Покоряя Небеса

Была почти ночь. Ещё чуть-чуть, совсем немного и стемнеет. Это всё ещё 1849 год в воспоминаниях, догадывался Сону, потому что вопрос с портретом ещё не решился и никем не забылся. Король же, видимо, хотел в этот день сбежать от своих обязанностей немного пораньше, но пораньше не получилось и сейчас, очень уставший, он плёлся куда-то очень задумчиво, в руках держа цветы – нежные синие колокольчики. Колокольчики же начинают цвести в июне, значит, тогда точно было лето. Если уже стемнело здесь в июне, то был тогда точно поздний час, когда король снова оказался у креста. Он сел на землю, и некоторое время Сону не понимал, зачем ему вдруг здесь эти цветы. Он никогда их не приносил. Никогда, даже когда приходил на кладбище к родственникам. – Я запомнил, — говорил тот к могиле тихо-тихо, хоть никого на площади не было, даже тех его птиц уже укрывала синяя ночь. А не его птицы, птицы ночные, сюда не совались. Он запомнил из одного разговора в картинной галерее, что день рождения Вильяма (Уильяма) был сегодня, 24 июня. Поэтому и принёс сегодня ему цветы. Любые, пусть, возможно, и не его любимые и сердцу не милые. Он никогда не спрашивал о его любимых цветах, но не хотел приходить с пустыми руками. – Я никогда не умел желать что-то живым, но я знаю, что могу пожелать сегодня тебе, – поставив букетик на ещё сухую землю, накинул каптур своей тёмно-синей бархатный мантии, потому что начинало неприятно моросить, – если ты так веришь в перерождение души, я отдам тебе свою.

Король не верил.

Но и увидеть будущее, как хотел его дворецкий, он не хотел.

Не потому что жить второй раз нет смысла; смысл есть, просто он его так далеко упечатал за каждым убийством в этой жизни, что следующую не видал. Пусть не каждым был убит его рукою. Он никогда не говорил на могиле о тех, кто ушёл после него. Кто пострадал от рук его. Но он знал, что Сону считал себя убийцей в свои последние недели, недостойным новой жизни. Король пожелал ему следующую жизнь. И говорил так, будто сегодня верил в то, что в свой день рождения его душа точно была там и внимала его словам.

