Стук её сердца

      Я, Ибрагим Паша, Великий Визирь Османского государства, любимый муж сестры Султана Хатидже, лучший друг и советник 10 османского Правителя Сулеймана.       Моя жизнь подходит к концу, об этом мне сказал тот, кто дал мне власть, что затмила мой рассудок. Жалею ли я? Нет, сегодня вечером все мои мучения закончатся, но останутся здесь скорбящие, да коих я волнуюсь. Дай Аллах, они примут это.       Я рад, что Султан Сулейман предупредил меня о том, что у меня есть неделя, чтобы сбежать из Стамбула, ведь я не сделал этого, а раскрыл свою страшную тайну той, которую я любил много лет, рыжеволосую красавицу, что никогда бы не смогла принадлежать мне.       Моя страсть, мой злейший враг, моя спасительница души, дарящая улыбку и забирающая сердца, моя Хюррем Султан. Как же я был слеп, когда прятал любовь за ненавистью, но, как оказалось, она поступала так же.       Любовь всей моей жизни не смогла понять, почему я решил признаться. Я хотел рассказать ей до того, как она прошептала «И я люблю тебя, Ибрагим, очень люблю.»       Разве имел я права усилить ее страдания, ведь я уйду счастливым, зная, что все эти долгие годы ее глаза видели лишь меня, уши слышали лишь мой голос, а помнила она лишь мой запах. Когда-нибудь настанет и ее срок, а я буду ждать там и мы сможем вечно быть вместе.       А сейчас я сижу в главных покоях Топкапы, вижу смерть в глазах своего друга, веду беседу, зная, что она последняя в моей жизни. Ужин вот-вот начнётся и останется лишь мгновение между жизнью и смертью.       Мои мысли путаются, когда я вижу, как заходит Хюррем Султан и присоединяется к нам. Сердце начинает ускорять свой ход, переживая, что она поймёт все и подвергнет себя опасности.       Наши взгляды иногда встречаются, заставляя нас улыбнуться, что не остаётся незамеченным Повелителем. — Я бы хотел уехать с Хатидже Султан и детьми отдохнуть, вы не против? — спрашиваю я его, вызывая удивление, но получаю положительный ответ.       Взгляд рыжеволосой красавицы становится печальным и сердитым, но я не хочу, чтобы она догадалась. Пусть будет зла на меня, вернётся к себе и ляжет спать, но она будет жить, не влезая в этот ад, что между мной и Падишахом.       Тарелки и бокалы опустели, а значит осталось совсем немного. Милая, моя красивейшая Госпожа, не смотри на меня так, не убивай меня этим, лучше умру от верёвки, но не от твоих грустных глаз.       С позволения Султана, Хюррем Султан, подарив мне последний взгляд и горькую усмешку, покинула покои, а вскоре и я был отправлен в свою опочивальню.       Я переоделся в ночную рубаху, лёг и стал вспоминать все, что мы пережили с Госпожой. Сколько было встреч у дверей Падишаха и колкостей в эти моменты не сосчитать, но это всегда было приятно и вызывало улыбку. Мой тайны приезд к ней в первую ссылку, когда она отказалась склониться перед Махидевран, моя гордая девочка. Сколько раз она спасалась от казни, не зная, что я не сделаю ничего такого, что лишит ее жизни.       Вспоминая ее смех, улыбку и золотистые волосы, я не заметил, как уснул, а вокруг меня собирались немые палачи.       Я нахожусь на границе между раем и адом. Куда не посмотрю, везде темнота. Меня окружает мертвая тишина. Я в чистилище. Я — Ибрагим, верный страж высочайших ворот чистилища, слуга повелителя — Ибрагим. Ибрагим, который однажды весенней ночью месяца рамадана 1536го года был убит во сне. Пламя негодования сжигает мою душу, я ропщу на свою судьбу. Разве таким должен был быть конец отмеренного мне века?       Но что-то невозможное вытягивает меня обратно, у меня уже нет физической оболочки, я лишь невидимая тень, что стоит посреди дворца. Я вижу, как палачи выходят из покоев, оставляя меня там, где через минуту появляется Главный евнух, чьё лицо наполняемся ужасом.       Нет, нет, нет. Сюмбюль, не смей идти и говорить ей сейчас, пусть поспит, пожалуйста. Я не смогу изменить ничего, но хотя бы эту ночь.       