Сюр

Серёжа ставит свое главное условие почти сразу: Олегу ничего не рассказывать. Он, конечно, лучший друг и всё такое, но не поймёт. Скажет, что Серый якшается с врагами и в своём ли он вообще уме (к слову, не Олегу, который прекрасно знаком с Серёжиной историей, уточнять про состояние его ума — знает же, что не в своём). Вадик на это условие гадко улыбается. Сразу спрашивает: а если я всё-таки захочу рассказать, что мне за это будет? Сережа отвечает просто: тогда я тебя убью. И ведёт пальцем по его татуировке, поднимается на шею, выше и толкается в его незакрывающийся рот. У них, в общем-то, и не должно было случиться того, о чём не стоит рассказывать Олегу. Они столкнулись в кафе (кажется, всё же не случайно), поугрожали друг другу, вроде расстались, а потом, спустя минут пять, неожиданно встретились в туалете. Новая перепалка закончилась тем, что Вадик вдруг оказался прижат к стене кабинки, а Серёжина рука пролезла ему в штаны. Подрочил он ему прямо там, не снимая с Вадима дурацкой кофты с оленями и шапки. Кончал Вадим тоже в его ладонь, и пара капель всё же попала на брюки и чёрную водолазку под кофтой. Серёжа на это и рассчитывал вообще-то: пусть теперь оттирается. Вадик только усмехнулся, быстро, пока всё не засохло, прошёлся по пятнам водой и вернулся в кабинку, заявляя, что теперь готов поглядеть на то, как Разумовский доведёт и себя. Серёжа не стал отказываться. В тесном туалете, глядя Вадиму прямо в глаза, вытащил собственный стоящий член из штанов и без единого звука, лишь с закушенной губой, кончил. Вадим взгляда вниз не опустил ни разу. У Серёжи от такого жарко полыхало и скручивалось внутри. После он сказал лишь: «Напишу тебе адрес, попробуй не приехать». Вадик приблизился к нему вплотную, облизал чужие губы, даже не намекая на поцелуй, и ответил: «Только попробуй не написать, рыжик». Олег, кажется, никогда бы не одобрил, что после первой встречи с Вадимом в неудобной гостиничной кровати Серёжа теперь стабильно два-три раза в неделю, уезжая развеяться и покататься по городу («и вообще, у меня тоже могут быть дела, Олег»), на самом деле мотался на квартиру Вадика. Ключи от неё он получил уже на третий раз. Поглядел тогда недоверчиво, а Вадик с улыбкой пояснил: «Моя запасная берлога, использую её только для… особых случаев». Сегодня «особый случай» наступает снова — стабильно. И сегодня у Серёжи даже немного подрагивают руки, а припасённый подарочек покачивается на соседнем пассажирском сиденье. Вадим не встречает его на пороге (как, впрочем, и всегда), а гремит, кажется, где-то на кухне. Серёжа сам раздевается, вешает верхнюю одежду в шкаф, привычно ногами залезает в гостевые тапочки и шаркает по направлению к шуму. Подарок пока оставляет в коридоре — прежде нужно Вадима предупредить. — Не знал, что ты готовишь, — Серёжа оповещает о своём прибытии и бесцеремонно усаживается на одну из свободных поверхностей. Кухня у Вадика не то чтобы уютная: бывает он здесь нечасто, посуды и всякой утвари немного, только самое необходимое. Даже холодильник не работает. Всё классически молочное и на вид даже слишком новое. — Блять, Разумовский, — шипит на него Вадим, оглядываясь. — В грязной одежде, с улицы и сел на тумбу. Серёжа мелко-мелко хлопает ресницами, спрыгивает на пол и без лишних слов снимает штаны, оставаясь сверху лишь в чёрном бадлоне и снежно-белом белье снизу. Садится назад. — Так нормально? — А чего всё не снял? — пожимает плечами Вадик, но Серёжа видит, что маленький перформанс ему понравился. — Сам снимешь, — бросает в ответ завлекающе. — Ого, а мы сегодня щедрые. — Проснулся в хорошем расположении духа. — Интересно, почему. Серёжа уверен, что они оба получают удовольствие от этих встреч. Хотя не может не допускать, что на самом деле Вадик в этом видит лишь возможность выслужиться перед своим малолетним боссом — выведать что-нибудь, пока насаживает Серёжу на свой член, или, вылизывая шею, заронить в его голову очередную сумасшедшую идею (которая выведет Серёжу из игры). Возможно, Вадик думает о том же — что Разумовский пользуется положением