† «Твои прикосновения рук

Я буду помнить хоть в могиле

Прости меня, я был так глуп,

Что не уберёг твое биение» †

Вампир почувствовал что-то очень неприятное в этом воспоминании, такое давящее ему в голове, но по своей воле не мог открыть глаза. Казалось, будто это не просто воспоминание одного человека, а будто в эту ночь они были там вдвоём у этого креста. – И если ты свою душу не числишь к достойным жизни, пообещай: возьмёшь мою. Дождь становился сильнее. На день рождения Сону всегда шли дожди. Всегда. И седьмого июля, когда вампиров только перевели в лабораторию Ян Чонина, тогда в городе тоже начался дождь. Дворецкий хотел стать человеком, который будет спасать жизни других людей, чтобы искупить одно "своё" убийство. И чтобы начать своё желание правильно, он пожелал в свой день рождения Чонвону жизни. Почему? Потому что он ни за что на свете не хотел лишать его души, он так хотел уберечь её, а свою мог бы так очистить и прийти в новый мир, уравновесив плохое и хорошее в себе. Тогда они ещё встретятся, когда-то, когда пойдёт дождь. Не важно, на сколько скоро. И Сону сможет тогда сказать когда-то своему, когда-то принцу, что стал хорошим человеком с хорошей душой. И они ещё скажут друг другу, нравятся ли им будущее этого мира или стало всё более скучным. Но желание, загаданное ночью на могиле было сильнее. Поэтому всегда в округе говорилось, что нельзя в ночь к могилам на кладбище ходить. Дух умершего даже не представлял, как сильно фурмулировки повлияют на его жизнь. И что душу он ещё возьмёт, потому что его когда-то принц именно так приказал небесам расписать их судьбы. Они должны были встретиться вампиром и человеком, который отдаст свою душу. Сону пытался открыть глаза, закрывая руками тёплое вампирам солнце, которое значительно затрудняло эту задачу. Слух осторожно ласкал шум воды, такой тихий и спокойный. Они были за городом в апреле, куда Чонвон поволок его пешком. Говорил, что здесь должно быть то место, где он хотел быть. Те качели, которые он так долго искал и одуванчики. Целое поле одуванчиков. Они не использовали сегодня способности, а шли туда шесть километров от города пешком. Над ними уходила вниз дорога, идущая за рекой глубже в деревню. Над ними какие-то старые дома. А подле тех кусты цветов, которые съедают красивые быстрые бабочки (странно называющиеся павлиним глазом). Они ушли из дома, как только профессор выехал на заседание совета, послушать о результатах эксперимента Джейка. – Почему ты меня не убил, когда узнал правду, – сразу после воспоминания напряжённо говорил Сону, – ты так долго хотел знать, почему ты вампир... И узнал об этом, когда ещё не умел контролировать свою злость. Почему ты не убил? – чётко разделял каждое слово в вопросе и повернулся на бок, чтобы не смотреть наконец-то на солнце, а поймать взгляд Чонвона. Сону тоже очень долго хотел это узнать: почему он стал вампиром. Но ему не нравилось то, что он узнал. Он всегда желал быть человеком. Он этим хотел жить. А не существовать не в своём теле, которое только так могло забрать чью-то душу. Это пожелание привязало к нему не его воспоминания об убийствах, от которых он страдал сто семнадцать лет. Это желание сделало его вампиром, которого он так долго не хотел принимать. Но хуже того, что он не мог принять это и всегда хотел стать человечком, могло быть только то, что он проживал не свою жизнь. Не свою. Жизнь вампира, который ещё настрадается за убийства – это не его жизнь. — Я не знаю как. Папа говорит, что вампиры бессмертные, — признавался Чонвон, глядя на него своими кукольными глазами. Он думал об этом, каждый раз когда Сону его злил. Но никогда не говорил с ним об этом, никак не комментировал. Потому что знал, что для Сону не будет ничего хуже его тяжёлого молчания. Нет ничего хуже, чем жить дальше и не слышать ни принятия, ни злости. Чонвон помнил какими сильными были его чувства, когда отец ничего не объяснял и игнорировал его. А ведь он тогда был просто человеком. Вампира, который хочет чувствовать, эти чувства съедят. И даже будут отбирать больше энергии. С Джейком они тогда поссорились, когда Чонвон увидел и его имя в документах. И Сону должен был понять почему, а Чонвон должен был продолжать молчать. – Ты