Визионер

Дениз брела вперёд, едва переставляя ноги. Босые ступни, кое-как перемотанные лоскутами разорванной футболки, утопали в раскалённом песке. Ослепительное солнце выжигало глаза, а горячий воздух продолжал иссушивать лёгкие с каждым судорожным вдохом. Дениз готова была убить за глоток воды и лишь мечтательно проводила сухим языком по спёкшимся губам. Но убивать некого. Вокруг на десятки и, кажется, сотни миль простиралась безжизненная пустыня. Только песок, каменные глыбы и редкие облезлые кустарники, не дающие ни тени, ни каких-либо плодов. Солнечное марево плыло и слоилось, заставляя рассудок теряться. Дениз то и дело поглядывала на зажатый в руке револьвер, но каждый раз строго себя одёргивала. Ещё не время. А ведь планы были совсем другими. Дениз принадлежала к особой касте безлимитных. Раз так решила система, раз тебе выдали право убивать, то зачем себя ограничивать? Она никогда не была положительным человеком, а мысль о безнаказанных убийствах скорее возбуждала, чем пугала. Дожить до тридцати пяти лет, при этом зная чем и когда всё закончится — тогда, когда уже соберёшь приличный урожай чужих жизней — разве плохо? Гораздо лучше, чем убогая судьба среднестатистического сознательного жителя этой проклятой планетки. Дениз не собиралась прятаться от сезона Охоты. Не собиралась скрываться, убегать и играть в салочки со смертью. О, нет! Её задумке позавидовала бы сама Харли Квинн. Дениз решила отметить своё тридцатипятилетие в роскошном ресторане, убив у всех на виду свою юбилейную, сотую жертву. Она хотела уйти достойно — так, чтобы о ней потом слагали страшные легенды — и максимально кроваво. Возможно, она бы даже выбралась из ресторана живой. Возможно, она бы продолжила своё шоу на площади, расстреливая и полосуя ножом случайных прохожих. Возможно. Но... Она ведь даже успела выбрать жертву! Ту самую — сотую, юбилейную. Точнее, того самого. Они познакомились на дешёвой задрипанной заправке и Дениз поняла сразу: этот тупой дятел — нулевик. Тот, который не согласился отнять хотя бы одну жизнь. Тот, который назвал представителю системы именно эту цифру. Ноль. Нулевики тоже представляли особую касту, ведь именно на них чаще всего охотились безлимитные. Нулевики обычно держались вместе, жили дружными общинами, но каждый раз доверчивая овечка сама добровольно покидала стадо. И в этот раз всё прошло гладко. Без особых усилий. Нулевик — его звали Том — как настоящий джентельмен, помог поменять спускающее колесо. Он был высоким и красивым, но настолько непробиваемо наивным, что Дениз едва сдерживалась от едких комментариев. А потом, подражая его наивному тону, пригласила в ресторан на свой день рождения. Надо ли говорить, что дятел Том с радостью согласился? Однако в итоге доверчивой овечкой стала Дениз. Каждый убийца помнит свою первую жертву. Это как первая любовь, как первый поцелуй, как первый секс. Это невозможно забыть, это откладывается сладкой липкой патокой воспоминания в центральной комнате чертогов разума. Первой жертвой Дениз стала беременная молодая женщина. Она шла по улице, смешно придерживая рукой круглый большой живот. Другой рукой она прижимала к себе бумажный пакет с покупками. У неё не было и шанса против шести пуль, поочерёдно продырявивших её тело. Когда Дениз подошла поближе, женщина ещё билась в конвульсиях, а вокруг валялись разбитые яблоки, источая тонкий потрясающий аромат. Этот аромат крови и яблок Дениз запомнила на всю жизнь. В день X Том ждал её у машины с шикарным букетом алых роз. Пожалуй впервые в жизни Дениз испытала что-то вроде смущения. А потом — провал в памяти. Как будто её выключили. Или как будто выключили мир. Она очнулась в дребезжащем старом фургоне, за рулём которого сидел Том. Он был весел, а она едва ли могла соображать и ворочать языком от изрядной доли транквилизаторов. Нулевик без умолку рассказывал о своей дочери. О том, что у неё тоже скоро день рождения и он приготовил ей сногсшибательный подарок. А потом показал Дениз фотографию. Аромат крови и яблок всколыхнулся в памяти, впился в нутро сотнями игл. Оказывается, её звали Ева. А дятел Том был её мужем. Когда они наконец-то куда-то приехали, уже наступила ночь. Том грубо вытащил её из фургона и нёс на себе достаточно долго. Дениз пробовала считать в уме, но периодически отключалась, снова и снова теряя реальность. Последнее, что она услышала от своего попутчика — хриплое "с днём рождения, сука!" Даже сейчас этот слабак не смог её убить. Но именно так Дениз оказалась перед мучительным выбором: убить себя, прекратив свои же мучения либо подохнуть от этих самых мучений. Она рухнула на колени, зарываясь пальцами в раскалённый адский песок. Ствол револьвера призывно блестел на солнце. Но рядом оказалось кое-что поинтереснее. То, что смогло отвлечь её от мыслей о спасительной пуле. Кости. Гладкие белые кости какого-то мелкого животного, а недалеко — почти свежее собачье дерьмо. Человечество, занявшись законным истреблением друг друга, быстро забыло о братьях меньших. В почёте по-прежнему оставались бойцовские и охотничьи породы собак — для охраны, защиты и развлечений. Остальным повезло меньше. Гораздо меньше. Оголодавшие псы собирались в дикие своры и часто терроризировали пригородные поселения. Но для Дениз это был отличный знак. Если неподалёку обосновалась свора, значит им есть на кого охотиться. Если псам есть на кого охотиться, значит, где-то рядом есть источник воды. А значит — она спасена. Почти. Дениз поднялась и упрямо заковыляла вперёд, стараясь высмотреть другие обглоданные кости или новую кучу дерьма. Сознание плавилось от невыносимого жара, но надежда придала новых сил. Низкий гортанный рык раздался откуда-то сбоку — застал её врасплох, вынудив резко развернуться и попятиться. Левая ступня проехалась по некстати подвернувшемуся камню. Острый край глубоко вспорол ногу и Дениз ахнула, снова падая на осточертевший песок. Потеря драгоценного равновесия и нескольких минут преимущества не сулила ничего хорошего. Рычание усиливалось и разрасталось, чуя такую нужную свежую кровь. — Пошли прочь! — рявкнула Дениз, наставляя на ощетинившихся псов револьвер. — Я безлимитная убийца! Я... Бесполезные слова заглушил нервный истерический смех. Револьвер трясся в слабеющей руке и смазанный выстрел в сторону своры не испугал животных. Те лишь подбирались ближе, шумно вдыхая чёрными носами особый запах страха. Дениз медленно подняла оружие и приставила дуло к виску. Её губы кривились горькой усмешкой. — Сто, — хрипло выдохнула она, нажав на курок.