и хочет выяснить планы Дагбаевых. Но, честно говоря, работу они почти не обсуждают. Болтают всё больше о каких-то незначительных мелочах и лишь глупо (возбуждающе) перекидываются колкостями. — Вадим. Вадим наконец заканчивает с, как теперь выясняется, нарезкой салата и ставит миску на стол. — Есть будешь? По-хорошему, надо отказаться. Потому что иначе всё выглядит совсем как сюр: они должны ненавидеть друг друга, но вместо этого собираются обедать вдвоём, мило беседовать, а потом оказаться в постели и доводить друг друга до бессвязных стонов. Точно сюр. Серёжа говорит, что да, вообще-то он голоден, и Вадим выставляет приборы (вновь лишь самое необходимое), а после едко спрашивает, раздеться ли ему тоже, под стать Серёже. Разумовский долго-долго глядит на него, будто решает самую сложную задачку в своей жизни, и сообщает, что, пожалуй, майку можно и снять. — Сам снимешь, — отзеркаливает Вадим, хохоча, и накладывает себе салат. Сережа накладывает тоже. Сюр. Они разговаривают немного о еде. Больше для разминки, потому что у Серёжи в голове мысли совсем не о том и спросить хочется абсолютно другое, а вовсе не «правда, что жёлтые помидоры вкуснее красных?». Хочется спросить: — Вадим, ты же раньше был с мужчинами? Вадим хитро щурится: — А ты с какой целью интересуешься, Разумовский? — Для общего развития. Игра в гляделки длится долго. Вадим всегда немного задумывается, прежде чем отвечать на вопросы о себе, просчитывает, что он может рассказать, а что Разумовский, в случае чего, использует против него. Серёжа не винит его в излишней осторожности. — Был, — наконец кивает он. — И снизу был? В глазах напротив загорается понимание. — А. Так вот ты к чему. Я такое не практикую, рыжик. Пробовал — не понравилось. Серёжа закусывает губу и удерживает рвущееся «просто у тебя не было меня». Вообще-то, самому Серёже не принципиально, с умелым партнёром хорошо в любой позиции. И у него, в отличие, похоже, от Вадика, никаких глупых установок и предрассудков нет… — Но, если ты хорошо попросишь, я подумаю. …Серёжа вскидывает на него удивленный взгляд и натыкается на пылающие огоньки. Хм, возможно, он его недооценил. Переспрашивает недоверчиво: — Сделаешь это для меня? — Подарочек тебе, на день рождения. Завтра же? Сережа ухмыляется: похоже, не он один здесь занимался сбором информации. — Какие мы сегодня щедрые. — Проснулся в хорошем настроении. Сережа не может не улыбнуться. В спальню Вадика отправляет одного, говорит, что приготовил сюрприз. Тот предупреждает, что сюрпризы ненавидит, но в комнату всё равно уходит. Серёжа иногда думает, что Вадик слишком многое спускает ему с рук, и сегодняшний день — очередное тому подтверждение. Это пугает. Спустя пять минут Вадик всё ещё ждёт его в одежде, помня о своём «сам снимешь». Его вообще заводят их прелюдии, особенно, когда Серёжа его раздевает — медленно стягивает сначала верх, облизывает полыхающий огонь на груди, не отрывая языка от кожи, спускается вниз, а потом через ткань наглаживает его член, пока Вадик не рыкнет: «Разумовский, кончай играться». Штаны снимает тоже медленно, но бельё оставляет. Вадик может говорить что угодно, но Серёжа видит это в его глазах: какое наслаждение он получает от неспешных действий. А иногда, когда Серёжа слишком зол или они не виделись чересчур долго, он обнажает Вадика прямо в коридоре. Быстро, нервно — сразу же опускается на колени и прижимается к его плоти. Вадик толкается в рот и жёстко трахает, хватая за волосы. Делает почти больно, но в такие дни Серёже именно так и хочется. Единственное табу на любой день и любое настроение — поцелуи. Решено негласно, они это не обговаривали. Но Серёжа никогда даже не пытался тянуться к его губам, а Вадик и не просил. Не те отношения — кажется, решают оба в своей голове. И Серёжу, наверное, устраивает. — Глянь, — протягивает Вадику пакет с содержимым, которое получил не так давно. Хотел сначала попросить Олега встретить курьера — тот лучше умеет шифроваться и маскироваться, — но решил сам. Олег никаких вопросов бы не задал, так, усмехнулся бы, кинул