ему веришь, что вампиры бессмертны? – Ещё верю. – Почему тогда сказал Джейку, что Хисын умер? – Потому что он не смог бы с этим жить. Джейк знал многое от Хисына, и если бы он не смог бы с этим жить, то Чонвон бы узнал, как вампир может прийти к неизвестно возможной ли смерти. Он не знал, что после эксперимента планировалось перераспределение, но вампир в отчаяние после эксперимента – это было не худшим началом плана. – А твой отец говорил, что он говорил нам? – поднимал брови, упираясь ладонями в решётку над водой, на которой они находились. Чтобы посмотреть Чонвону в глаза, которые ничего ему не рассказывали об эмоциях. – он говорил, что твоя кровь будет восстанавливаться. Но никогда не уточнял, как и когда. Это всё что он нам говорил. Я всегда делал перерывы, думал, поможет. Я не хотел чтобы ты умирал. Я не знал, что ты можешь умереть. И если бы я хотел, чтобы ты умер. Ты бы умер, Чонвон! Ему казалось, что он рассказывал очень много раз. – Ты хотел пить мою кровь. – Я никогда до этого не пробовал кровь человека, как и ты сейчас, слышишь? – повышал голос, ведь ему снова казалось что он не может достучаться до чужого сознания. – Я должен засчитать тебе это оправдание..? – недовольно сузил брови Вон. – Ты не должен, Чонвон, – сжимал зубы Сону, пытаясь контролировать свою собственную злость, – ты должен попробовать кровь человека. И если ты сможешь остановиться, то всади мне кол в сердце, потому что я не смог! Сону знал, насколько опасно звучали эти слова, но брать за них ответственность ещё не собирался, поэтому просто поднялся по траве боком обратно на дорогу. – Уходишь? – Да. А если тебе ещё погулять хочется, то можешь пройтись на то кладбище, где мы были. То, которое тогда ограбили, помнишь? Могила, на которой найдёшь медведя с цепочкой – твоя могила. Если ты бессмертный, то спроси себя, зачем она там. Для кого. Потратить на быструю дорогу домой пришлось много энергии, поэтому вампир украл несколько стеклянных колб с кровью, чтобы было за что сейчас сидеть и самому писать просьбу о перераспределение. Оказаться здесь в этой лаборатории седьмого июля было когда-то решением его души. Но он больше не тот человек и в последующих жизнях им не станет. Он хотел сам решить, больше не ссылаясь на воспоминания, какой он. Что он любит, а не любил. Чем хочет жить, а не чем хотел. – Что ты здесь забыл? – бормотал Джей, сразу увидев новые пустые колбы. – Ещё не придумал ничего язвительного, спроси через пять минут, – немного весело ставил точку Сону и довольно повернулся на стуле, чтобы посмотреть на недовольного Джея. Но увидев на том очки, он пересмотрел свою неконтролируемую радость. – Уходи отсюда. Джей не просто видел день своей смерти от начала до «конца», как они когда-то соврали Чонвону. Он вспомнил о своей смерти то, из-за чего стал вампиром. То, что всегда пытался вспомнить и Рики тоже. И поэтому он начал слепнуть. – Чонсон... – осознав, что рано или поздно тоже обзаведется такими очками на некоторое время, а потом тоже совсем потерят зрение, он чуть не захотел об этом поговорить. Но вовремя вспомнил, что это Джейк причину слепоты когда-то выдал, поэтому ничего не смог сказать. – Что, совсем жить надоело? – все знали что он не любил, когда его так называют. — Да, – прощально покидая лабораторию, отвечал Сону, но Джей схватил его за запястье очень крепко и больно. – Почему ты это написал, – показал пальцем на заявление, – Чонвон что-то сделал? Ты можешь просто рассказать нам об этом. – Я так понял, он хотел, но у него не получилось. – И ты решил, что так будет лучше? – Да, наконец-то я сам принимаю решения. Считаю, это успех. – Кто тебе тут решения принимать мешает? – Один помешанный на душе дворецкий... – Подробнее, – не понял блондин, и ещё сильнее держал того за руку. – Мне больно, – вырывая руку, Сону сдувал белую чёлку с глаз. Он ожидал извинений, но вдруг в нос ударил яркий запах крови, – третья группа, – в шоке выдавил из себя Сону. У него сердце бы остановилось, если бы билось, как у людей. Третья группа крови была только у двоих. У Джея. И если он здесь. – Ники! – громко звали оба вампира, быстро несясь через коридор и вниз по лестнице. Они не считали ступеньки от испуга, а Ники стоял целый и