Зато какое!..

Мне было девятнадцать, и я жила в областном центре — слишком большом, чтобы называть его окончательным и бесповоротным захолустьем, и слишком маленьким, чтобы его называть… В общем, я жила в городе N на современный лад. Я училась в одном из двух университетов этого города N и на конец холодного мая *** года располагала знаниями двух курсов филфака и таким же количеством подруг. В тот день нам посчастливилось выкроить время из бесконечного учебного круговорота и собраться всей небольшой компанией впервые за несколько недель. Мы согревались горячим чаем на маленькой кухне квартиры, в которой я жила вместе с матерью. Центральное отопление выключили уже неделю назад и, как водится, после этого сразу похолодало. Мать говорила, что это из-за предстоящего цветения сирени, а дед шутил про заговор небесной канцелярии с коммунальщиками. Как бы то ни было, каждая из нас сидела в нескольких кофтах и пила уже третью чашку чая… Хотя, мы втроём и без необходимости осуществления тщетных попыток согреться потребляли этот напиток в таком же количестве. И на кухне шли обычные разговоры о политике, парнях и пейрингах. Одна подруга, которая по совместительству являлась моей одногруппницей, с поводом и без любила показывать мне кое-какой арт, найденный на просторах Интернета. На нём изображалось, как один персонаж, заметно превосходящий второго в размерах, жёстко имеет этого самого второго. Признавая очевидные художественные достоинства сего произведения, я всё-таки довольно скептически относилась к нему. На все мои претензии та подруга отмахивалась и говорила одно: «Но арт-то красивый!..» Я не понимала её. И в этот раз, когда подруге опять приспичило показать мне тот самый арт, рядом с нами оказалась вторая моя подруга, троюродная сестра первой. В том мае она заканчивала среднюю школу и готовилась поступать в художественное училище. Мы с первой подругой думали, что её сестра — так сказать, эксперт в искусстве — рассудит нас. Она взглянула на арт, довольно улыбнулась и на вопрос «Как тебе?», заданный тоном победителя, прекрасно осознающего свою победу, уверенно ответила: «Красиво!». Я измождённо вздохнула, а потом в сердцах воскликнула: — Да это же изнасилование! Меня, право, очень удивляла такая однозначно положительная реакция на увиденное. — Зато какое!.. — ничуть не смутившись, ответила мне эксперт по искусству. Эксперт по искусству уже без всяких «так сказать»… Потому что сама его суть жила в этой шестнадцатилетней девушке и говорила её устами. Тогда я поняла, что мои подруги видели в том арте. Тогда я тоже увидела. Это была одна из последних встреч перед долгой-долгой разлукой: вскоре та шестнадцатилетняя девушка поступила в питерское художественное училище, уехав из города N, а потом и вовсе перебралась в Хельсинки. Сегодня я пришла с её выставки. В одном из залов я услышала то самое «Зато какое!..» и увидела поражённые глаза адресата этого замечания. Наверняка такие же, какими были мои в тот день. В тот день, когда я поняла суть искусства.