очередное «найди себе мужика наконец», но осуждать бы точно не стал. И всё же хотелось самому. Почему-то казалось важным (Серёжа старался не копаться особенно усердно в своих ощущениях). — Мне уже стоит бояться? — смеётся Вадик, заглядывая внутрь. — Всегда. Вадим одаривает понимающим взглядом. Напрямую они друг другу не угрожают (почти), напоминают лишь, что они не друзья, не пара и что их не связывает ничего, кроме секса, и в критическую минуту они уж точно не бросятся под пулю друг за друга. Так оно было с самого начала, так оно есть и сейчас. — Выбрал алый, показалось, что в твоём стиле. Вадим долго возится со всеми упаковками и мешочками, пока наконец не выуживает аккуратный тёмно-красный фаллоимитатор. Крутит в руках (хотя бы в ужасе не отбрасывает — отмечает про себя Серёжа), но почти сразу откладывает к смазке и презервативам, которые вытащил первыми. Молчит сначала, как-то странно и страшно. — Тебе свой на что? — подаёт наконец голос. Интонация его совсем непонятна. Он даже не усмехается привычно. Серёжа боится, что всё испортил, и не знает, что сказать. Он вообще-то и своим собирался тоже, просто хотел начать с пальцев, продолжить игрушкой и уже потом… Но тема щепетильная, они никогда даже не пробовали смену позиций, и Серёжа теперь понимает, что это слишком резко и, наверное, не стоило так неожиданно сваливать на него то, о чём сам вообще-то мечтал уже давно. — Слушай, Вадим, я не… — Не, ты объясни мне, в чём прикол. Может, я тупой и не понимаю. Серёжа еще больше убеждается, что поторопился, и нужно было двигаться по шагу за раз. Чёрт. — Давай я просто заберу его. — Нет, Серёг, объясни. Что не так с твоим хером? Почему тебе ещё и этот агрегат нужен? Они с Вадимом вообще-то никогда всерьёз и предварительно о сексе не говорили. Просто трахались в коридоре, на кровати, в душе (хоть и очень редко, возбуждала скорее сама мысль, но места двоим там не особо хватало). Иногда даже вместе лежали. Но это всё и так казалось прогулкой над опасной пропастью, какие уж тут обсуждения желаний и предпочтений. — С моим всё в порядке, — нехотя начинает Серёжа. Ответить нужно и, кажется, лучше честно. — Мне просто нравится смотреть. — На что? — На погружение. Пальцев, фаллоса. Члена… Вадим молчит. Ошарашенно, брезгливо или обдумывая слова — Серёжа не знает, что именно кроется в этой тишине. Он не смотрит на него. И не понимает, почему так волнуется. Это же ну, всё неважно. Найти себе нового верзилу не составит труда. Не проблема. — И часто ты так? Кажется, в его голосе лишь интерес. Серёжа осмеливается поднять глаза. Вадик снова держит игрушку в руках — кажется, это хороший знак. Наверное. — Нет, не часто. Не все соглашаются. Серёжа не добавляет, что с Вадиком ему хотелось попробовать особенно сильно. Понимает, как это прозвучит и что произносить такое вслух опасно. — Давай так, рыжик. Мы попробуем. Но, если что, одно моё слово, и ты выкидываешь этот дилдак нахуй. Договор? — Хорошо. — Не слышу. — Договор, — увереннее повторяет за ним Серёжа и глупо улыбается: Вадик согласился. Это, конечно, всё ещё неважно, просто ну, приятно, да. — Разденешь меня? Серёжа радостно (надеется, что это не слишком заметно) выдыхает — разденет, с удовольствием. Подсаживается ближе и гладит сначала по плечам и предплечьям. Для затравки. Вадим не шевелится, дышит только и смущающе-изучающе смотрит. — Какие ещё извращения в этой твоей рыжей головке? Серёжа мысленно обещает рассказать все и, возможно, даже наглядно показать, какие картинки с участием Вадима иногда (всегда) заставляют дрочить его перед сном. Рассказать, как хотел бы ласкать его дырочку, забираясь в горячее нутро языком и пальцами. Или полностью облизать его шею, подняться на лицо и пройтись по скулам, щекам, прикусывая нос. Или зубами впиться в его бедра, терзать чувствительную кожу вокруг паха, пока Вадим не завоет о большем. Заставить его дрочить, а самому даже не притронуться, лишь отдавать приказы и пожирать его глазами. А, может, однажды завязать ему глаза и руки и долго-долго терзать его соски, член с эрекционным кольцом, войти