невредимый. В физическом плане, но с его страхом крови, вероятно, только в физическом. — Глаза бы мои этого не видели, – оценивал ситуацию Джей. – И мои, – соглашался Сону. Источником запаха крови был Чонвон, не менее за них всех испуганный. Он всегда боялся своего желания крови и приходил туда, где другие могли его успокоить. Вот и сейчас вернулся в ещё заметно диком состоянии и одеждой в крови. Глаза у него быстро потухли, но клыки всё ещё были вытянутыми. – Чонвон, это человеческая кровь? – медленно и осторожно, протягивал руки к нему Сонхун. Ответа не было. – если да, то подойди ко мне. Я не хочу это пробовать. – И он подошёл. – Всё нормально, – спокойно повторял, почти внушая, ему Сонхун, ставя тяжёлые руки на плечи. Все понимали, что Чонвон не смог бы внезапно сам осознать существование самообладания и жертва, где бы он её не нашёл, была мертва. – Что ты сделал? – шептал Сону на ухо Джей, будто это сейчас связано с перераспределением, но ответ не получил. – Оставил его одного, – решил не уточнять, следя за Ники, который пытался дойти до ванной, что бы его от страха не стошнило в метре от цели. – Ты – вампир, – напоминал Сонхун, – это и есть то, как мы должны выживать. Да, поэтому нас и закрыли в лабораториях, но это не значит, что это неправильно. Это значит, что люди считают это неправильным. – Где ты нашёл жертву? – спрашивал Джей. – На кладбище... – Я не могу это слушать, – вздохнул Сону и пошёл в свою комнату, где сидел, даже когда профессор вернулся домой и пытался во всём разобраться. Через два с половиной часа он зашёл с заявлением в руках и сел к нему на кровать. – Я подпишу это, если услышу от тебя, что случилось. Джей скалал, что вы уходили в двоём. – Я рассказал ему о том, как вы врали нам о человеческой крови и сказал, что он должен сначала попробовать, а потом винить всех, – оценив выражение лица своего собеседника, вампир выяснил, что тот не ожидал услышать от него правду. – Ты же знал, что так будет, – пытался не манять тон учёный. — Вы же тоже знали, что будет, профессор, – довольно поджав губы, наклонил голову и потянул к себе ноги, — вот видите. Вас это тоже не беспокоило, а вы, вообще-то, человек. Запишите для более детального описания вампиров, как экспериментов, что нас это тоже не гложет. Куда вы это там записываете. – Запишу, – больше было похоже на попытку саркастично подыграть, но в эту секунду он подписал выбор Сону. – Могу спросить кое-что? – Нет, я больше не твой профессор, – показательно выдал Чонин ещё немного сарказма, но добавил: если тебе жизненно необходимо, то спроси. – Ему ничего не будет? – он знал ответ. Просто хотел это услышать. – Нет, – ответит профессор и хотел было просто спокойно уйти, но услышал в спину: знайте, что кем бы он не стал, он вернётся домой. Обращенный вампир всегда будет возвращаться к своей семье, к своему дому. Тогда это уже станет проклятием профессора. И он каждый день будет проклинать тот момент, в который согласился проверить теорию про существование другого класса вампиров ценой жизни своего ребёнка. Сону накрылся одеялом с головой и уткнулся носом в стенку, долго размышляя, хотел ли он испортить жизнь Чонвону. Например, заставить его ненавидеть своё желание крови и себя самого всю его жизнь. Для вампира это достаточно долго. Достаточно страшно. Но когда он учуял запах Чонвона у своего порога, он передумал. – Сону, – окликал его сказочник, дожидаясь, когда он вылезет из-под одеяла, – прости. Он понимал, за что получал извинения. Но он не считал, что когда-то сможет сказать ему о своём прощении. Да, Чонвон не знал, что когда-то разрушил сразу две жизни у могилы в день рождения одного человека, но Сону просто не мог смотреть на него и сказать это. И, возможно, если бы это услышал Сонхун, то они бы с ним впервые по-настоящему поссорились. Ведь сколько они знакомы, Сонхун всегда поддерживал его как «вампира по причене убийства» и объяснял: что мы не несём ответственности за решения, действия и даже чувства тех, кем мы никогда себя не ощутим. Но Сону несёт ответственность за свои чувства. Впервые за целый век. – Мы больше не увидимся, Чонвон. Поэтому мне больше не нужны твои извинения, а тебе больше не нужны мои, если ты попробовал кровь человека.

