Boundless sky

      Тёплый летний воздух касается моих волос, спускается к воротнику клетчатой рубашки, поднимая её ворот. С конца улицы доносятся крики чаек. Так странно, что дорога, уходящая в сторону моря просто заканчивается обрывом. Каждый раз когда я думаю об этом, то из воспаленного тревогой подсознания всплывает мысль о том, что когда-нибудь ты просто не успеешь затормозить и полетишь вниз, ломая кости об острые камни.       Карандаш в моей руке треснул и разломился пополам. Ещё пару секунд и я сорвусь с места, найду тебя, где бы ты ни была, и отчитаю за такое безрассудное, безумное поведение, ведь моё сердце каждый раз замирает, когда ты летишь на скейте к обрыву. Но взгляд падает на твой портрет, лежащий у меня на коленях, и ярость замирает, уступая место безграничной нежности. Я касаюсь линии скул, представляя гладкую кожу под подушечками пальцев, спускаюсь вниз к острым ключицам, думая лишь о том, что ни один цвет из моей палитры не сможет передать твой оттенок кожи, ни один штрих не сможет отнять у тебя свободу, что слышна в каждом твоё вздохе. Мне никогда не удастся тебя удержать.       Я никогда не верила в то, что противоположности притягиваются, но все, что происходит между нами, ломает мои законы, разрушает мой мир, который до твоего появления делился только на чёрное и белое, словно шахматная доска, где каждый шаг точен до миллиметра, но ты ворвалась в мою жизнь, словно ураган, разметая резные фигуры к чёртовой матери, унося с собой моё степенное сердце.       Я поднимаю глаза вверх. И вот ты снова летишь вниз по ровной дороге, раскинув руки в стороны. Иногда кажется, будто ты и есть ветер, что это не он несёт в своём порыве солёные осколки океана, а ты. Ты само безумие. На несколько секунд голоса чаек прерывает вскрик, шипение и отборные маты. Ты поднимаешься с асфальта, держась за разбитое в кровь колено, с силой бьёшь здоровой ногой по деревянной доске, что не смогла удержать тебя. А я все смотрю на алые разводы на светлых джинсах и не могу пошевелиться.       — Эй! Ну чего ты так смотришь?! Это всего лишь царапина! — ты обиженно надуваешь губы, словно маленький ребёнок, отбрасывая мешающую чёлку со лба, и идёшь ко мне, гордо вскинув подбородок. Но я знаю, что твориться у тебя внутри. — Ну же! Отомри и сбегай за аптечкой, Ло!

***

      Кожа под пальцами горит. Ты отдергиваешь колено от моих рук и шипишь, словно змея, готовая к атаке. Поток холодного воздуха успокаивает твою боль на какое-то времени и я могу спокойно забинтовать рану.       — Мэй, ты должна быть осторожней. Не стоит так отдаваться этому, ведь когда-нибудь ты свернешь себе шею, — убирая аптечку обратно на полку, я замечаю как трясутся мои руки.       Ты сидишь на диван, всматриваясь в потолок, будто на нем миллиарды погасших звезд. И мне, до боли в груди, хочется тебя обнять. Такую своевольную, но хрупкую, словно стекло, что может ранить меня.       — Я знаю… Знаю, но ничего не могу с этим поделать. Когда-нибудь я растворюсь в этом воздухе, стану его частью. Это неизбежно, — я готова поклясться, что в твоих карих глазах я вижу языки пламени, что тянут меня к себе, предвещая неизбежную гибель. Я осторожно сажусь рядом, накрывая твою ладонь своею, переплетая наши пальцы. Если бы ты только могла знать, сколько нежности и любви таится в моей душе и сколько сил я трачу на то, чтобы не дать этим чувствам вырваться на волю.       — Ты снова смотришь на меня так, — ты улыбаешься, смущая меня до безумия. — Нет. Постой. Не отворачивайся!       Я вдруг понимаю, что нахожусь в самом эпицентре урагана, что если я отступлю хоть на метр, то меня разломит его необузданная сила, поэтому я придвигаюсь ближе, так чтобы можно было чувствовать исходящее от твоей кожи тепло.       — Ло, зачем бежать от того что настигнет тебя? Зачем сопротивляться? Пытаться усмирить это? Так ты только ранишь себя, — твои пальцы касаются моего плеча и я вздрагиваю, словно меня ударило током. Ты совершенно права. Лёд уже тронулся.       Ты целуешь меня так, словно это наш первый поцелуй, словно нам снова по шестнадцать лет, отдавая свою любовь с той же пылкостью, как и пять лет назад и во мне больше не остаётся сил, чтобы сопротивляться.       — Я так безгранично люблю тебя, — мой шёпот, словно гром, звенит в тишине, отражаясь эхом от стен.       — Ты знаешь, безгранично только небо над нашими головами, а у твоей любви есть край. И этот край — я.