в него пальцами и заставить стонать на всю квартиру, никак не позволяя кончить. У Серёжи много мыслей. Но он знает, что точка в их встречах рано или поздно настанет — не может не настать с их-то положением, и надеется лишь, что это произойдёт не совсем скоро. — Долго наглаживать собрался? — Ещё скажи, что не нравится, — смеётся Серёжа, отгоняя мысли и губами касаясь его правого бицепса. Серёжины губы для Вадима вообще особая слабость. Серёжа иногда позволяет себе ничего не значаще пройтись по его плечам или голеням. Нечасто, потому что это тоже опасные жесты. Но сегодня хочется Вадима немного отблагодарить и расслабить. — Давай снимем твою майку наконец. — Думал, ты уже забыл. — Я не так стар, как ты, Вад. — Сучка. Серёжа тянет за полы майки вверх, обнажая затвердевшие соски. Хочется укусить, зализать, но туда Вадим тоже особо не пускает. Возможно, слишком чувствительные, и он боится потерять контроль над собой. Серёже хочется проверить однажды. Но сегодня отмахивается от этих желаний и лишь коротко проводит по груди ладонями, опускаясь к вмиг напрягшемуся животу. Пробегается подушечками по резинке спортивных штанов и подлезает под неё средним и указательным, чуть-чуть оттягивает и резко отпускает. Тут же смотрит нагло в глаза, ждёт реакцию. Вадим перехватывает его за запястье и подносит шаловливые пальцы к своему рту, чтобы вобрать их в себя, зажать между зубами, пройтись по ним языком. И тоже ждёт ответные действия. У них так всегда — цепочка последовательных движений. Логичных, продуманных. Все мягкие укусы и касания — всего лишь месть за предыдущие мягкие укусы и касания. И никакой ответственности за свои ласки — «это он спровоцировал, я лишь отвечал». Серёже нравится такая игра. С ней проще каждый раз уходить от Вадика и не чувствовать уколов совести. Серёжа вытаскивает пальцы из его рта и подносит к своему, думает секунду, а потом погружает внутрь — почти бесконтактный поцелуй. Сегодня борьба на грани. Вадик совсем звереет. Грызёт щёки изнутри и закипает, возбуждается сильнее. Видно, что сам хочет взять Серёжу здесь и сейчас, но удерживает себя, помнит об обещании, уступает. Серёже почему-то легко и смешно. Представляется вдруг, что они вообще не здесь. Где-то. Нигде — и никому нет до них дела. И они влюблены. Ласкают друг друга на постели, тонут в нежности, занимаются любовью. От наваждения голова совсем невесомая, и Серёжа укладывает Вадика на кровать, забирается сверху, склоняясь, смотрит с улыбкой. Даёт себе ещё несколько секунд, чтобы утопать в этой иллюзии. Носом проходится по шее и подбородку, а руки вплетает в жесткий, выцветший блонд. Им ведь и правда хорошо. Но как жаль, что они не влюблены. Мираж рассеивается, Серёжа сползает с горячего тела и стягивает наконец вниз чужие штаны. Сегодня Вадик тоже с сюрпризом — без белья, и член покачивается прямо перед Серёжиными глазами. — Как ты меня ждал сегодня. — Все трусы в стирке, — хмыкает Вадим и даже не пытается скрыть, что врёт. Серёжа чмокает его в самый кончик головки. Просто хочется. — Сам тоже раздевайся, рыжик. — Или что? — Начну без тебя. Вадик хватается за свой член, ведёт вверх и замирает так, только бёдрами ёрзая по кровати. Совсем как в одной из Серёжиных влажных мечт. В реальности выглядит даже лучше. — У тебя не очень действенные методы убеждения, — Серёжа кладёт ладонь на его колено, поглаживает. Сам не понимает, что значит этот жест. Опять хочется. Сегодня вообще позволяет больше из того, что обычно держит при себе. — И растягивать себя сам буду? У Серёжи в голове что-то разбивается, и искры перед глазами пролетают. Нет, это он хочет сделать сам. — Ладно, убедил, — кивает и снимает с себя бадлон, а следом сразу и бельё (брюки так и остались лежать на полу кухни). — Доволен? Вадим приподнимается и опирается на локти, глядит довольно, хищно, улыбается и облизывает губы, будто объевшийся кот. В глазах столько обожания, что это ударяет куда-то в районе груди и спускается тяжёлым чувством вниз, к паху. Серёжа заведён и не может дождаться, когда же ему наконец позволят. — Сегодня