Я следую за евнухом, что приближался к главному балкону гарема, где сердилась моя любимая, не зная, что произошло. Глупо было думать, что он не побежит к ней с такой новостью. Мне не составило труда оказаться рядом, где я увидел ее, смотрящую на ночной Стамбул. По прекрасному лицу кататься слёзы, которые вызвал я, но, милая, будь сильной, пожалуйста, я рядом и буду оберегать тебя.       Руки Сюмбюля трясутся, когда он вместе с Хюррем доходит до ее покоев. Евнух начинает свой рассказ, понимая, что разобьёт сердце своей Госпожи. Откуда ему известно про то, что Повелитель дал мне неделю, чтобы сбежать? Ох, этот Сюмбюль-ага.       Она смотрит на него, словно ребёнок, прося глазами сказать, что это неправда, но тут же велит ему оставить ее одну. Моя любимая даже не знает, что сейчас я держу руку на ее плече и молюсь о том, чтобы она стойко выдержала удар судьбы.       Она нервно достаёт чистый пергамент, где даёт указания, что теперь Сюмбюль, Фахрие и Нигяр свободные люди. К чему такая доброта? Как же она выдержит все без верных слуг, что стали ее друзьями за столько лет? Печать оставляет след на бумаге и переходит в руки Назлы-Хатун, что должна утром передать указ Повелителю.       Письмо за письмом она оставляла, заливая их горькими слезами. Неужели я удостоился ее любви, несмотря на все, что мы сделали друг другу?       Письмо Михримах накатывает на меня волну ужаса, когда она просит о прощении дочери за то, что не смогла пережить уход ее истинной любви.       Нет, милая, ты не можешь, ты должна жить, у тебя дети, Топкапы сгорит адским пламенем без тебя, не делай ничего с собой. Мечусь по ее покоям, не знаю, что делать, ведь она не слышит меня, этот голос лишь в моей голове.       Письма каждому ребёнку и любимым слугам она бережно кладет в сундучок, зная, что тут их найдут точно.       Ее лицо красное от слез, Хюррем еле держится, чтобы не закричать от боли, а я снова и снова сгораю от осознания, что из-за меня она хочет предстать перед Всевышним. Не стоило говорить ей о своих чувствах, может тогда бы я сберёг ее жизнь.       Торопится, словно каждая минута причиняет ей немыслимую боль, пока пишет письмо Сулейману.       Я стою рядом с ней и вижу все, что она пишет. Не боится признать своей любви, значит точно все решила. Я не хотел этого, Хюррем.       Взяв пергамент, она сложила его вдвое, а потом достала заветный пузырёк, что поможет нам воссоединиться.       Надев своё чёрное платье, что предназначалось для траура, сняв все украшения, покрыв голову платком в цвет наряду, Хюррем покинула покои, не оборачиваясь назад, оставляя последние 15 лет за спиной.       Проходя мимо места моей смерти, она не может пройти мимо, заглядывает и видит лишь мою земную оболочку, не сдерживается и проходит внутрь, даруя мне свой поцелуй. — Я скоро, любимый, ты только подожди меня. — шепчет она, а я хочу кричать, чтобы любимая не совершала задуманного. Даже оставшись лишь тенью, я чувствую разрывающую боль.       Покои Повелителя. Я смотрю, как она уверенно открывает пузырёк и наполняет своё тело убийственной жидкостью. Уже не изменишь ничего, Ибрагим, ты убил ее собственной любовью. — Хюррем, ты чего не спишь, случилось что-то? — сонный Падишах не понимает, что в такое время она делает здесь. — Я пришла, чтобы отдать тебе кое-что. Каждое слово написано лично мной, Сулейман. — она резко закашлялась, после чего ее губы покрылись алой жидкостью и растянулись в улыбке.              Оставляя шокированного Падишаха в покоях, она побрела на балкон, где совершила последний вздох и навеки закрыла глаза, а ее душа тут же предстала передо мной.       Моя Хюррем Султан стояла прямо передо мной, в белом платье, а в волосах были белые цветы, все так же прекрасна и улыбчива. Моя любимая Госпожа. Мой ангел и мой демон. Мой враг и моя любовь. — Я здесь, мой дьявол.