Полуденный

      Весна во всю буйствует на пороге домов. Люди, оживают вместе с природой. И улыбок стало больше и сирень зацвела раньше мая. Раскидистая ива посреди парка, что совсем недавно построили. Если говорить честно, то просто взяли и огородили сеткой огромное пространство леса. Тёплый ветер проникает сквозь листья, шепча свои заунывные колыбельные, пробирается в спутавшиеся пряди волос. И там застревает. Прошло уже два года, а ива всё ещё плачет над ушедшими братьями и сестрой. Когда-то Шаман бы сказал, что нет ничего страшного в том, чтобы терять людей. Все мы потеряны и потеряться в реальности уж не так страшно, как потеряться в себе. Сказал бы, что после смерти следует начало, новый путь. Сказал бы много чего ещё, если не бы так далеко. На ладонях всё ещё ощущаются следы худых смуглых пальцев в кольцах и росписях. Увы, но это лишь воспоминания. Шаман далеко. Дитя плачет над закатом своего Солнца. Хранитель вновь не спит ночами над письменами.

***

      Побережье молчит. Необычно наблюдать то, как это море, неспокойное днём, кричащее и бьющее волнами о брег, сейчас так мирно плещется у самой кромки песчаной линии. С моря дует ветер с запахом соли и морских водорослей. Яркий и горячий закат, начинающий своë представление, только-только окрашивает небо в пёстрые краски.       С началом весны Долина окрасилась, расцвела и снова показала себя во всей красе. На редкий деревьях в степи появились изумрудные листья или серëжки. Животные, которые не засыпали на зиму стали гораздо резвее и жизнерадостнее. Даже народ из близлежащих деревень радовался столь резкому потеплению и появлению новой жизни на улочках. Чувствуешь, как голые стопы огибает приятная холодная волна? А как бриз дует в лицо и мешает нормально сосредоточиться? Смуглый юноша протягивает в руке запечатанный кувшин с какой-то жидкостью. На его руке позвякивают браслеты из подручных вещиц и материалов. И в этой тощей, костлявой и загорелой руке с лёгкостью узнаëтся проводник. — Солнце умирает. Дитя наверняка расстроилась... — тихо, не без доли грусти замечает Шаман. Он с печалью смотрит на море, на солнце, постепенно тонущее под водой. Привычные резкие и частые жестикуляции сейчас казались излишними и это понимали оба. Вскрыв пробку, отпить из горла. Жидкость во рту была похожа на обычную воду. Лишь в горле почувствовался привкус хмеля. Осталось лишь сморщиться. Казалось, что в этом месте алкоголь пьют чаще чем воду, хотя по виду местных так не скажешь. Не назвать их заядлыми пьяницами или алкоголиками. Шаман — исключение. Его вообще нельзя отнести ни к одной группе людей. Мужской смех отозвался в ушах эхом. Обернувшись к спутнику, всмотреться в сощурившиеся чëрные глаза. — Не будь таким наивным. Да, тебе тут не желают зла, но и обмануть труда не составит. — ещё одно занудное наставление. Было гораздо веселее, когда Шаман переводил любой урок или совет в шутку, в сказку. Теперь же, было чувство, будто ты резко повзрослел.       А ведь ты и вправду взрослеешь. Становится грустно от понимания, что совсем скоро ты забудешь и столь красивые виды Долины, и вкус Жидкого Солнца, и чувство покоя под племенные напевы, и этих волшебных существ, коих не назвать людьми. — Ночи холодают, вода остывает. — вновь подаëт голос юноша, он трясëт головой, а в ухе его звенит серьга. Как у пиратов, только с маленькой картой на цепочке. В первый день знакомства вы даже не обратили бы на неё внимания. Незаметная деталь, делающая этого человека неповторимым. Да, Шаман был человеком, с этим утверждением нельзя было поспорить. Хоть и кликали его и магом, и бесом, но имя рода человеческого он нёс гордо. Иногда он рассказывал о жизни в деревнях рядом. О том, в какие игры там играют дети: салки, прятки, сафи (игра, в которой тебе придумывают имя, фамилию, жизнь и т.д.) и, конечно же, "Вильва". Последняя игра была знакома всем и каждому здесь. Шаман иногда играл в неё при вас. Карточная игра, подразумевающая под собой раскладку карт на три колоды и последующее гадание на будущее. А карты у него непростые. Все в ажурных росписях. В различных украшениях и пёстрых цветах. Тот, кто их создавал, уж точно не страдал минимализмом. — Вина? Воды из источника? А может... Чудеснейшего эля? — вскрикивает разошедшийся Шаман. Рядом с вами, в такой же обстановке, с резной древесной кружкой в руках ещё двое.       Девушка, от которой так и веет жаркой пустыней и палящим солнцем. Её светлые полы платья, пошитые странным образом, открывают вид на загорелую кожу. Она заняла своё место, рассевшись так, что занимала большое пространство. Конечно, ей же всегда здесь рады. Она бросает на вас взгляд голубых очей и поправляет прядь тёмных волос. В душе становится неспокойно.       Поодаль находится ещё один парень. Он держит кружку двумя руками, прижимая к себе. Лица его не видно под чëрным плащом, который покрывает добрую часть тела юноши. Видно лишь сомкнутые бледные губы и несколько прядей светлых волос. Эти двое разительно отличаются от вашего основного проводника, ибо выглядит тот, словно яркое пятно на фоне этой белой Богини и тëмного Хранителя. И вот, напитки разлиты по кружкам. Кажется, что такие сборища происходят каждый день, а это очень близко к правде. Шаман встаëт над вами, поднимая кружку выше, так, что через край чуть не льëтся вино. — Друзья, путники и мои дорогие хранители, давайте же выпьем за наш союз, за нашу Долину! — стук дерева о дерево приобретает родные ритмы. Совсем скоро Шаман заиграет на своём бубне и запоëт на разлад. Дитя и Хранитель напьются и затанцуют вместе в причудливом хороводе тьмы и света.       Братья и сёстры, любимые и близкие. Не кровные, но такие родные. Сахарная Долина расцвела благодаря им троим.