без минета, — предупреждает он, опускаясь ненадолго сверху на его грудь, чтобы притереться своим членом. Вадим тут же хватается за его бёдра, почти грубо сжимает до побелевшей кожи и предупреждает: — Если будет больно, Разумовский… — Остановишь, — кивают в ответ, всё так же нависая над ним и слегка двигаясь верх-вниз. Так хорошо. — И оттрахаю тебя сам. — Договор, — хохочет Серёжа, впрочем, уверенный, что сегодня до этого не дойдёт. В последний раз проезжается по его стволу и сползает наконец ниже. Сначала пытается удобно устроить Вадима, чтобы правда избежать боли по максимуму. Он знает всё это, был с разных сторон баррикад, сам был первым для кого-то и всегда старался доставить удовольствие. Но так волнительно не было ещё никогда. Успокоить Вадика полностью сложно, убедить его довериться — даже не стоит и пытаться. И всё же Серёжа думает, что у них получится. Хочет в это верить. — Так нормально? — чуть приподнимает его поясницу с помощью подушки (всё потом отправится прямиком в стирку, но кого это сейчас волнует?). — Это ты со своим Волковым нежничай, он у нас хрупкий цветочек… — Боже, хватит, Вадим, я тысячу раз говорил, мы с Олегом друзья. — …а со мной можно и без этого. Ага, думает Серёжа. Поэтому тебя так каждый раз выламывает, стоит лишь погладить под коленной чашечкой или ткнуться губами в основание шеи. — Если я не буду «нежничать», — Серёжа показывает кавычки в воздухе, — у нас с тобой ничего не получится, а ты и дальше продолжишь заливать, что «такое не практикуешь». Поэтому отвечай, Вадим. Тебе нормально? — Какой заботливый нашёлся, ты погляди, — негромко усмехается Дракон и добавляет, чуть повысив тон: — Всё нормально, котик. Сережа тяжело вздыхает: с Вадимом иногда бывает совершенно невозможно. — Я сначала тебя… пальцами, — выдыхает последнее слово, потому что представить картинку успевает быстрее, чем проговорить, и дыхание спирает. Живот скручивает, стояк, уже почти оформившийся, твердеет. На этот раз Вадим не отвечает. Серёжа старается не разговаривать тоже. Боится, что Вадика это может только вывести из себя. Поэтому выливает совсем немного смазки на указательный палец и осторожно приставляет его ко входу. Вадим дёргается — наверное, от неожиданности и непривычки, потому что внутрь Серёжа пока даже не собирается проникать. Водит мягкой подушечкой по кругу и поглаживает сфинктер. Надо, чтобы Вадим привык, понял, что может быть приятно и совсем не больно. Под осторожными движениями он наконец чуть расслабляется. Больше не напрягает мышцы таза и ног, дышит ровно и ладонями нежно поглаживает Серёжу по голове. Можно продолжать. Он подливает смазки, не жалеет, комфорт сейчас слишком важен, чуть смазывает входное отверстие и проникает на одну фалангу. Останавливается. Это не больно, но это инородное тело в заднице, и Вадик может начать дергаться. Поэтому нужно время. Но Вадик, кажется, и на этот раз спокоен. Дышит только чуть более громко, но, кажется, признаков напряжения не подает. Серёжа начинает водить подушечкой по стенкам, слегка увеличивая амплитуду и вводя палец всё глубже и глубже. — В порядке? — Жить буду, рыжик. — Что по ощущениям? Не больно? — Продолжай уже. В голосе страха нет. Боли тоже. Серёжа считает это хорошим знаком. Дальше может быть чуть сложнее, но пока Вадик держится хорошо. Не брыкается, не пытается вытолкнуть из себя палец. Ведёт себя, как хороший мальчик. Серёжа хочет это озвучить, но понимает, что сейчас любое неосторожное слово может всё разрушить. Закусывает язык и достаёт палец. Лубрикант льёт щедро на каждом этапе. Два пальца Вадим принимает не так охотно. Чуть шипит и начинает сдвигаться дальше. Серёжа успокаивающе гладит по тому самому чувствительному месту под коленкой, целует туда же и просит: — Чуть-чуть потерпи, хорошо? Обещаю, больно не будет. — Мне не десять лет. — Рад это слышать, не хотелось бы сесть за педофилию. — Давай снова. Серёжа послушно разводит стенки, толкается чуть вперёд, гладит не спеша, пытается нащупать простату, потому что Вадим должен получить первую награду за своё терпение. Удаётся не