в голове крутилась лишь одна мысль: хоть бы он открыл. — да? это кто? — на лице невольно проскальзывает улыбка. кир уже представляет, как будет отмывать кровь под ворчание своего друга, — ау? — это я, — парень буквально хрипит.

***

чудом открыв массивную дверь подъезда, курсед направился на второй этаж. еле переступая с ступеньки на ступеньку, он всё-таки доходит до нужной квартиры. в дверном проёме стоит юноша и ошарашено смотрит на кира. — ахуеть. проходи быстрее, — сережа суетиться и даже не отпускает пару колких шуточек, как обычно это происходит, — что-то сегодня влетело больше, чем обычно. — да ладно, не привыкать. кир проходит в ванную, и ему становится необычайно стыдно: снова он нарушает покой своего друга и так бездумно заваливается в чужую квартиру. парень подходит к раковине и, открыв кран, промывает запекшиеся раны на лице. сережа стоит сзади и нервно поглядывает на курседа. хоть он и был рядом со своими опрометчивым товарищем почти каждый раз, как ему попадало от кучки идиотов, но такое он видит впервые. от этого щемит в сердце. сколько раз темноволосый старался объяснить несносному курседу, что не обязательно отвечать колкостями людям, которые сильнее и имеют больше возможностей. вот только до парня не доходили слова сережи, и тот в последнее время ещё чаще встревал в драки. — давай я хоть одежду дам тебе. этой вообще пиздец, — темноволосый проходится взглядом по грязной рубахе, которая ко всему была порвана сзади, да и штаны тоже были не в лучшем состоянии. спустя пару минут сережа возвращается в ванну с домашними вещами и протягивает их курседу. тот в благодарность лишь слабо улыбается, ведь это единственное, на что он сейчас способен.

***

кир находит темноволосого на кухне и присаживается на стул рядом с подоконником. за окном было ещё светло, и тишина между двумя парнями не была столь напряжной. сережа, кажется, возится с заваркой и даже проливает кипяток на столешницу. а курсед любуется им со стороны. в лучах закатного солнца парень выглядел так чудно и по-домашнему. он мило злится, а затем вытирает остатки воды тряпкой. курсед подходит к нему сзади и кладет многострадальную голову на плечо сережи, от чего тот замирает и медленно поворачивается. — не смотри на меня так. ты же знаешь, что я волнуюсь за тебя. всегда говорил, что твой острый язык до добра не доведет! — да блять, знаю я, знаю. извини. я уебок и эгоист. только когда сижу у тебя под дверью весь в грязи, понимаю, что ты заботишься обо мне, а я принимаю это как должное. так нельзя, — парень как-то даже жалобно втыкает в стенку и старается не глядеть в глаза напротив. — мне не сложно, но я просто не хочу, чтоб это повторялось. не хочу потерять тебя. кажется, у кира живот сводит и улыбка до самых ушей на лице. он кладет свою большую ладонь на щеку сережи и смотрит на него до боли одурманенным взглядом. тянется к губам напротив, мгновенно получая ответ. татуированная рука впутывается в пряди темных волос и спускается куда-то на затылок, пододвигая ещё ближе к себе. поцелуй выходит горячим и влажным. слегка отстранившись друг от друга, оба переводят дыхание, но лишь для того, чтобы продолжить снова. сережа, кажется, вжимается в курседа, а тот, в свою очередь, усаживает его на столешницу. пальцы кира проникают под футболку парня, который во всю изгибался и вздрагивал под умелыми ласками. он льнет к чужой шее, обжигая ее влажным дыханием, неотрывно зацеловывает. курсед берет руку серёжи в свою и переплетает пальцы с собственными. где-то между ребрами клокочет от понимания, что он нужен. нужен ему. — я пиздец как люблю тебя, сереж.