***

Через месяц Сону перевели в лабораторию маленького городка Ульджин. Здесь всё снова было так, как за существования его первого профессора: их пять вампиров, которые не особо хотят иметь с кем-то снова тесные связи. Они даже получили здесь отдельные комнаты. Тогда он заметил что из воспоминаний осталось только убийство в картиной гареее, которое застал принц в день своей коронации. Других воспоминаний и воспоминаний души больше не было. У него было достаточно времени на себя и на свои интересы (точнее, времени подумать, что есть его интересами), поэтому он решил попробовать заняться написанием стихов. Это на самом деле оказалось очень интересно: иногда он писал внезапно, ночью. Иногда думал над текстом целый день, иногда писал каждый день – стих за стихом. Стихи ему казались чем-то вечным, пока люди умеют их интерпретировать и пока люди не знают, кто их автор. Он мог показать свои чувства и не бояться, ведь люди не увидят в тексте их все. Они увидят только свои. И если у него ещё есть целое столетие или менее, до полной слепоты, то всё это время он будет сочинять стихи. Со временем (уже через пару лет) у него проявилось четыре толстых блокнота с чувствами. Со временем у них появилось даже то, чего они не ожидали: свобода. Или огромная проблема. – Что за сумасшедший это придумал! – Ну, по крайней мере, больше никаких экспериментов. – Чего ты радуешься? Тебя же первым убьют, — оборачивался на Сону вампир по имени Кай. Раздражающий тип, если честно. – Меня? Нет. Их проблемой был какой-то вампир, который слишком много всего знал обо всём на свете и за пару лет отшельничества пришёл к идеи рассказать людям три способа убить любого вампира, в случае угрозы для человеческой жизни. Рассказал, как можно предотвратить обращение и когда его уже нельзя предотвратить. Вампир, который научился жить без желания охоты, без клыков. Ли Хисын. — Самоуверенный. Сону не хотел делиться со всеми своим экспериментом с Хисыном. Он слишком замучен чувством вины, чтобы убить его если сам поймает. А Сону словом осторожный, чтобы его поймал кто-то кроме Хисына. – Счастливого столетия, всего плохого, – прощался Сону, забирая с собой только свои блокноты и несколько ручек, чтобы воровать пока из магазинов не пришлось. Он был свободен. Хотел наконец-то исполнить своё желание и наконец-то увидеть мир, а не стены однотипных человеческих лабораторий. Можно брать туристические маршруты, или без них сначала посетить Италию. Столько всего впереди. Когда же он дошёл до границы города, то увидел на одну проблему в своих планах больше. – О, Хисын. Неужели ты сам понял, что твоя идея очень сложновыполнимая на тех, кто уже пробовал человеческую кровь и пришёл лично меня убить? – Если ты без чувства вины ушёл от Чонвона, обратив его, то я не вижу в тебе вечной опасности, – ухмыльнулся тот неоднозначно. – Прекрасно. Ты знаешь, что я что-то вспомнил? – Предполагаю. – Раз уж ты не убивать меня пришёл, то тебе что-то нужно. Боюсь спросить: что? – Профессора убили в прошлом году. – Что я пропустил? – вдруг заинтересовался Сону. – Чонвону не нравилась его жизнь, думаю, ему было за что это сделать. – Жаль конечно, что из-за меня он решился первый раз убить человека. Я хотел бы сам убить Чонина. – Чонвон не знает, куда переводили Джейка с их лаборатории. Я думал, ты можешь мне в этом помочь. Документов профессора в доме не осталось. – Ну, что же... Где бы ты его не хотел найти, раз ты нас освободил, добродеятель, то его там уже нет. – Есть, Сону. Я узнал, что за эксперимент на нем ставили. Чонвон рассказал, что ему дали выбор и он отказался от такого же. Если люди нашли способ передачи биологического оружия, то он не пойдёт с этим гулять по свету. Я смогу ему помочь. – Ты и это придумал? Ну, если получится, то ищи меня в Италии. Поживу годик там. – Ты пойдёшь со мной, – уверенно вставал на его пути Хисын и пытался сделать