сразу, и член у него начинает опадать. А потом Серёжа слышит: — Сука! И оно такое протяжное и высокое, что закладывает уши от резко прострелившего удовольствия во всём теле. Он и не знал, что Вадим умеет так громко. Снова давит на комок нервов, но на этот раз получает лишь сдавленное мычание — тот снова пытается контролировать себя. Что ж, это ненадолго. Сережа вынимает пальцы. — Всё нормально? Вадим дышит ошарашенно и поднимает взгляд, полный недоумения. Серёжа мягко улыбается ему в ответ и повторяет свой вопрос. На этот раз отвечают: — А сам как думаешь? Серёжа продолжает, посмеиваясь, — Вадим в жизни не признается, что ему нравится. Но тело куда красноречивее — он теперь принимает охотнее, а хлюпающие звуки просто оглушают, от вида своих пальцев внутри него хочется кусать — за колени, икры, лодыжки, куда угодно, только бы не завыть в голос. Выть сегодня будет Вадик. — Давай попробуем игрушкой, — просит Серёжа негромко. Вадик — будто трепетная лань — от слов слегка дёргается, почти удачно пытается скрыть своё волнение. Он подмигивает, скалится, кивает: «Самое ценное тебе доверяю, Разумовский, смотри у меня», но в глазах всё равно отпечаток то ли неудачного опыта, то ли страх довериться. На ответное «Я и смотрю, Вад, очень красиво», кажется, даже краснеет (или это пламя с шеи перебирается на лицо?) и опускает голову назад. — Давай, блять. Быстрее начнем, быстрее закончим. Серёжа быстрее заканчивать не планирует. В подготовке — чуть ли не вся суть. Он смазывает красную игрушку и, глубоко вдохнув, для начала просто приставляет к влажному входу. Серёжа уверен — войдёт без проблем, если Вадик позволит. Но тот напрягает мышцы и будто ждёт приговора, сжимается всем телом, словно его сейчас убьют. Он иногда бывает таким смешным. — Страшно? — не может удержаться Серёжа. Прикусывает язык, почти уверенный, что Вадик сейчас точно пошлёт его нахуй. Он и так в слишком беззащитной для себя позиции, ещё Серёжиных насмешек ему не хватало. — На службе так страшно не было, веришь, котик? А там ебали похлеще. Серёжа не верит. Но успокаивается. Гладит его по правой ягодице, снова лезет указательным в дырочку и чуть растягивает вход. Приставляет яркий фаллос и по чуть-чуть ввинчивает его внутрь, вытаскивая палец. Свободной теперь рукой начинает ему дрочить. Всё приходится делать слишком медленно, но Серёже так нравится даже больше — можно прочувствовать каждую секунду его наслаждения, увидеть всё: каждую мелочь и деталь, каждое вздрагивание Вадима, каждый вдох и каждый выдох. Серёжа будто оказался в своём сне. Красное скрывается в Вадике глубоко. Приходится остановиться, дать ему возможность выдохнуть — у Вадика пальцы тянутся куда-то к Серёжиным волосам, но застывают на полпути, и рука падает в кровать. Он говорит стоически: — Ну и? Такими темпами до основного блюда мы с тобой не доедем сегодня. — Я и не знал, что ты такой скорострел, — усмехается Серёжа, вытягивая игрушку из него, а потом вдруг резко загоняет обратно. Вадик затыкается приглушенным «уф-ф». Звучит поощрительно, поэтому Серёжа повторяет действие — видит, что пока всё идёт, как надо. Вадим особых признаков отторжения не выказывает, пару раз очень лестно сжимает в кулаках простыни, немного прогибает спину — но видно, как сильно сдерживается и боится расслабиться. Серёжа следит за ярким пятном, которое то скрывается внутри, то медленно появляется снова. Вадику цвет и правда подходит — у него от накатывающего возбуждения всё тело краснеет и покрывается по́том. За все эти многочисленные разы Серёжа выучил его прекрасно, может хоть руководство написать — «Как довести Вадима Дракона до оргазма и не раздраконить его в процессе». — Эй… — подает хриплый голос Вадик, пытается сесть и хватается за запястье Разумовского, останавливая его. Момент, правда, выбирает неподходящий: игрушка как раз оказывается внутри. — Вытащи. Но достает сам. Отбрасывает чуть в сторону, тут же, на кровать. Серёжа пугается поначалу — оглядывается даже в поисках одежды. Если что, просто свалит. Не получилось, всякое бывает. Но Вадик хватает его за член — хватает крепко (он и дрочит всегда так — плотно сжимая пальцы, давит сильнее на головку и задерживается у основания — так не похоже на Серёжин темп, но от этого только сильнее всё полыхает). — Давай, — хрипит, глядя прямо в глаза. — О, хочешь его? Вадим смотрит так, будто сейчас убьёт. — Быстрее начнём — быстрее закончим, — давит он. Они не пара и вообще друг другу никто. Но Серёжа читает его — читает невысказанное «хочу тебя», накрывает его руку на своём члене, сжимает её и глядит в глаза. Оба знают, что Вадиму не удалось обмануть, но оба продолжат свою игру. — Хорошо, — кивает Серёжа судорожно. — Давай в коленно-локтевую. — Мы трахаемся или сидим на лекции по анатомии? — Что тебя не устраивает? — вздыхает Серёжа тяжело. — Название. — Название? Ну давай никак не называть, просто встань, как надо. Но Вадик лишь опускается обратно на кровать, остается лежать на спине и руки закидывает под голову. Выражение у него такое наглое, хищное — абсолютно обычное для него, но сейчас точно напускное. Усмехается: — А если я не хочу? — Ты передумал? — Нет. И сверлит взглядом. Серёжу прошибает мысль. Лицом к лицу! Он пристраивается у ног Вадима, но дальше пока не стремится. Гладит по икрам, снова пробирается под колено, щекочет подушечками и движется обратно вниз. Всё хаотично, и вот теперь совсем не так, как он себе представлял. Такой вариант он даже не рассматривал. — Страшно? — тянет улыбку Вадим, и хочется всё-таки ему и правда врезать. — Вдруг порву твою целку, — цедит Сережа, выбирая его язык, совсем не то, что надо бы сказать. Но зато Вадик смеётся — он всегда смеётся, когда Серёжа ругается (Олег, кстати, тоже — говорит, что слишком эти слова на Сером неестественно смотрятся). — Раньше тебя это не останавливало. «Раньше я не думал, что буду погружаться в тебя, чувствовать тебя изнутри, трахать тебя — и при этом видеть твоё лицо». — Ладно. Серёжа говорит это, просто потому что больше сказать нечего. Разве что отказаться. Но видеть довольную от этой новости рожу Вадика не хочется. Поэтому придётся видеть его рожу, довольную от оргазма. — Давай ещё раз пальцами, надо… — Нет, рыжик. Давай уже свой хуй. Вадим, похоже, настроен решительно. Серёжа надеется, что подготовки хватит на то, чтобы дальше всё прошло относительно безболезненно. Надеется, что они оба не струсят посреди процесса. Потому что ему правда становится страшно. Но он храбрится, берёт Вадика под колено, целует его во внутреннюю сторону бедра — даже тут немного потно (почему-то это кажется милым). А потом сжимает собственный потяжелевший член в руке и прикасается к его дырочке. Вадим выдыхает. Серёжа тоже. Что ж, пора начинать. Он вытаскивает презервативы, сам толком не помнит, как под взглядом Вадика раскатывает резинку по всей длине, так же в беспамятстве щедро поливает всё смазкой. Приставляет кончик снова. Теперь можно. Погружается сначала только на головку. Тесно. Как же тесно и как же сносит крышу! Вадим лежит, каменеет почти, видно, что пытается договориться со своими мышцами, но Серёжу всё равно сдавливает. Так они далеко не уедут. Он поглаживает обе ягодицы и разводит их в сторону сильнее, просит: — Вад, можешь сам? Вадим считывает не сразу: приподнимает голову, смотрит затуманенным взглядом, руками всё ещё в простынях. В его зрачках отчётливое: «Что?». Серёже хлопает его по ягодицам и снова тянет в стороны — вот так. Вадик не отвечает, но послушно делает то, о чём просят. Серёжа толкается снова и замирает на половине. Всё еще жутко узко и горячо так, что он боится кончить, даже не начав. Дышит сквозь зубы и на Вадима старается не смотреть, потому что зрелище невероятное. Волосы сбились и мокрые от пота, он отвернул голову в сторону и закусил губу, зажмурился даже, а крылья носа вздуваются от интенсивного дыхания. Боже. Серёжа убеждает себя продолжать, продвигается всё глубже, чувствует, как поджимаются яйца и вскоре касаются кожи Вадима — Серёжа полностью в нём. — И не скажешь, что он… у тебя такой… огромный, — отзывается Вадик снизу, так и не поворачивая головы. Разумовский усмехается про