угрожающий вид, но клыки тут показывать мог только Сону. — Ты не можешь меня загипнотизировать, поэтому, повторюсь: ищите меня в Италии. – Я нет, а он может, – Сону услышал шаги за своей спиной, но всё ещё никакого запаха, – знакомься: это Субин. Мой новый друг. Он знает, как помочь Джейку. Давненько уже живёт, поэтому может ещё загипнотизировать целый город в Италии, где бы ты не поселился, чтобы жить там было интереснее. Ещё и тебя, поэтому ты пойдёшь с нами добровольно. – У тебя есть замечательный спутник в поисках Джейка. Зачем вам ещё такой несносный и ужасно болтливый вампир вроде меня? – Заменить его кровь твоей. – Вау... – поражение впиталось в голос ещё на долго, – а мы можем искать подольше, чтобы вы придумали план получше? – Мы можем его искать так долго, чтобы ты увидел, что слепота сделает с Джеем и согласился на наш план, – сложил руки на груди новый враг. – Ты всегда хотел быть человеком Сону. Ты живёшь этим. Это только твоя вторая жизнь. Ты можешь посмотреть, какая вечность в темноте тебя ждёт, ведь это лучше чем прожить её. С той свободой, которую я вам дал, ты захочешь убить себя уже, как минимум, через двадцать лет, чтобы стать счастливее и прожить человеческую жизнь. Мы предлагаем тебе семь полных человеческих жизней, как ты всегда хотел, но через благое дело. – Заманчиво. Приди с этим предложением, когда я ослепну, чтобы я не видел твоего заумного лица. Лет через сто. – Почему ты думаешь, что у тебя есть сто лет? – со смехом интересовался Субин, – вампиры, которых я знал, слепли быстрее или медненнее. Смотря на то, как сильно их задевали воспоминания. Но ни у кого из них не было целого столетия. – Обсудите ваше предложение с Джеем. – Джей получил обещание Чонвона, что он ему поможет, когда наступит этот день. Я его уже спрашивал и он будет просто ждать. – Почему вы уверены, что я проживу полную жизнь? — Мы не уверены. Но у тебя будет парочка вампиров хранителей. – Прошлую группу быстрее убьют, чем они будут жить по твоим вампирским правилам. Спасибо, что всем рассказал как. – Меня по моим правилам не убьют, – напоминал Хисын и вздохнув добавлял: идём уже, будет неприятно тебя гипнотизировать. – Ладно, – они вместе выходили из города, – прошу меня извинить: как возможно заменить кровь Джейка моей? – Думаю, Джейк вспомнит парочку заклинаний, если захочет нормально жить, не представляя угрозу всему живому. – Ты же знаешь, что ему нельзя колдовать, – скептически отнёсся к всему безумию с которым шёл нога в ногу. – Мне можно, – улыбался Хисын, открывая карту с лаборатортиями вне Кореи. – А если это будет больно? – Добровольно попросишь Субина тебя загипнотизировать и он это сделает. Ты ничего не поймёшь, если захочешь. – Какого интересного спутника ты нашёл, – бубнел в ответ. – Если ты всё ещё не рад меня видеть, то... – Хисын снимал зелёный рюкзак с плеча, который одолжил у Чонвона вчера, чтобы достать книгу Субина оттуда, – страница 94. Открой. Подозрительно посмотрев на двоих, он показательно тяжело вздохнул и искал названную страницу: 89, 91, 94. Вчитавшись в текст он понял, что не встретит Чонвона никогда, если станет человеком, потому что в этой жизни отказался от своего решения встретить его снова. Он станет самым счастливым человеком на всём белом свете. – Где начнём искать? – Я думаю, что не в Италии. – Достаточно так же громко заявить, где ты будешь, как ты заявил про способы убийства вампиров, – подсказывал Сону, – тогда мы будем искать там Джейка, а Джейк придёт искать там тебя. – Почему ты так думаешь? – Он всегда искал тебя, он придёт. – Ладно. Тогда мы отправляемся в Нюрнберг. – Почему туда? – Не знаю, – плескал честностью Ли и довольно продолжил: могу выбрать что-то ещё кроме Италии. Сону догадывался что так и будет. Но не важно. В течении месяца они точно найдут Джейка. И мечта стать человеком будет исполнена. «Я так долго хотел стать человеком...»