себя: не огромный вовсе, ты просто с непривычки, Вад. — А твой наоборот только кажется огромным, — и хватается за предмет обсуждения. Вадима слегка подбрасывает на кровати, и он наконец смотрит в ответ. Бешено как-то, жадно, но без страха или боли. Серёжа улыбается ему — опять хочется. Ладонями упирается в его колени, подаётся назад совсем немного и вжимается обратно в его зад. Вадим несдержанно терзает свои губы. — Можешь не сдерживаться, котик, — снова посмеивается Серёжа. Теперь наращивает темп. Понимает, что сегодня они долго не выдержат, и хочется взять по максимуму. Вадим то ли рычит, то ли говорит что-то — разобрать невозможно. Серёжа думает было спросить про его ощущения, но, когда его обхватывают ногами за талию, все вопросы отпадают. Руками теперь приходится опираться на кровать по обе стороны от тела Вадима. Сам он по-прежнему хватается за простыни и голову отворачивает набок. Но Серёжа видит, как он наслаждается и почти насаживается сам. Не может удержаться и ведёт по его плечу вверх до шеи. Приходится замедлиться, но почему-то вдруг хочется повернуть его лицо — увидеть то, что плещется там, в глазах, в зрачках. Вадим поддаётся. Прикрывает немного веки, но всё равно смотрит. У Серёжи срывает предохранители от него такого сумасшедше открытого — он склоняется и губами мажет сначала по подбородку и скулам. Потом чувствует — на его щёки кладут ладони. Подчиняется этим прикосновениям и, ведомый ими, поднимается выше, к горячим губам. Вадик кусает почти сразу, и Серёжа особенно резко входит в него. Они где-то между удовольствием и болью, потому что эта грань — самая острая. За ней что-то, чего у них никогда не будет. Но как же хорошо притвориться — как хорошо после особенно больного укуса остановить его губы своими, мягко облизать по кромке, языком проникнуть внутрь и неспешно, будто даже с нежностью огладить и его язык. А потом вернуться в реальность. Отпрянуть от него и дотрахать жёстко, чтобы выбить эту дурь из них обоих. Кончить на секунды раньше него и с членом в его заднице смотреть, как он додрачивает себе, как сперма брызгает на живот и как он (пожалуйста, не надо так!) выгибается в наслаждении и тянет на себя. Серёжа поддается, но наблюдает за всем будто со стороны. Даже рука, которая сначала стягивает презерватив, а после гладит его живот в белых каплях, кажется не своей — того, другого, из параллельного мира, влюблённого и счастливого. Этот Серёжа не такой. Этот Серёжа ещё минуту выдерживает так, а потом уходит в ванную, быстро (будто даже слишком) смывает с себя все следы, выходит голым (мурашки бегут от холода), собирает одежду и не прощается. Уход получается совсем скомканным. Вадик не провожает. Утыкается в телефон, даже внимания не обращает. У них такого ещё не бывало, чтобы совсем без разговоров. Но Серёжу всё устраивает. Добирается в этот день домой, кажется, быстрее обычного и сразу прячется в любимой серверной, бросается с головой в работу. Не думать, не вспоминать, не мечтать. Отходит от компьютера лишь вечером, когда его вдруг осеняет: он же обещал позвонить Олегу! По знакомому номеру успевает насчитать восемь гудков, прежде чем его звонок принимают. — Ты уже спишь, Олег? — Нет, он не спит. Отвечает совсем не Олег. Но голос знакомый, тот, который ещё недавно так непривычно чувственно не был способен сдержать абсолютно пошлые звуки. У Серёжи холодок бежит по спине, но он убеждает себя не беспокоиться раньше времени. Берёт себя в руки и сухо, почти безразлично интересуется: — Где Олег, Вадим? — Да тут он, занят только немного. Чуть позже вышлю тебе фотки, поглядишь. И все требования тоже — приказ босса. Прости, котик, работа, сам понимаешь. Ударяет под дых — тон такой, как будто ему и правда жаль. Серёжа всё понимает. Выдыхает глубоко, собираясь с мыслями. Ждёт ещё несколько секунд, но Вадик не говорит больше ничего, просто дышит в трубку и даже не язвит. Серёжа кивает в пустоту невидимому собеседнику и сбрасывает звонок. Чувствует, как к горлу подкатывает паника, а в груди всё вдруг сжимается от невнятной распирающей боли. Блять.